А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Чистилище СМЕРШа. Сталинские «волкодавы»" (страница 36)

   Розыск длиною в 25 лет

   – Розыскная работа, – говорил ветеран СМЕРШа полковник в отставке Николай Васильевич Левшин, – это что-то наподобие чтения мудрой, а потому довольно таки сложной для быстрого понимания сюжета и действий персонажей детективной книги. Ее узелки можно распутывать долго. В связи с этим он привел несколько примеров из его розыскной практики, когда после соответствующих ориентировок еще СМЕРШа государственных преступников – шпионов и пособников немецких оккупантов вылавливали много лет спустя. В частности, он рассказал об удивительной чекистской удаче участника Великой Отечественной войны, бывшего сотрудника СМЕРШа подполковника Артемия Георгиевича Акинфеева – разыскиваемом с конца войны и выявленном через двадцать пять лет японском шпионе.
   Какое же было удивление автора, когда он прочел очерк Тараса Рудыка об этом военном контрразведчике и его четких и выверенных действиях по разоблачению предателя. Это произошло с тем самым офицером-чекистом – Акинфеевым, о котором рассказывал Левшин. И надо же такому случиться, он на последнем году службы выявил агента японской разведки.
   Но все по порядку. Ориентировка по этому шпиону была разослана 2-м отделом УВК НКО СМЕРШ еще в победном сорок пятом году.
   Надо отметить, что 60–70 годы – это были годы становления нашего ракетного щита, поэтому призывников, особенно в ракетные войска стратегического назначения, отбирали почти что «поштучно». Обязательной процедурой для таких кандидатов было собеседование с офицером военной контрразведки. В ходе такой беседы с молодыми солдатами офицер особого отдела ракетной дивизии старший лейтенант Александр Шлыков обратил внимание на одного новичка. Молодой военный контрразведчик удивился месту его рождения – город Харбин. Ведь расположен этот населенный пункт на территории другого государства. С руководителями Китая в то время рассорился Никита Хрущев. Но главное, что еще знал оперативник, видно хорошо изучивший учебник истории СССР, в котором указывалось, что этот город был центром русской белой эмиграции, которую те активно использовали в своих целях – борьбе против советской власти на Дальнем Востоке.
   Шлыков поделился сомнениями со старшим товарищем, ветераном ВКР Артемием Георгиевичем Акинфеевым. Надо отметить, что в тот период в Управлении КГБ по Хабаровскому краю существовала картотека под названием «БРЭМ» – «Бюро русских эмигрантов в Маньчжурии».
   Артемий Георгиевич посоветовал коллеге побеседовать с молодым солдатом и выяснить подробно о семье, где живут родители, кем работают, и доложить ему. Подчиненный выполнил указание старшего товарища и через некоторое время принес ему собранные установочные данные родителей и других родственников солдата. Подполковник Акинфеев решил всех их проверить через коллег в Хабаровске по картотеке «БРЭМ». С ответом хабаровчане не задержались.
   В ходе проверки выяснилось, что на дядю – брата отца этого воина имелось розыскное дело, хранившееся в 1-м Главном управлении (ПГУ) КГБ СССР. Акинфеев отправил в Москву шифровку и в ответ получил выписку из показаний двух арестованных агентов японской военной миссии на дядю этого солдата.
   Как уже упоминалось выше, в этой книге военные японские миссии порой не только активно сотрудничали со своими разведорганами в работе против советских войск, расположенных на территории Маньчжурии, но сплошь были укомплектованы военными разведчиками. Эта миссия предметно работала по тылам наших войск. Ее сотрудники вербовали и засылали свою агентуру для ведения разведки, опрашивали местных жителей о местах дислокации арсеналов и ангаров с нашей боевой техникой, расположения домов офицерского состава (ДОСов), руководили осуществлением диверсионных и террористических актов.
   Судя по показаниям арестованных японских разведчиков, дядя этого солдата «славно поработал» на Страну восходящего солнца, а теперь, легализовавшись в Советском Союзе, безбедно и спокойно проживал в Томске. Больше того, государство еще платило предателю – он получал солидную зарплату.
   Артемий Георгиевич связался с начальником Управления КГБ СССР по Томской области, которого хорошо знал до этого, и попросил установить наличие этого человека.
   Задание военного контрразведчика территориалами было аккуратно выполнено. После чего началась совместная разработка бывшего шпиона, который еще не ответил за свои грехи предательства…
   Закончилась работа быстро – предателя изобличили и осудили ровно через 25 лет после того, как он был завербован японской разведкой и активно несколько лет работал на нее.
* * *
   Как классический пример розыскной работы Левшин назвал действия военных контрразведчиков по поиску начальника японской военно-морской миссии капитана 1-го ранга Минодзумы Дзюндзи.
   Сначала оперативники не нашли никаких улик в ходе обыска в помещениях миссии. Однако при осмотре квартиры Дзюндзи среди мусора было обнаружено несколько частных писем, в том числе своей сотруднице, работавшей у Минодзумы официанткой. Установили даму, она показала, что в миссии работали радистами русские (из числа белоэмигрантов). Указала их данные и места проживания. Вскоре их задержали вместе с хранившимися в тайниках радиоприемными устройствами.
   В ходе дальнейших агентурно-оперативных мероприятий удалось установить еще одну сотрудницу – секретаршу Дзюндзи, знавшую практически всех сотрудников миссии. На уровне руководства отдела КР СМЕРШ ТОФ было принято решение завербовать ее в качестве агента-опознавателя для розыска самого начальника миссии, его шифровальщицы и других сотрудников. Одновременно проводилась работа по квартире Дзюндзи и местах проживания его родственников с внедрением туда агентов-сторожевиков. Но шло время, а Минодзума не появлялся. Вместе с тем за это время армейскими контрразведчиками удалось арестовать еще несколько сотрудников миссии, часть из которых использовалась затем в качестве агентов-опознавателей.
   На розыск Дзюндзи и шифровальщицы посылались специальные опергруппы в населенные пункты Расин, Сейсин и Гензан, места вероятного появления разыскиваемых и лагеря военнопленных и другие фильтрационно-перевалочные пункты. Через несколько дней от агентуры была получена информация, что начальник миссии со своей шифровальщицей, возможно, находятся в Гензане. Туда бросили дополнительную спецгруппу сотрудников СМЕРШа, которые на самолете с агентом-опознавателем срочно прибыли в город. И вот в одном из лагерей беженцев агент опознал в человеке, переодетом в поношенное гражданское платье, своего руководителя. Он тут же был арестован. На следствии он, торгуясь, заявил:
   – Господа, я хочу вам помочь в поисках моих сотрудников на условиях снисхождения ко мне и сохранения жизни.
   «Не по-самурайски, однако, действуешь», – подумал один из оперработников.
   И действительно, он выдал еще двух разведчиков, активно работавших против советских воинских частей. За жизнь боролся до последнего.
   Началось следствие, которое первоначально вели сотрудники Отдела КР СМЕРШ Гензанской военно-морской базы ТОФ, а в дальнейшем – УКР СМЕРШ НКВМФ СССР в Москве. В ходе допросов Дзюндзи удалось получить важную информацию о структуре, формах и методах деятельности японской разведки, личном составе и агентуре миссии. Как говорится, он «потек», а потому охотно делился с военными контрразведчиками этапами своей «работы». В совершенстве владея русским языком, он обрисовал в автобиографической «саге» свою многолетнюю деятельность против СССР, начиная с двадцатых годов.
   Он, в частности показал: «…начиная с 1922-го, я три года находился во Владивостоке для ведения разведывательной работы и практики русского языка. Для реализации этих задач мне удалось в качестве квартиранта войти в семью начальника штаба русского Тихоокеанского флота капитана 1-го ранга Насимова…
   Для того, чтобы войти в эту семью и вообще для того, чтобы иметь возможности для ведения разведывательной работы, мне пришлось перейти на положение гражданского лица, проживающего во Владивостоке в целях изучения русского языка.
   У меня была специальная разведывательная миссия. И я перешел на нелегальное положение, хотя и оставался под фамилией Минодзума, выдавая себя за лицо гражданское, имея при этом на руках соответствующие, подтверждающие это документы.
   По инструкции должен был собирать разведывательные данные о боевом составе Тихоокеанского флота и тактико-технических характеристиках кораблей, их дислокации, личном составе флота, учреждениях и учебных заведениях ВМФ, характере возводимых укреплений в порту и крепости Владивостока, дислокации частей Красной Армии в Приморье, политико-экономическом положении СССР.
   Во Владивостоке мне удалось завербовать большое количество людей из числа служащих различных учреждений, с помощью которых я собирал ценные сведения военного, политического и экономического характера.
   В 1925 году был арестован органами ОГПУ, но на следствии в принадлежности к японской военно-морской разведке не признался и просидел в тюрьме четыре месяца…
   Сразу же после освобождения из тюрьмы я выехал в Токио. Через год был назначен уже начальником русского отделения 3-го отдела ГМШ (главного морского штаба) и прослужил в этой должности пять лет.
   В 1935 году меня назначили на должность начальника сейсинской военно-морской миссии, где я служил до разгрома Японии в 1945 году…»
   Кроме того, он признался, что, кроме ведения разведки против частей Красной Армии и ТОФ, подопечные Минодзума проводили диверсионные и террористические акции по его указаниям. Указал время и место осуществления этих акций с гибелью наших людей.
   15 февраля 1947 года Военной коллегией Верховного Суда СССР Минодзума был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 7 марта 1947 года.
   Надо отметить, что с розыском этого матерого японского разведчика сопряжена судьба и героическая гибель одного из сотрудников СМЕРШ Владивостокского морского оборонительного района ТОФ лейтенанта Михаила Петровича Крыгина. Ему и другим членам оперативной группы руководство поручило захватить японскую военно-морскую миссию в Сейсине, которую возглавлял Минодзума. 13 августа 1945 года в составе первого эшелона десанта морских пехотинцев на катере они ушли в море. В силу сложившихся обстоятельств катер, на котором находился Крыгин, подошел к берегу в стороне от основных сил десантников.
   Михаилу пришлось прорываться к своим через хорошо оборудованный и пристрелянный укрепрайон японцев. Конечно, силы были неравные. Из-за сильного пулеметно-минометного огня сразу же погибло много бойцов. Оставшимся в живых десантникам Крыгин приказал отходить к гавани. Когда краснофлотцы заколебались, он властно скомандовал:
   – Скорее уходите, вы там нужнее… я прикрою, – он назвал старшего, а потому и ответственного воина по отходу остальной группы.
   Десантники спустились в низину и по оврагу ушли в сторону гавани. Они слышали некоторое время, как их оперативник – военный контрразведчик, сотрудник СМЕРШа отбивался от наседавших и озверевших самураев. Потом все чаще автоматные очереди делали паузы.
   «Видно, патроны бережет», – как-то разом все вместе подумали отходящие воины.
   Затем перестрелка стихла – Михаил в неравном бою пал смертью героя.
   Контрразведчик с честью выполнил долг воина-чекиста и своими действиями обеспечил успех по захвату опергруппой военно-морской миссии в Сейсине. Теперь у него была одна дорога – дорога в бессмертие.
   За проявленное мужество, бесстрашие и героизм в ходе боевых действий против японских милитаристов, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1945 года лейтенанту Михаилу Петровичу Крыгину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
   В 1965 году одна из улиц Владивостока названа именем офицера – военного контрразведчика.
   Прах воина-героя покоится в братской могиле на одной из центральных улиц Сейсина.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация