А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Союз звезды со свастикой. Встречная агрессия (сборник)" (страница 41)

   109 Сто сорок бесед с Молотовым. С. 90. Записи за 30.07.1970, 02.12.1971.
   110 Phillips H. D. Between the Revolution and the West. A Political Biography of Maxim Litvinov. Boulder, 1992. P. 172.
   111 Стенограмма советско-бельгийских переговоров 23, 25 октября и 2 ноября 1946 г. // АВП РФ. Ф. 072. Оп. 34. П. 148. Д. 17. Л. 20.
   112 Сто сорок бесед с Молотовым. С. 86. Запись за 28.11.1974.
   113 См. сборники статей, подготовленные Институтом всеобщей истории РАН: Сталин и холодная война. – М., 1998; Сталинское десятилетие холодной войны. Факты и гипотезы. – М., 1999.
   114 См. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР. 1945–1953. – М., 2002.
   115 Хрущев Н. С. Воспоминания. Избранные фрагменты. С. 203.
   116 Маленков Г. М. Отчетный доклад XIX съезду партии о работе Центрального Комитета ВКП (б). – М., 1952. С. 27.
   117 См. Сталин И. В. Речь на XIX съезде партии. – М., 1953.
   118 Маленков Г. М. 32-я годовщина Великой Октябрьской революции. // Известия. 1949. 7 ноября.
   119 Пыжиков А. В., Данилов А. А. Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные годы. – М., 2001. С. 121.
   120 Из резолюции XV съезда ВКП (б) по Отчету ЦК. // Пятнадцатый съезд ВКП (б). Декабрь 1927 г. Стенографический отчет. Т. I–II. М., 1961–1962. Т. II. C. 1430.

   Джангир Наджафов
   «ФАКТЫ, КОТОРЫЕ ЯВНО СВИДЕТЕЛЬСТВОВАЛИ, К ЧЕМУ ШЛО ДЕЛО»
   О политике СССР в послемюнхенский период
   (октябрь 1938 Г. – март 1939 Г.)

   Вторая империалистическая война на деле уже началась
«Краткий курс истории ВКП (б)».
   Октябрь 1938 г.
   Новая империалистическая война стала фактом.
   И. В. Сталин. 10 марта 1939 г.
   Вторая мировая война, будучи самым масштабным явлением ХХ века, глубоко захватила взаимоотношения Советского Союза с другими странами, включая важнейшую сферу этих взаимоотношений – сферу войны и мира.
   Но в каких причинно-следственных связях находились эти взаимоотношения? Как складывались отношения Советского Союза с фактически сформировавшимися еще в предвоенные годы обеими враждующими коалициями – с государствами демократического Запада, с одной стороны, и фашистско-милитаристским блоком держав Оси – с другой? «Вцепившихся друг в друга во время войны» во имя достижения мирового господства, скажет позже о них И. В. Сталин, и которым противопоставит1образовавшийся в итоге войны социалистический лагерь во главе с СССР2. Какие предпосылки обусловили переменчивую позицию Советского Союза, единственного из основных участников войны, поддержавшего вначале нацистскую Германию, потом ее западных противников? И главное: какова была роль противоречий между социализмом и капитализмом в круговороте событий, приведших к мировой войне; противоречий, восходящих к расколу мира на две системы со времен Октябрьской революции в России 1917 года?
   Вопросы, до сих пор вызывающие принципиальные споры в историографии Второй мировой войны, которая стала моментом истины для общественно-политических систем. Завязали эти споры в свое время политики и обслуживающие их нужды пропагандистские машины. Взаимные обвинения в подготовке и развязывании новой всеобщей войны начались задолго до фатального исхода несостоятельных попыток избежать еще одной катастрофы для Европы и мира в целом.
   По окончании войны возобладало мнение, что за Вторую мировую войну несут ответственность силы фашизма и милитаризма, ведомые гитлеровской Германией. Однако споры, не ограничивающиеся рамками историографии, продолжаются и сегодня, концентрируясь вокруг поисков ответа на вопрос, вынесенный в заголовок получившей широкую известность книги советского посла в Англии в 1932–1943 гг. И. М. Майского «Кто помогал Гитлеру?»3.
   Действительно, кто?
   Дать ответ на этот вопрос значит выявить, кто еще, помимо А. Гитлера и его прямых сообщников в Токио и Риме, был заинтересован в сломе Версальско-Вашингтонской системы международных отношений, созданной победителями в Первой мировой войне. Был заинтересован в пересмотре установившегося государственно-территориального статус-кво, начиная с Европы, остававшейся генератором глобальных процессов. Кто еще, помимо нацистских лидеров, строил свою международную стратегию в расчете на кардинальные социальные перемены в мире. Прояснение этих вопросов подводит нас к более содержательному пониманию происхождения и характера Второй мировой войны.
   По историографической концепции советского времени именно страны демократического Запада – в первую очередь Великобритания, а также Франция и Соединенные Штаты Америки своей политикой невмешательства и нейтралитета расчистили путь агрессии держав Оси. По этой же концепции Советский Союз играл самую активную, даже ведущую роль в противостоянии с агрессорами. Но находясь во «враждебном капиталистическом окружении», единственная в мире страна социализма, несмотря на все ее старания, так и не смогла повлиять на гибельные решения, принимаемые в столицах ведущих капиталистических держав.
   По распространенной западной историографической концепции, воспринятой в постсоветский период значительной частью отечественных историков, развязыванию Второй мировой войны во многом способствовала антикапиталистическая стратегия Советского Союза. Свое воплощение эта стратегия нашла в советско-германском пакте 23 августа 1939 г., ставшем, как считает, например, историк И. М. Семиряга, «решающим событием» кануна войны4. Схожую оценку пакту дает немецкий историк И. Фляйшхауэр, которая называет его «вехой» на пути германского вторжения в Польшу; следовательно, и развязывания мировой войны5. Ряд подобных суждений легко продолжить.
   Попробуем, критически используя как известные, так и новые документальные источники, включая архивные (отечественные и иностранные), разобраться, какое из этих концептуальных положений – о полной непричастности СССР к возникновению войны или о его определенной ответственности за нее – отвечает исторической истине.
   Обратимся сперва к официальным советским усилиям отгородиться от обвинений в развязывании мировой войны, впервые документированным в совместной англо-франко-американской публикации «Нацистско-советские отношения в 1939–1941 гг.»6. Из этой публикации, основанной на архивных материалах германского МИДа, следовало, что закулисные контакты СССР с нацистской Германией, завершившиеся подписанием пакта, и последующее советско-германское сотрудничество (от экономического до военно-политического) имели антизападную направленность. Отражая внешнеполитическую стратегию СССР, направленную на то, чтобы воспользоваться «межимпериалистическими» противоречиями в интересах дела мирового социализма.
   Советский ответ на эти обвинения был дан в брошюре «Фальсификаторы истории»7, изданной массовым тиражом от лица Советского информационного бюро и призванной доказать антисоветскую направленность довоенной внешней политики стран Запада. Текст брошюры готовился в МИДе СССР, причем в работе над ней приняли участие, по некоторым свидетельствам, министр иностранных дел В. М. Молотов и его первый заместитель А. Я. Вышинский. Брошюра была отредактирована самим Сталиным и для вящей убедительности была названа им исторической справкой – чтобы придать брошюре большую «разящую силу»8. О значении, которое придавалось брошюре, говорит факт ее публикации в газете «Правда»9. За границей брошюра выпускалась на средства советских посольств, однако итоги ее распространения оказались разочаровывающими10.
   Этот по-своему уникальный пропагандистский документ начального периода «холодной войны» продолжил линию довоенной внешней политики СССР, далекой от проявления общности интересов и целей со странами демократического Запада.
   Вплоть до распада советской империи в подкрепление версии «Фальсификаторов истории» о происхождении войны периодически появлялись издания, включавшие как советские внешнеполитические документы, так и извлечения из западных официальных публикаций, а также трофейные немецкие архивные материалы11. Навязываемый авторами предисловий к этим изданиям вывод (далеко не всегда доказательный, несмотря на специально подобранные материалы) сводился к тому, что страны западной демократии вполне сознательно вели дело к тому, чтобы превратить Вторую мировую войну в общий «крестовый поход» против ненавистного им социалистического государства. Показательно, что со временем все определеннее утверждалось, что война нацистской Германии против Советского Союза была не чем иным, как прямым столкновением сил социализма и капитализма (из разряда предвиденных В. И. Лениным «ужасных столкновений» между ними). Отсюда стремление вычленить советско-германскую войну из контекста Второй мировой войны, придать ей – как Великой Отечественной войне Советского Союза – особый, не связанный с войнами между другими, капиталистическимистранами, характер.
   В соответствии с установкой «Фальсификаторов истории» советско-германский пакт стал оцениваться в официозных изданиях: «Истории Коммунистической партии Советского Союза», двухтомной «Истории внешней политики СССР», многотомной «Истории Второй мировой войны» как оправданная советская акция с непосредственной целью сорвать образование общего антисоветского фронта капиталистических стран12. Так что классовый мотив оказывался с советской точки зрения определяющим для характеристики предвоенной политики капиталистических государств – как фашистских, так и демократических. Общей для них антисоветской политики.
   Но в таком случае следует признать, что классовый подход в еще большей степени был характерен для Советского Союза, внешнеполитические принципы которого зиждились на антагонизме двух систем как преобладающего начала международных отношений новейшего времени. Выступая на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП (б) 1937 г., во времена Большого террора, Сталин в очередной раз назвал враждебное капиталистическое окружение «основным фактом», определяющим международное положение СССР. Сталинская концепция «строительства социализма в одной, отдельно взятой стране» в условиях и вопреки «враждебному капиталистическому окружению» предопределила приоритет внешнеполитических задач над внутренними. Другими словами, «именно внешнеполитический аспект является ключом к пониманию и объяснению всей системы политических взглядов Сталина»13. С этой точки зрения политика Советского Союза во Второй мировой войне заслуживает самого пристального внимания как наивысшее воплощение, вершина всей партийно-государственной деятельности Сталина.
   Весь период между двумя мировыми войнами заполнен противодействием Советского Союза неоднократным, как заявлялось на официальном уровне, попыткам организовать антисоветскую интервенцию. До прихода нацистов к власти в Германии главными инициаторами таких попыток назывались «империалистические» Англия и Франция, а из соседних стран «панская» Польша (которая рассматривалась как наиболее вероятный военный противник) и «боярская» Румыния.
   Политико-пропагандистский прием противопоставления двух систем применялся чрезвычайно широко для объяснения любых инициатив Запада в международном плане, которые преподносились советским людям как направленные своим острием против страны социализма. Как однажды выразился М. М. Литвинов, в среде советской правящей элиты рассуждали по формуле «без нас – следовательно против нас»14. Рождение Лиги Наций – исторически оправданного опыта создания международного механизма по предотвращению вооруженных конфликтов между государствами, переговоры о пакте Келлога – Бриана о запрещении войны в качестве орудия национальной политики, различные проекты экономической интеграции Европы (план А. Бриана) и многое другое – все рассматривалось под углом проявлений подготовки антисоветской интервенции15.
   А появление фашизма расценивалось в Кремле как агония мирового капитализма, «как признак слабости буржуазии» (Сталин). Апофеозом такого подхода стало решение VI конгресса Коминтерна в 1928 г. о вступлении мира в решающую фазу борьбы – «класс против класса». Принятая конгрессом новая программа завершалась словами из «Манифеста Коммунистической партии» о том, что коммунисты «открыто заявляют», что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя16.
   В 1930-е годы, что становилось очевидным для растущего числа современников, включая лидеров многих стран, на первый план выдвинулась общемировая угроза фашизма. В особенности его нацистской разновидности – со стороны гитлеровской Германии. Но марксистская мысль так и не нашла достойного выхода из классового лабиринта, куда она сама себя загнала, следуя ленинско-сталинским заветам. Мало что дали некоторые, по преимуществу тактические, шаги в виде продекларированного согласия Советского Союза на сотрудничество с другими странами по линии коллективной безопасности и коминтерновская политика Народного фронта против фашизма и войны.
   Р. Легволд, в прошлом возглавлявший Институт перспективных исследований СССР при Колумбийском университете (США), одну из причин неудачи политики коллективной безопасности видит в том, что Сталин (как и Ленин) не верил ни в возможность длительного и плодотворного сотрудничества между капиталистическими странами, ни тем более в эффективное сотрудничество между последними и Советским Союзом. В первом случае – ввиду остроты «межимпериалистических» противоречий, во втором – из-за антисоветской политики капиталистических стран17(для чего у них было, как показал VI конгресс Коминтерна, достаточно оснований).
   Некоторое доверие советским заверениям в приверженности коллективной безопасности придавала деятельность М. М. Литвинова, смещение которого в мае 1939 г. с поста народного комиссара иностранных дел СССР лишь доказало, что его именем и авторитетом сторонника идеи «неделимости мира» пользовались до поры до времени, скрывая подлинные цели сталинского руководства.
   Живя постоянными ожиданиями «новой империалистической войны», которая согласно сталинскому «Краткому курсу истории ВКП (б)» началась с середины 1930-х годов, и, следовательно, ожиданиями новых социалистических революций, Сталин и его ближайшее окружение оставались в плену укоренившихся представлений о том, что приоритетным для мира капитализма по-прежнему остается задача сокрушить советский коммуно-социализм.
   Еще одной попыткой образовать единый антисоветский фронт, по концепции «Фальсификаторов истории», и стал Мюнхен (сентябрь 1938 г.), в итоге которого, утверждалось в этой брошюре, дело шло к полной изоляции Советского Союза»18.
   Далее эта концепция получает законченный вид. Весной и летом 1939 г., то есть «в самые драматические месяцы предвоенного периода», с приближением человечества «к невиданной военной катастрофе», Советский Союз оказался в полной международной изоляции. Оказался… «благодаря враждебной политике Англии и Франции». Хотя именно в эти «драматические месяцы» и именно эти две западные демократические страны вели с СССР переговоры о военно-политическом союзе с целью противодействия агрессии нацистской Германии, на сей раз нацеленной против Польши.
   Но дело в том, разъясняется в брошюре, что западные партнеры СССР по переговорам одновременно вынашивали коварный замысел: «двойной игрой» – затяжными переговорами с СССР и секретными переговорами с Германией «дать понять Гитлеру, что у СССР нет союзников, что СССР изолирован, что Гитлер может напасть на СССР, не рискуя встретиться с противодействием со стороны Англии и Франции». При этом последние опирались «на поддержку» в Соединенных Штатах. Только и оставалось Советскому Союзу, «при условии его полной изоляции», постараться сорвать этот «коварный замысел» любыми средствами. Так в самый последний момент пришлось пойти на соглашение с абсолютно чуждыми доселе немецкими фашистами, лишь бы избежать войны, продлить мир для советских людей. Раздел этого официального издания, откуда заимствованы приведенные положения, выразительно назван: «Изоляция Советского Союза. Советско-немецкий пакт о ненападении»19.
   Отметим, что эти плохо согласуемые с фактами истории положения на десятилетия вперед определили концептуальные рамки советской историографии Второй мировой войны20. Хотя со временем в трудах советских историков все реже встречались прямые ссылки на «Фальсификаторов истории» (как не совсем корректные).
   Но было ли положение Советского Союза столь безнадежным, столь безвыходным, как это представляется по сей день некоторым, правда, сравнительно немногочисленным отечественным и зарубежным последователям концепции «Фальсификаторов истории»? Действительно ли он все более оказывался в международной изоляции?
   Сомнения возникнут у каждого, кто обратится к свидетельству непосредственного участника дипломатических переговоров как с Англией и Францией, так и Германией, В. П. Потемкина, в 1937–1940 гг. первого заместителя народного комиссара иностранных дел СССР. В последующем народного комиссара просвещения РСФСР и редактора третьего тома «Истории дипломатии» (первое издание), целиком посвященного дипломатической предыстории Второй мировой войны21.
   В этом томе, опубликованном за три года до появления «Фальсификаторов истории», в главе по предвоенному 1939 году выделен параграф «Соперничество англо-французского блока и немецко-фашистской дипломатии из-за соглашения с СССР»22. Соперничество! Выходит, Советский Союз не только не был в «полной международной изоляции», а, наоборот, находился в выигрышной позиции, когда шла конкурентная борьба за то, чтобы заручиться его поддержкой. Ибо – так начинался параграф: «Для обоих лагерей исключительное значение приобретал вопрос, на чьей стороне в предстоящем столкновении окажется Советский Союз»23.
   Одно это свидетельство наносит чувствительный удар по основному положению «Фальсификаторов истории». О том, что советско-германский пакт явился всего лишь ответной советской реакцией защиты против общих для капиталистических стран антисоветских замыслов, простиравшихся якобы столь далеко, что они собирались объединиться в антисоветском походе. Однако через несколько дней после заключения пакта, в начале сентября, нацистская Германия напала на Польшу, в защиту которой, в соответствии со своими обязательствами, выступили Англия и Франция. Отметим странную логику авторов брошюры: раз западным странам не удалось втянуть Советский Союз в войну с нацистской Германией, воевать пришлось им самим. Но вопрос войны или мира не решался и не решается подобным образом.
   В итоге получилось по «золотому правилу» дипломатии, как бы удачно (если не учитывать долгосрочные последствия пакта) реализованному Советским Союзом: двое дерутся, а третий радуется. Враждующие капиталистические группировки стран Запада и держав Оси схватились друг с другом, а социалистический Советский Союз оставался вне конфликта, намереваясь пожать плоды взаимного ослабления своих антагонистов. Официозный «Дипломатический словарь» (1960 г.) в качестве примера «использования противоречий между империалистами для обезвреживания их агрессивных замыслов» назвал внешнеполитическую стратегию и тактику СССР перед и в годы Второй мировой войны24.
   Такому эгоистичному выбору способствовали геополитически выгодное евразийское положение страны и ее громадный потенциал, благодаря которым в прошлом Россия нередко выступала в роли «козырного туза во внутриевропейских конфликтах»25. Кроме того, обвиняя западные страны в стремлении спровоцировать конфликт СССР с Германией – «без видимых на то оснований», скажет Сталин на партийном съезде в марте 1939 г.26, советское руководство тем самым заранее выдавало индульгенцию самому себе на любые антизападные акции. Классовый подход к международным явлениям служил оправданием для применения тех методов и инструментов внешней политики, которые, в сталинском понимании, отвечали интересам социализма.
   Однако вернемся к положению «Фальсификаторов истории» о том, что после Мюнхена дело шло к полной изоляции Советского Союза. К периоду до немецкой оккупации, в нарушение Мюнхенских соглашений, 15 марта 1939 г. Чехословакии, ставшей вторым (после Австрии) европейским государством, независимость которого растоптал Гитлер. Временные рамки послемюнхенского периода в Европе охватывают таким образом примерно шесть месяцев – с октября 1938 г. по середину марта 1939 г. По мнению такого авторитета исторической науки, как А. Тойнби, редактора многотомной серии «Обзор международных дел за 1939–1946 гг.», с многих точек зрения Вторая мировая война фактически началась с оккупации Чехословакии Германией и лишь формально с ее нападения на Польшу 1 сентября. Март 1939 г. Тойнби считал «поворотным моментом в истории»27.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация