А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княгиня Ольга. Обжигающая любовь" (страница 41)

   Глава 74

   Святослав пришел не сразу, был в Почайне на ладье, с порога встревоженно бросился к матери:
   – Что? Что случилось?
   Ольга спокойно покачала головой:
   – Поговорить хочу.
   Сын сразу отвел глаза, видно, решил, что снова станет звать в свою веру, насупился. Он не любил эти разговоры, не любил Царьград и все, с ним связанное, считал лживым и продажным. Матери показывали парадную сторону жизни, а сын видел ее совсем другой, он лучше знал способность константинопольцев подкупить, обмануть, предать или склонить к предательству. И считал веру, которую приняли византийцы, такой же. При попытке объяснить, в чем суть веры, что совсем не византийцами она миру явлена, сразу становился молчаливым и суровым.
   Ольга давно уже оставила попытки привести сына к вере, этого нельзя сделать насильно, а добровольно не хочет, не готов. Она и сама не сразу ко всему пришла, сначала крестилась больше из расчета. Когда же сын будет готов? Неужели так и останется язычником, как его отец князь Игорь, как дед князь Олег?
   Князь Олег?! Ольга замерла на вдохе. Подумала так нечаянно, и тут словно громом поразило. Княгиня смотрела на сына, широко раскрыв глаза. У него синие ясные очи, как у матери, а в остальном… Брови вразлет, нос, скулы, поворот головы… Князь Олег был велик ростом, а Святослав коренаст в нее, и все же. Ольга видела старшего князя не так уж много раз и очень давно, но сейчас ей казалось, что Вещий Олег ожил! Нет, это наваждение! Она с трудом удержалась, чтобы не перекрестить сына, знала, как он такое не любит.
   Сына испугал остановившийся взгляд матери, ее вдруг побледневшее лицо, он тревожно переспросил:
   – Что, мамо?
   Ольга выдохнула, стараясь отвести глаза:
   – Ничего, просто недужна я. Сядь, поговорим.
   И сама опустилась на лавку, Святослав сел напротив. Его лицо успело покрыться загаром на весеннем солнышке, хотя в вырезе рубахи виднелось более светлое тело. Князь, как всегда, одет просто, во все чистое. Ни дорогих паволоков, ни золота, одна серьга с тремя бусинами в ухе с давних лет, Ольга и не помнила, когда та появилась, словно всегда с ней был. Прост князь, как дружинник, точно и нет у него что ни год богатой дани.
   Но сейчас Ольга видела не одежду сына, а его коренастую фигуру, крепкую шею, бритую голову с оселедцем на макушке, длинные вислые усы. Почему-то подумалось, что они скоро начнут седеть. К чему это? Его отец был высок и строен, но Святослав все равно похож на князя Игоря, княгиня вдруг поняла, что и сам Игорь был похож на… князя Олега! Неужели?! Эта мысль билась в голове, не давая думать о чем-то другом. И ни у кого не спросишь, все, кто знал Вещего Олега не в последние годы перед гибелью, а чуть раньше, давно уже сами за князем последовали. Сколько лет прошло? Скоро уж шесть десятков?! Эти годы пролетели, как один миг, пронеслись, точно стрижи над водой.
   Княгиня даже не заметила, что сын о чем-то ее спрашивает. Только увидев обеспокоенные глаза своего мальчика (он все равно был ее мальчиком), Ольга постаралась стряхнуть наваждение.
   Святославу очень не понравилось состояние матери, никогда княгиня не была такой, всем казалось, что она всегда собранна, решительна и разумна. Ольга не выдавала свои тяжелые думы, все должны верить, что она, как и Вещий Олег, знает все.
   Может, поэтому сын послушался мать, осознав, что той недолго осталось, не ушел на Дунай.
   А Ольга не могла отделаться от мысли о связи сына Святослава и князя Олега. Она перебирала в памяти всех, кто мог видеть старого князя, и понимала, что действительно видели уже старого либо были, как и она сама, почти детьми.
   Ночью княгине вдруг вспомнилось, что перед уходом в Ладогу, где князь и погиб от укуса аспида, они, кажется, повздорили с князем Игорем. Почему? Олег заботился об Игоре больше, чем о собственных детях. Собственных? Если Святослав похож на князя Олега, то только потому, что одной с ним крови. Ольга вдруг облегченно вздохнула, ну конечно, Олег же дядя Игоря, его сестра Ефанда была женой Рюрика и матерью Игоря. Конечно, в них одна кровь!
   А еще она почему-то вспомнила Любомира. Странно, давно не думала о давнем друге, столько лет оберегавшем ее родных. Почему он всегда был при них, вернее, при ней? Сначала любил, а потом? Нельзя же безответно любить всю жизнь. Он мог бы жениться, иметь своих детей и их учить жизни, вместо этого учил ее сына. Ольге впервые пришло в голову, что могло бы быть, приблизь она после гибели Игоря Любомира. Ведь могла бы, его любили в дружине, хорошо знали и в Киеве, и в Новограде, ценил Святослав… Пришлось признать, что Любомир стал бы хорошим князем для Руси, любящим мужем для нее. Что же тогда помешало сделать правителем его, переложив на крепкие плечи тяжелый груз власти? И Ольга поняла, что именно желание властвовать помешало ей даже думать о возможности нового замужества, о счастливой женской доле, о сильной мужской руке рядом не только перед собравшимся на площади народом, но и в ложнице. Между властью и любовью она выбрала власть. И сейчас вдруг поняла, что, приблизь она к себе Любомира, тот никогда не претендовал бы на ее право стоять во главе, просто, как всегда, помогал. А она, испугавшись, даже отправила его в Новгород, якобы к Святославу? Прошлых лет не вернуть, но если бы пришлось снова решать, одной или с Любомиром править Русью, она снова правила бы одна. Власть не любит дележа, даже неравного.

   Глава 75

   Князь Святослав ушел от матери тоже в глубоком раздумье. Он очень любил мать, хотя и прожил почти всю жизнь вдали от нее. Младшего, Улеба, напротив, всегда держала при себе. Святослав не был в обиде, ему сразу понравилась походная жизнь, князь презирал удобства, считая их уделом слабых. За это своего князя уважали дружинники: одно дело, когда вои спят на земле, а князья даже в походах на ложе, и едят они из разных котлов, и совсем другое, если, как Святослав, все равны, а князя выделяют только властный взгляд и серьга в ухе. Теперь князь носит и золотую цепь на шее, это не от любви к злату, цепь подарили спасенные жители Тмутаракани. Святослав не смог отказать или отдать цепь кому другому, как делал с остальными подарками, седой старик протянул дар обожженными руками в низком поклоне:
   – Не обидь людей, княже, прими.
   Видно, знали, что Святослав не носит злата. Принял и носил на шее даже в боях, цепь словно помогала.
   Князь усмехнулся, он все реже бросается в бой сам, все чаще посылает свои дружины. Это не из-за опаски, Святослав бесстрашен, но из понимания, что не его удалью берутся победы, а его разумом, хитростью и решительностью.
   Одно плохо, мать и ее бояре все меньше понимают князя, корят тем, что не сидит дома. Ему не раз хотелось сказать, чтобы дома правил Улеб, но брат прятал глаза, и Святослав твердил, что правит Ольга. Княгиня не понимает своего сына, а он не понимает ее. Мудрая, властная, решительная женщина, взявшая на себя огромную страну, она дальше этой страны ничего не хочет видеть. Святослав усмехнулся, знает только своих греков. Нет, княгиня Ольга хорошо понимает, что сидеть, замкнувшись в своих пределах, Русь не может, прошли те времена. Но они совсем по-разному мыслят отношения с соседями. Мать решила: чтобы стать вровень с греками и остальными народами, нужно принять их веру, и крестилась. Потом попыталась породниться с византийским императором, сватав за Улеба некрасивую долговязую Феодору. Святослав поморщился при одном воспоминании о крещении матери. Это был камень преткновения. Сначала князь смеялся над братом, дразня цареградским женишком, потом резко ответил самой княгине Ольге, когда попыталась склонить к крещению и его. Умная женщина, а не понимает, что для греков все равно, какой ты веры, если не выполняешь их требований. Что дало крещение самой Ольге? Ничего, кроме иконки в углу ложницы. Может, ее богиня и помогает ей, но Святослав не хочет менять веру в угоду заносчивым грекам, а признать себя заставит и так.
   Святослав остановился на высоком берегу Днепра, оглядывая суетящихся у воды людей. Вот он, новый флот Руси, на нем пойдут по весне купцы в Царьград, и византийцы примут их хорошо не потому, что князь постоял под стенами их города и потребовал дань, как делали его дед и отец, а потому, что признают князя Руси равным себе по силе, потому, что дрожали от страха не при виде его кораблей у себя в Золотом Роге, а только оттого, что знали, он может нанести удар по их Таврии. Император метался, стараясь убедить князя уйти на Саркел. Глупый старец, Святослав сделал бы это и без советов византийца! Для него гораздо важнее полный разгром проклятой Хазарии и подчинение оставшихся в живых хазарских беков, чем богатая дань с земель, которые ему не защитить. Зато теперь за ним все русичи, после разгрома Саркела даже вятичи преклонили непокорные головы под киевского князя, добром преклонили, а не мечом, значит, их не придется воевать каждый год, как это делали с древлянами князья Олег и Игорь. Почему этого не видит мать? Для нее, как и для всех бояр, что сиднем сидят в Киеве, важно, что князь все время далече и не взял хорошей дани с Таврии, хотя и привез очень много с Хазарии.
   А Святослав понимал другое – теперь открыт путь через Итиль в Закавказье, к арабам, но, если не будет своих городов на берегу моря, эти завоевания легко потерять. И он не стал разорять ни Тмутаракань, ни Корчев, напротив, помогал и тем и другим, когда хазарские тадуны зажгли Тмутаракань, княжеская дружина спешила на зов жителей спасать горящий город. На побережье должны остаться дружественные ему города, пусть пока не его, но подвластные ему. А бояре возражали – Тмутаракань не платит дани. Глупые клуши! Что может дать сожженный город? А вот ходить через него теперь можно, это новый торговый путь, это во много раз большие доходы не только князю, всей Руси, чем дань с несчастных людей!
   Для многих на Руси победы князя – это победы над Царьградом. Игоря потому и не чтили так, как Олега, что ходил на Царьград дважды, но в первый раз едва ноги унес, а во второй не дошел, греки запросили мира, не допуская на свою землю. Победа это или поражение? С одной стороны, победа, ведь взяли хорошую дань, греки прислали послов с договором, выполнили все условия. С другой – цареградские ворота так и остались запечатанными. Святослав для себя понял: победа над Византией – это не корабли у стен богатого города, греки откупятся, наобещают, но с каждым новым императором нужно договариваться заново, вернее, воевать его. Победа над Византией – это свои города на берегу, поставленные на виду у греческих, свои договоры с соседями по Днепру, свои непреодолимые заставы вдоль византийских границ. Именно это он и делал, но биться с хазарами, с ясогами, с аланами, договариваться с печенегами, ставить свои крепости на побережье невозможно, сидя в Киеве. Поэтому князь всегда там, далеко от дома.
   Обиднее всего, что его не понимала разумная мать, для княгини было одно – плохо правишь своей землей, бегаешь по чужим. Как объяснить матери, что с печенежским князем Курей невозможно договориться через послов, надо сесть глаза в глаза, есть из одного котла, пить из одной чаши. Если он не поверит, то с тобой не пойдет. Святослав гордился тем, что не пустил печенегов разорять Тмутаракань и округу. Это было очень нелегко, но князь смог убедить Курю и его товарищей уйти в свои степи, забрав хорошую добычу. Печенегов нужно иметь союзниками, иначе они станут воевать Киев всякий раз, как князь чуть отъедет от города. Так и случилось, когда греки подкупили печенегов и те встали под стенами Киева. Куря не дал приказ взять город, точно ждал прихода самого Святослава. Тогда князь смог снова справиться с печенегами, но хорошо понимал, что это не последнее нападение. Ему как воздух нужен мир с Курей, обосновавшись в Переяславце, он первым делом наладит отношения именно с печенегами. Пока просто договор, который степнякам нарушить ничего не стоит. Их надо либо разбить наголову, как хазар, либо все время держать при себе. Византийцы поняли про степняков давно и давно используют их против Руси и угров. Надо и Святославу так. Но сейчас для него важнее Переяславец, присутствие там русичей делает невозможным полное подчинение Болгарии грекам. Жаль, что это понимают не все болгары! Князь Борис был слаб, позволил византийцам крестить страну, отправил сына Симеона в Царьград учиться. Святослав усмехнулся: а хорошо научили Симеона, тот долго не давал покоя грекам, пока не отравили.
   От этой мысли стало не по себе, греки коварны, друг дружку с трона спихивают ловко и неугодных соседей травят. При нем Калокир. Странный посол, прибыл вроде от Никифора Фоки уговаривать, чтоб князь пошел на Болгарию. Они тогда очень боялись, чтобы русы не воевали Таврию. Умен Никифор Фока, да только не понял, что Святославу Таврия не нужна, ему нужна Тмутаракань, выходы к морю. А что боятся, это хорошо. Князь пошел на Болгарию не потому, что Калокир уговаривал, а потому, что самому нужна эта земля. И действовал там, как и везде, – непокорных наказывал, а тех, кто сам вставал под князя Руси, оставлял нетронутыми. В Болгарии тоже не везде пришлось воевать.
   Святослав вздохнул, в Переяславце остался Калокир, что у них там творится? Не наделали бы бед, князю совсем не нужны враги в Болгарии, он хочет поставить там свою столицу, тогда Византия не сможет грозить Руси ничем, да и печенеги утихомирятся. Пока ему приходится рваться на части, дружина Претича бездарно не справилась с Курей, стояли и ждали, когда подойдет Святослав со своими. А потом заболела мать, и он вынужден сидеть в Киеве, не зная, что творится в Переяславце.
   Князь бегом спустился с Горы к Подолу. Отроки едва поспевали за Святославом. Торопится, точно чувствует, что жить недолго. От такой мысли один из гридей, Добромир, даже остановился, стало жутковато. Княгиня уж совсем стара стала, болеет, если князь уйдет в Болгарию, кто останется в Киеве? Княжичи еще малы. Добромир вздохнул и бросился догонять Святослава. В самом Киеве неладно, то ли ослабла княжья рука, то ли что, но город точно раскололся на две части, одни за Святослава, другие вроде и против. Его дружина готова сложить за князя головы, но дружина уйдет вместе с ним, как только князь решит, а те, кто останется? Добромир ворчал, что это все христиане, они мутят народ, таких больше всего среди бояр, вокруг княгини. Княгиня Ольга привезла христиан в Киев, до нее мало было, не любят бояре князя, не понимают, что он для Руси все делает.
   Об этом думал и сам князь, и княгиня. Бояре действительно недолюбливали воинственного князя: ну чего он все бегает? Примучил непокорных, взял хорошую дань и сиди спокойно дома, ходи в полюдье, охоться, люби женщин. Святослава понимали купцы, они видели, что стараниями беспокойного князя им открываются дальние пути, выгодные торги, растет прибыль. Князя недолюбливали женщины, у которых он забирал на рать их мужчин, кому ж понравится жить без мужа лишь в надежде, что вернется. Святославу прощали дальние походы, когда разгружали богатую добычу с ладей на Почайне, прощали, когда возвращались живыми мужья и сыновья, но корили, когда те снова уходили на рать. Не понимали киевляне, зачем. Ведь уже велика завоеванная земля, ходили же раньше и мимо печенегов, и мимо хазар, может, и дальше так смогут. Что Хазарию разгромил, это хорошо, но что простым киевлянам было до далеких хазар? Те уж давно не появлялись под киевскими стенами, а печенеги встали, как только князь покинул свою землю. Вот и роптал народ, что князь не своей землей правит, а все норовит далече уйти.
   С горечью слушал эти речи князь Святослав, даже мать и та выговаривает, чего же от остальных ждать. Мать стара и больна, долго не протянет, князь впервые всерьез задумался, что станет делать, если княгиня умрет. На кого оставит Киев? На Улеба? Надо поговорить с братом, готов ли, хочет ли.
   С Улебом у него никогда не было понимания, брат крещен, княгиня Ольга крестила его, когда собиралась сватать за Феодору. Сватовства не вышло, получился конфуз, греки надменно отказались, хотя это ничего бы не изменило в положении Руси. Тогда Святослав долго смеялся над молодым братом, и Улеб стал его сторониться. Потом между ними встала Преслава, княгиня не смогла сосватать младшего сына, так привезла невесту старшему. Если бы Святослав тогда понял, что Улебу очень нравится Преслава, то ни за что не стал бы перебивать, пусть женился бы брат. Но самой Преславе вдруг больше глянулся Святослав, да и мать торопила. Уже после рождения Ярополка князь понял, что перешел дорогу брату, хотел поговорить, он язычник, с Преславой не венчан, может и уступить жену, но Улеб его сторонился, а Ольга от такой мысли сына пришла в ужас! Если Святослав откажется от жены даже в пользу брата, война с уграми неизбежна, князь Такшонь не простит такого пренебрежения своей дочерью, даже если сама она согласна. Вот и осталась Преслава женой князя Святослава, у них родился второй сын Олег, потом еще две дочери. После рождения второй Преслава в одночасье как-то постарела. Даже время не примирило братьев, отношения так и остались холодными. Надо бы давно все прояснить, да недосуг, князь всегда в походах, а Улеб, хотя и женился на боярской дочери, угорскую княжну не забыл. Решив, что все же пора поговорить, Святослав подозвал к себе Добромира:
   – Сходи к князю Улебу, скажи, поговорить хочу. Пусть придет, как сможет.
   Добромир кивнул и отправился выполнять поручение.
   До вечера Святославу было не до того, он занимался делами, а уже затемно вспомнил о своем распоряжении. Добромир ответил, что князь Улеб ждет, когда брат позовет. Святослав кивнул:
   – Зови.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация