А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Темный набег" (страница 12)

   Глава 17

   Первый натиск отбили без особого труда и без жертв. Обошлись, по большей части, луками и арбалетами. Сначала в ход пошли зажигательные стрелы, обмотанные паклей и густо пропитанные липким горючим составом из подземной алхимической лаборатории.
   Как только на подступах к замку замелькали белесые, хорошо различимые в темноте фигуры…
   – Стрелки-и-и! – оглушительно рявкнул Бернгард.
   Всеволод невольно отступил. Не ожидал он подобной громогласности от тевтонского старца-воеводы.
   – Бе-е-ей! – взмах шестопера.
   …ночь расцвела свистящими и гудящими огнями. Длинные стрелы, пущенные из луков и короткие арбалетные болты полетели со стен через тын, за тын, в тесные путаные проходы между осиновых рогаток и кольев, через которые упрямо протискивалась нечисть. И чем ближе подходили твари, тем чаще летели стрелы.
   Горящие стрелы били в землю и в камень, поднимая фонтаны пыли и огненных брызг, вонзались в дерево, опаляя струганную осину и замирая в ночи маленькими яркими факелочками. Однако удачных выстрелов все же было больше.
   У каждого тевтонского стрелка имелось по два-три помощника и один, а то и пара сменных арбалетов. Пока сам арбалетчик целился и пускал стрелу, помощники взводили разряженный самострел, вкладывали стрелу в ложе, поджигали. И – совали в ненатруженные руки застрельщика готовое к бою оружие. Получалось довольно быстро и метко.
   Видимо, спусковые скобы арбалетов нажимали те, кто подходил для этого лучше других. Лучники Сагаадая, поставленные в помощь орденским стрелкам, тоже редко промахивались. Причем, степняки били из луков даже быстрее слаженных арбалетных команд тевтонов.
   Сыпался сверху безжалостный горящий дождь. Стрелы пронзали кровопийц, занося огонь на бледные тела. А уж тогда…
   Любо-дорого было смотреть, как твари с воем катаются по земле. Как яростно сбивают пламя, жгущее кожу снаружи. Как терзают когтями дымящиеся раны, стараясь выковырнуть огонь, палящий потроха изнутри. Но погасить такой огонь и избавиться от такой горючей смеси было не просто. Орденские алхимики знали свое дело.
   Пламя облепляло упыриную плоть, пламя проникало в плоть, пламя прожигало плоть насквозь, пламя обугливало плоть. Оно обращало холодную черную кровь в бурлящее варево. А от бессмысленных попыток потушить его, пламя лишь разгоралось сильнее. Руки упырей размазывали огонь по телу. А после – когти сдирали его вместе с пузырящейся кожей. Но тогда горело и вспоротое мясо, и руки, и когти.
   Нечисть изжаривалась заживо, визжащими факелами металась между осиновыми загородками, падала, билась в пыли. Затихала в густом смрадном дыму. Обращалась в искрящиеся кучки неподвижных костерков.
   Но за павшими тварями шли новые. Упыри, избежавшие огненного дождя, обходили и перескакивали через дымящиеся тела тех, кому повезло меньше. Прорывались и добирались до частокола.
   Здесь упыриное воинство разили стрелы с серебреными наконечниками. От серебра кровопийцы издыхают быстрее, да и врытых в землю бревен серебро не подожжет.
   Мелькающих в воздухе огней стало меньше. Диких воплей – больше.
   Частокол располагался довольно близко к замку – всего в нескольких шагах от рва. Но твари не могли быстро, с ходу, перевалить через эту преграду. Проходов здесь не было. Колья стояли сплошняком, под небольшим наклонном к врагу, нависая стеной над безволосыми шишковатыми головами. Запертые ворота держал прочный засов.
   У упырей же не было ни лестниц, ни таранов, ни осадных щитов, ни башен, ни каких либо иных приспособлений, годных для штурма. Отродье темного обиталища полагалось лишь на собственные клыки и когти.
   Но осина…
   Она, конечно, не жгла как огонь или серебро, но все же доставляла немало неприятностей штурмующим. Осина – особое дерево. Она вытягивает, высасывает у нечисти силу, подобно тому, как сами темные твари испивают людскую кровушку.
   И все же…
   Ревя от боли, скрежеща зубами от ярости и неутолимой жажды, упыри бросались на бревна и карабкались на тын. Вернее, и не карабкались даже. Медленно, обессилено, будто сомнамбулы, ползли они по ненавистному дереву, стараясь не вогнать под бледную кожу осиновую занозу и не оцарапаться ненароком о заостренные концы толстых кольев.
   Но – надеясь-таки.
   Перейти, перевалить, переползти…
   Стрелы сухо стучали об изодранные когтями бревна и сбивали кровопийц одного за другим, как только белесые силуэты возникали над частоколом.
   Пронзенные посеребренной сталью упыри падали вниз, или, напоровшись на осиновые острия, застревали среди кольев и дергались на тыне. А по издыхающим – лезли новые твари. Лезли и ловили свою порцию оперенного серебра.
   Серебро на стальном заточенном острие пробивало бледную податливую плоть легко, часто – пробивало насквозь и летело дальше, к следующей жертве.
   Груды тел росли, образовывая под частоколом не живую и не мертвую, вяло шевелящуюся, трепещущую насыпь, и – увы – облегчая путь упырям, следовавшим сзади. Но стрелки метко били в копошащуюся массу, насаживая порой на одну стрелу по две, а то и три твари за раз.
   Время шло. Упыри падали с частокола уже не только снаружи. Твари все чаще сверзались вниз по эту сторону тына. Сначала – мертвые. Потом – живые.
   Мертвые оставались лежать неподвижно. Живые настырно лезли дальше. Попадали в ров. Тонули в буреломе сухих трескучих веток, проседающих и проваливающихся под ногами. Но – выкарабкивались.
   Снова – лезли. На вал, на стены за валом.
   А сверху в прорвавшихся кровопийц вместе со стрелами летели уже и легкие метательные копья-сулицы.
   Новые разрозненные группки темных тварей подтягивались к замку. Но стрелки и метатели копий успевали расправиться с упырями, идущими впереди, прежде, чем к тем присоединялись задние.
   Лишь в двух или трех местах подвывающие твари смогли-таки через тын, ров и вал добраться до замковой стены. С полтора десятка кровопийц, цепляясь когтями, будто крючьями, за каменную кладку вскарабкались вверх – к защитным посеребрённым шипам, к бойницам и…
   И – посыпались вниз, сшибленные копьями и мечами.
   Остальных еще на подходе перебили стрелами.
   Всех.
   До единого.
   Неужто, в самом деле – всех?
   – Не радуйся раньше времени, русич, – предупредил Всеволода Бернгард. – Это только первая волна и первая победа, которая ничего не решает. Как там у вас говорится? Это – цветочки, а не ягодки.
   Судя по напряженным лицам тевтонов, первая победа, действительно, никому не доставила ни радости, ни вдохновения, ни надежды. Не окрыляла отчего-то эта легкая победа. Наверное, правда, она ничего не решала… Наверное, в самом деле, пока были только цветочки…
   А ягодки – впереди.
   – Это твари из дневных убежищ? – догадался Всеволод.
   – Да, – кивнул магистр. – Они самые. Прятались где-то поблизости, потому и пришли первыми.
   – Прятались? А как же ваша дневная вылазка?
   – А что вылазка? – раздраженно бросил Бернгард. – Нас мало, их – много. Днем мы истребили столько нахтцереров, сколько смогли, но как видишь, их осталось еще больше.
   Да уж, больше…
   Всеволод глянул на усеянные бледными пятнами подступы к замку. За тыном дымились и тлели частые огоньки. По эту сторону частокола – на земле, во рву, на крутых склонах насыпи-вала и под замковой стеной – еще слышались хрипы и шипение издыхающих упырей. В темноте, у самых ворот кто-то слабо шевелился. Настолько слабо, что не стоило тратить стрелу.
   Никто и не стрелял. Стрелы берегли для нового боя.
   Всеволод больше ни о чем не спрашивал. Просто стоял, ждал, смотрел, слушал.
   – Когда подойдет темное воинство из озера, вот тогда нечисть и нанесет главный удар, – негромко сказал Бернгард. – Тогда начнется настоящая битва, в которой будет решаться судьба Серебряных Врат: либо они устоят этой ночью, либо – нет.

   Глава 18

   Тевтон не ошибся. Основные силы упыринного воинства подступили к замку, как только миновала полночь.
   Казалось, земли не стало. На подножие замковой горы, на покатые склоны и на обрывистые кручи наползало живое покрывало того же цвета, что и брюхо дохлой рыбы. Шевелящееся, утробно урчащее, сотканное из бесчисленного множества бледные человекоподобных – но только лишь подобных человеку – фигур, оно было хорошо видимо в ночи, под светом луны и звезд. Сплошная масса пришлых темных тварей, рыча, вопя и визжа, валила вперед и вверх – к замковым стенам, к Серебряным Вратам.
   Дальние осиновые рогатки и заграждения (вот когда они пригодились по-настоящему!) рассекали упыринное воинство, делили и членили его на отдельные потоки, но, конечно, ни остановить, ни задержать надолго штурмующих они не могли.
   Где-то твари сторонились осины, и, толкая друг друга, обходили щетинившиеся кольями препятствия, чтобы после вновь слиться воедино. А где-то задние ряды с такой силой напирали на передних, что у тех не было возможности ни отступить, ни свернуть в сторону. Одни упыри валили заграждения телами других. В такие моменты вой усиливался. Наткнувшаяся на струганную осину нечисть гибла в давке. А нечисть, прорвавшаяся сквозь препоны, настырно лезла дальше.
   Всеволод смотрел как зачарованный. Ничего подобного видеть ему еще не приходилось. Так вот он каков, Набег. Настоящий Набег одного мира на другой. Обиталища на обиталище. Это ведь и не штурм даже. Это, скорее, сродни разливу реки, наводнению, потопу…
   Он покачал головой и выругался – крепко, смачно, зло. Иначе выразить свои чувства Всеволод сейчас не мог.
   – Как часто у вас такое происходит, мастер Бернгард? – спросил он.
   – Каждую ночь, – спокойно ответил магистр. – Хотя… – Бернгард ненадолго задумался. – Хотя, пожалуй, этой ночью их все-таки будет побольше, чем обычно. Но ведь и нас сегодня тоже немало.
   Немало? Всего-то защитников в замке – сотни три… ну, три с половиной, ну, четыре от силы. Тевтоны, русичи, татары, шекелисы…
   Немало…
   Всеволод предпочел промолчать.
   А Бернгард выжидал, не отдавая никаких команд. Хотя можно было бы уже…
   На стенах и башнях дымились костры – больше, чаще, чем во время первого штурма. Стояли наготове лучники и арбалетчики. Но, кажется, сейчас бой начнут не они. Не только они, по крайней мере.
   Издали – из такой далекой еще дали – доносились крики и вой сотен, тысяч нелюдских глоток, а над замком висела тишина. Лишь надсадно скрипели вороты заряжаемых пороков.
   Прищурившись, тевтонский магистр прикидывал расстояние до противника.
   Видимо, пороки были хорошо пристреляны. Настолько хорошо, насколько вообще можно пристрелять тяжелые метательные машины. Впрочем, если бить из них каждую ночь…
   Вероятно, враг дошел до некоей отметки в лабиринте ограждений, оберегавших подступы к крепости. Магистр вскинул руку – на этот раз не с шестопером – с обнаженным мечом.
   – Катапульты к бою-у-у! – вновь прогремел зычный голос мастера Бернгарда.
   – Готовы!
   – Готовы!
   – Готовы! – донеслось с открытых башенных площадок.
   Да, готовы были все метательные машины. Не только катапульты, но и баллисты, мангонели, спрингалды, петрарии, которые в бою для простоты и экономии времени именовались здесь одним словом. И команда для всех пороков была общей…
   – С нами Бог! – оглушительно рыкнул мастер Бернгард клич ордена Святой Марии.
   – Готт мит унс! Готт мит унс! – грянуло с башен и со стен.
   – Бе-е-ей!
   И поднятая рука мастера Бернгарда опустилась вниз. Длинный прямой клинок с серебряной насечкой вдоль лезвия разрубил воздух. Воздух аж взвыл – не хуже иного упыря, располовиненного белым металлом.
   Сухой стук дерева о дерево, треск и звон метательных машин, гул отправленных во врага снарядов потонул в криках людей. Ярость, злость, отчаяние, ненависть, страх… да, и страх тоже – сейчас наружу прорывалось все разом.
   Тишина кончилась.
   Замок снова встречал нечисть огнем. Только теперь это были не маленькие точки горящих стрел. Теперь – другое.
   Пороки ударили единым залпом. Одни – ближе, другие – дальше. Так и есть: тевтоны били по давно пристрелянным пяточкам между осиновых рогаток. С таким расчетом, чтобы не мешать друг другу, и чтобы накрыть как можно больше пространства.
   Взмыли ввысь, неторопливо кувыркаясь в ночном небе, глыбы и бревна, обмазанные горючей смесью, объятые гудящим пламенем и плюющиеся огненной капелью. Завертелись в воздухе пузатые глиняные горшки, и металлические ядра, искрящиеся подожженными фитилями.
   А после все это обрушилось на передние ряды нечисти. И – за передние ряды.
   Догорели тщательно отмеренные фитили. Прямо над головами кровопийц взорвалось с полдюжины шаров, набитых гремучим сарацинским порошком и утыканных, покрытых, отделанных снаружи посеребренной сталью. Незваных гостей засыпало и посекло мельчайшим смертоносным градом.
   Рухнули сверху горящие камни и бревна, покатились по склонам, подпрыгивая, прокладывая целые просеки сквозь плотные ряды упыриного воинства, оставляя позади пылающий, дымящийся, орущий след из сбитых, смятых, изломанных и обожженных тел.
   Полыхнули, разбросав черепки и расплескав вокруг жидкий греческий огонь, глиняные горшки. Щедрая огненная морось сверху и разлитое под ногами пламя враз охватило десятки, а может, и сотни тварей.
   Горящее отродье заметалось… попытались метаться, оглашая ночь дикими криками. Но единственное, на что были способны сейчас твари в жуткой тесноте и давке – это обмазать липким огнем тех, кто впритирку шел рядом. Алхимическое пламя, созданное специально, чтобы жечь плоть чуждого мира, жестоко метило каждого, к кому прикасалось. Пламя перекидывалось с одного бледного тела на другое. Пламя множилось, а тела упырей горели так хорошо и сильно!
   Огонь быстро распространялся по беснующейся толпе, охватывая целые ряды. И напиравшим сзади теперь приходилось обходить не только осиновые колья (эти препятствия пламя пока почти не затронуло), но и пылающие между ними костры. И костры бегающие, прыгающие, катающиеся по земле, дергающиеся, воющие.
   В костры вступали новые кровопийцы. Вернее, одних тварей впихивали в костры другие. И огонь разгорался с новой силой.
   Движение темного воинства замедлилось, былой напор утрачивался.
   – Стрелки-и-и! – гремел над ухом Всеволода голос Бернгарда. – Бе-е-ей!
   За рассеянные группки упырей, проскочивших огненную полосу, взялись арбалетчики и лучники. Опять замелькали в воздухе горящие стрелы. Кровопийцы, сраженные оперенными огоньками, падали, так и не добравшись до тына. А пока стрелки делали свое дело, прикрывая подступы к замку, вновь заскрипели перезаряжаемые пороки.
   Кнехты из прислуги, обливаясь потом, вертели вороты, подтаскивали новые снаряды, налегая на длинные рычаги, поворачивая подвижные платформы с метательными машинами так, как приказывали приставленные к порокам рыцари. Тевтоны вновь выцеливали врага. Направляли орудия на лишь им одним ведомые и выбранные еще при свете дня пяточки и проходы.
   Темное воинство все же перевалило через костры, положив в огонь новые ряды, задавив его массой, залив черной холодной и смрадной кровью, которую не успевало пожирать даже ненасытное алхимическое пламя.
   Упыри двигались дальше.
   Одними стрелами, сколь бы меткими и смертоносными они не были, удержать этот сплошной вал было уже невозможно. А для подготовки неповоротливых тугозарядных метательных машин к новому залпу требовалось время.
   Второй залп накрыл уже не авангард штурмующих. Снаряды перелетели через передние ряды и ударили в середку. Разорвали упыриное воинство гудящей огненной плетью. Ненадолго впрочем. В новый огненный разрыв твари лезли все также настырно, как и прежде. Лезли по головам горящей нечисти. Лезли, обжигаясь и сгорая сами, но не останавливаясь. Они вновь шли на стрелы, на огонь, на серебро.
   Уже было ясно: основной удар нечисти придется на ворота, надвратные башни и примыкающие к ним стены. Наверное, как всегда. Наверное, именно потому Бернгард сейчас здесь. Ну, что ж… Всеволод погладил рукояти мечей. Судя по всему, скоро и для них найдется работенка.
   Тевтонские пороки били уже не залпами – вразнобой. Кто как успевал. Кто чем успевал. Снаряды летели через безволосые головы, через вскинутые кверху длинные белесые руки с когтями-ножами, через оскаленные пасти. И падали теперь далеко сзади, сминали вопящие тылы кровососов. Метательные машины по-прежнему наносили врагу страшный урон.
   Но где-то там, сзади.
   А здесь…
   Когда огненный дождь, многопудовая смерть и посеребренные осколки громовых горшков и ядер сыпались на задние ряды, передние уже взбирались на осиновый частокол. Передних, конечно, расстреливали тоже. Беспрестанно щелкали спусковые механизмы арбалетов, звенели тетивы луков. И вновь, как во время первой атаки, в упырей впивались уже не горящие – серебрёные жала.
   И все же на этот раз нечисти было проще. По телам павших ранее – а истыканные стрелами кровопийцы уже валялись под тыном грудами и целыми горами – перебираться через препятствие оказалось легче, чем по голой осине, вытягивавшей силы при каждом прикосновении.
   Частокол чуть ли не доверху, заваленный трупами, штурмующие перемахнули почти без задержки. Бледные нелюдские тела заполнили сухой трескучий ров. А вот уж – и вал за рвом. А вот – и пространство под стенами. Все пространство.
   Ни стрелы, ни метательные копья не могли уже ничего изменить. Упыри гигантскими пауками ползли по голому камню. Тянули вверх длинные гибкие руки. Прочная кладка крошилась под когтями алмазной крепости.
   Начиналась настоящая битва… Та самая, обещанная Бернгардом, в которой решается все.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация