А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Княгиня Ольга. Обжигающая любовь" (страница 32)

   Глава 55

   Прошло еще несколько месяцев после возвращения княгини Ольги из Царьграда, и император Константин напомнил через своих послов и купцов, что русская княгиня обещала ему военную помощь. Русские не раз по договору ходили в составе войска Византии в разные походы и при князе Олеге, и при князе Игоре. Но Святослав сразу сказал матери, что не станет отсылать своих воев императорам, не затем учил их ратному делу. Да и сама Ольга после оказанного в Царьграде приема не горела желанием чем-то помогать Константину, потому резко ответила послу:
   – Пусть постоит у меня в Почайне, как я у него в Суду стояла, тогда дам помощь!
   Посол не поверил своим ушам и не сразу решился доложить о такой невиданной дерзости варварской правительницы. Кроме того, ему донесли, что архонтесса отправляла своих людей к Оттону I просить священников для разъяснения сути христианской веры! Это было уже совсем крамольно, Феоктист с ужасом ожидал реакции императора Константина на такое поведение варваров. Казалось, война неизбежна.
   Но за княгиней Ольгой стоял молодой князь Святослав. Грек Феоктист со злорадством размышлял о том, что станет с этими варварами, когда византийские войска наголову разобьют дружину князя Сфендослава, как когда-то громили дружину его отца князя Игоря. Правда, знакомый купец покачал головой в ответ на такие речи:
   – Этот русский князь не так прост, он хитер и вполне может побеждать сильного врага.
   Посол надменно усмехнулся. Феоктисту, как и многим другим, казалось, что византийская армия непобедима, ее военное искусство оттачивалось веками, тактика разрабатывалась со времен императора Юстиниана. Наверное, так и было, византийцы воевали по всем правилам военного искусства и в этом были непобедимы. Но стоило кому-либо попытаться выступить против них без этих самых правил, и военачальники Константинополя вставали в тупик. Так дважды оказывались под стенами Константинополя дружины русских, пройдя не по правилам через земли болгар и поставив свои суда на колеса, так не по правилам вел себя болгарский царь Симеон. Так не по правилам станет воевать и князь Святослав, но тогда он еще мало проявил себя в больших походах, и грекам казалось, что поведение русских может объяснить только их варварство. Посол передал слова княгини своему императору, но это был уже Роман II, сын императора Константина Порфироносного. Сам Константин внезапно умер, поговаривали, что был отравлен, даже подозревали в этом его сноху прекрасную Феофано, дочь кабатчика, вознесенную вопреки желанию отца на трон его сыном Романом, но вслух никто ничего говорить не смел. А зря, через некоторое время красавица отправит на тот свет и надоевшего мужа, а потом и любовника…
   Но все это было так далеко от Киева, который жил своей жизнью. Шли год за годом. Вои князя Святослава без конца тренировали свое умение в стрельбе из лука, в поединках на мечах, в скачках, в гребле. Когда-то Свенельд схитрил и набрал в дружину князя совсем молодых гридей, ровесников самого князя. Святослав почему-то не обиделся, наоборот, стал учиться вместе со своими дружинниками, они мужали и становились ловкими и сильными воями одновременно со своим князем. Святослава иногда тяжело было разыскать среди остальных.

   Глава 56

   Преславе нелегко, хотя и старается ей помочь княгиня Ольга. Трудно в чужой стране: незнание речи – глухая стена. Но и когда речь понимать стала, в другом завязла – в чужих обычаях. У русичей тысячи и тысячи примет, они про все знают. Но у чужой земли и приметы чужие, научиться им жизни не хватит, русичи впитывают все с молоком матери, как и другие люди свое. Русь богата, земли много, зверя в лесу тоже, рыбы в реках, всего вволю. Может, оттого душа у людей широка, как ее просторы? Киевляне приняли молодую княгиню доброжелательно, глядели приветливо, не пеняли, что не понимает или не знает чего, учили, помогали.
   Но то чужие, с ними проще. Тяжелее всего было с мужем. Князь Святослав тоже глядел ласково, обнимал жарко, но Преслава видела, что ему хочется, чтобы жена во всем оказывалась первой, лучшей. А так не всегда получалось, и оттого ложилась досадная складочка у губ князя, совсем как у его матери. Чуть позже Преслава поняла, что Святослав невольно сравнивает ее с княгиней, и стала расспрашивать об Ольге у старой холопки, помогавшей по дому. Звали ту непривычно для Киева Лузей. Оказалось, что Лузя знала княгиню Ольгу еще с детства, жили вместе в Выбутах. Преслава удивилась – как так, княгиня жила в дальней веси? Лузя посмеялась в ответ: да, Ольга не княжеского рода, только это ничего не значит. Рассказала, как гадали они, как обе вышли замуж, как ушла Ольга в княжий терем третьей женой князя еще совсем девочкой, как смогла стать правительницей огромной страны и не стушевалась даже после гибели мужа.
   Долгие разговоры с Лузей привели к тому, что Преслава стала во всем подражать княгине Ольге – ходить, как она, смотреть так же, разговаривать. Ей очень хотелось, чтобы Святослав это заметил, похвалил. Но вышло совсем по-другому. Впервые осознав, что жена копирует его мать, Святослав просто посмеялся, потом даже рассердился. Его голос стал злым:
   – К чему другой подражать? Свое иметь в душе надо! Сама будь такой, как княгиня, а не корчи рожи, на нее похоже!
   У Преславы от обиды задрожали губы, она едва сдерживала готовые брызнуть из глаз слезы. Святослав, как многие мужчины, терявшийся от женских слез, не зная, что делать, со злости добавил:
   – У княгини норов княжеский, ее слез никто отродясь не видывал, а ты…
   Он выскочил за дверь, хлопнув что есть силы. Преслава разревелась уже в голос. Утешение пришло откуда не ждала – грохот двери и ее рыдания услышал Улеб. Так они впервые после замужества Преславы поговорили по душам. Князя Святослава, как всегда долго, не было дома, зато его брат навещал молодую княгиню ежедневно, беседовал, развлекал, смешил. С ним было много легче, чем со Святославом, Улеб много знал, умел поговорить, а главное, откровенно восхищался женой брата. Преслава почувствовала себя намного лучше, младший князь твердил, что она красива и умна, что княгиня Ольга тоже не сразу стала такой властной и сильной, а про ее слезы… Кто знает, сколько пролила их княгиня в подушку в одиночестве?
   Улеб не осуждал молодую женщину за слезы, даже жалел, когда та вдруг начинала плакать. Преслава пользовалась этим, как маленькая девочка. Это сыграло с ней злую шутку, однажды такую сцену застал Святослав, вернувшийся, как всегда, без предупреждения. Князь передвигался неслышно, а потому, когда неожиданно отворилась дверь, Преслава и Улеб, мирно беседовавшие на лавке, не успели даже отпрянуть друг от друга. Улеб гладил молодую княгиню по плату, прикрывавшему светлые волосы, и о чем-то тихо говорил. Когда оба увидели Святослава, было поздно. Князь остановился, глядя на жену и брата ставшими вдруг стальными глазами, потом недобро усмехнулся: «Ну-ну…» и выскочил вон. Дверь за ним закрылась с грохотом.
   Преслава смотрела вслед мужу растерянно, Улеб вскочил, пытаясь догнать брата, но тщетно, конь уже уносил Святослава прочь со двора. Княгини не было в Киеве, она по-прежнему предпочитала Вышгород, никто, кроме самих участников этой сцены, ничего не понял, поэтому Ольге даже не донесли о причине недовольства князя. Но того часто не бывало дома, поэтому Ольга и беспокоиться не стала, хотя иногда и задумывалась, почему Святослав охладел к молодой жене. Улеб старался держаться подальше и от брата, и от его жены.

   Глава 57

   Сына снова нет дома, то есть на княжьем дворе, он со своими отроками оттачивает воинское искусство. Княгиня Ольга и рада, и обеспокоена этим. С одной стороны, Святослав не вмешивается в хозяйские дела Киева, она, как и прежде, практически правит городом, да и всей Русью. С другой – князь что-то замышляет, а что, о том не говорит даже с воеводой Свенельдом. Княгине-матери немного страшно, ведь молодой князь может натворить бед, русичи еще не забыли неудачных походов его отца. Совсем другое дело Улеб, тот всегда при матери, его не нужно удерживать рядом. Младшему князю нравится жена старшего, это заметно всем. Улеб, точно красная девица, становится пунцовым, если Преслава на него глянет. И сама княгиня на младшего князя заглядывается. Это довольно скоро понял Святослав, мать боялась его гнева, но князь только нахмурился, потом недобро усмехнулся и перестал появляться у Преславы в ложнице совсем. К Улебу относился по-прежнему – насмешливо и свысока. Ольга уже пожалела, что женила на Преславе старшего, он вроде и ласков с женой, но дружина для князя важнее. А между братьями легла пропасть, и исправить этого нельзя. Не любит Святослав Киев и княжий двор, считает бояр пустыми сидельцами, они платят князю тем же. Зато дружина в своем князе души не чает, готовы за него на смерть без раздумий. У дружины сила, а у кого сила, у того и власть.
   Княгиня Ольга пыталась помирить братьев, но старший только бровь приподнял удивленно:
   – А мы не в ссоре. Хочет Улеб в тереме сидеть, пусть сидит, я ему не помеха.
   И вдруг уже тише добавил:
   – И Преславе мешать не стану. Ежели любы друг дружке, пусть берет ее.
   Мать ахнула:
   – Да как ты так думать можешь! Преслава тебе верная жена, а Улеб никогда на чужую не позарится!
   Святослав недобро усмехнулся:
   – Это потому, что меня боятся оба. Скажи – я не трону, если что. Насильно люб не будешь.
   И, чуть согнувшись, хотя и не было необходимости, вышел. Мать скорбно смотрела вслед сыну. Всем хорош князь, умен, силен, храбр, только вот неудачлив в любви. Была у него Малуша, да не ко двору пришлась и сама другую долю выбрала. Преслава сначала тоже с мужа глаз не сводила, а как родила второго сына Олежку, вроде как опомнилась и сердце Улебу отдала. Что делать? Святослав прав, насильно люб не будешь.
   А князь был уже далеко от своей матери и телом, и мыслями, его единственной любовью стала дружина. Святослав решил для себя, что, если женщины таковы, не стоит о них и думать. Никто не знал, как болело сердце князя при виде блестящих глаз жены в присутствии его брата. Чтобы забыть глаза Преславы, он все чаще уезжал с дружиной подальше от Киева. Время лечит, и скоро Святослав уже не думал о своей красавице и об Улебе тоже. Его мысли были заняты дружинными делами. Пусть себе живут в Киеве как хотят. Жаль только, что сыновей станет растить княгиня, сделает из Ярополка и Олега новых Улебов, кому тогда Русь оставить?
   Вот и метали бесчисленное количество раз за день отроки копья в мишени, рубились меж собой тупыми мечами, скакали на горячих конях, гребли без устали. Сильную дружину воспитал князь Святослав, но не забывал и о другом. Подолгу слушал рассказы бывалых воев о прежних походах, не обижался, если ругали его отца или деда. Все мотал на ус, набирался ума-разума, учился еще до похода быть опытным полководцем.
   Свенельд с тревогой наблюдал за тем, как становится сильной дружина молодого князя, пожалуй, они вполне могли уже при необходимости дать отпор и самому Свенельду. Это мало нравилось варягу, но сделать тот ничего не мог. Мало того, князь не спрашивал у него совета, точно сам знал все, что ему нужно делать! Это было неслыханно, князья всегда советовались с воеводами, а князь Игорь просто выполнял то, что ему воевода говорил. Свенельд утешал себя тем, что первый же серьезный бой потреплет молодого князя и его воев, тогда с него слетит самоуверенность и он все же станет слушать старших. Так было и с его отцом Игорем, тот не сразу стал покладистым и послушным. Знать бы Свенельду, что молодой князь вполне может обойтись не только без советов, но и вообще без него самого!
   Бесконечные стычки с печенегами вполне закалили молодую дружину, а сам Святослав умел мыслить так, как от него не ожидал никто.
   Еще одно странное действо наблюдал однажды воевода Свенельд, приехавший о чем-то поговорить с князем. На вопрос, где Святослав, отрок махнул рукой в сторону конного отряда: «Там». Когда Свенельд попытался заставить дружинника позвать князя, тот отрицательно покачал головой:
   – Не сейчас, позже.
   Рассвирепевший воевода занес было плеть, чтобы ударом ответить на непослушание отрока, но она тут же была выбита из рук ответным ударом плети. Неизвестно, что было бы дальше, если бы не шум, вдруг раздавшийся со стороны всадников. На одном конце огромного поля стояли, вытянувшись клином, пешие дружинники. Собственно, самих воев не было видно из-за плотно сомкнутых щитов, только сверху высились концы длинных копий. Мысленно Свенельд отметил, что их древки значительно длиннее, чем даже те, что использует в своей дружине Святослав. На острие клина стояли плечом к плечу в полном латном облачении самые рослые и сильные ратники. А с другой стороны поля на них вдруг с гиканьем и воплями, точно конница печенегов, понеслись конники! Меньше всего Свенельду хотелось в тот момент оказаться на месте стоявших ратников. Он смотрел, забыв и о непокорном отроке, выбившем плеть из его руки, и обо всем на свете.
   Конники на полном скаку подлетели к ряду щитов и только тогда осадили коней. Поднявшиеся на дыбы кони, казалось, совершенно не испугали стоявших людей, ни один из них не дрогнул, не тронулся с места. Зато в сторону нападавших из-за щитов выставился лес копий. Теперь Свенельд понял, почему ему показалось, что у дальних ратников копья даже длиннее, чем у первых рядов. Так и было, зато стена копий получилась сплошная. Воевода против своей воли мысленно ахнул: «Ай да княжич! Сквозь такой заслон не пробьешься! Стоят насмерть».
   А еще конники стреляли из луков в тех же пеших, стреляли боевыми стрелами в полную силу, но снова никто не дрогнул, только щиты покрывались оперением из стрел. Свенельд вспомнил, что для Святослава щитники устали делать новые щиты. Вот для чего они нужны, да, при таком учении щита надолго не хватит. Воевода покачал головой, учение тяжело дается, но потом в бою легче будет. Молодец князь, хорошего воеводу вырастил Асмуд.
   Однажды Свенельд так и сказал княгине при случае, Ольга недовольно сверкнула глазами:
   – Только и помнит о своих отроках да об оружии! Точно семьи нет!
   Воевода покачал головой:
   – Это удел князя, княгиня. Лучше пусть будет готов к рати, чем потерпит поражение, как его отец.
   Ольга с трудом сдержалась, чтоб не сказать, что князь погиб по вине самого Свенельда, но опомнилась. Что толку спорить, князя не вернешь, а с варягом лучше жить в мире.
   А воевода продолжал, глядя в окно поверх берез, растущих у самого терема:
   – В Киеве и твоей воли хватит, княгиня, пусть себе воюет.
   Ольга все же заворчала:
   – Я не вечная. Святослав, кроме своих воев, ни о чем думать не хочет, я помру, кто Русью править станет?
   – Да полно тебе! Ты еще и сына переживешь…
   Сказал и осекся, княгиня в сердцах плюнула в его сторону:
   – Чтоб тебе! – И вдруг забеспокоилась. – Или знаешь что? Не молчи!
   Свенельд почти замахал руками:
   – Что ты, княгиня, бездумно сболтнул! Я про тебя хотел сказать, что ты крепка.
   – Поди, – только устало отмахнулась от него Ольга и даже вслед не посмотрела. Свенельд высказал ее опасения. Из первого своего похода князь Игорь едва ноги унес, да после все беды ждала. А ну как сын повторит отца?! Душа о Святославе болела ежечасно, своенравный сын, не хуже самой матери. Упорство, видно, у нее же и взял. Сколько Ольга ни пыталась его окрестить, только головой на своей мощной шее мотал:
   – Нет, мамо, дружина моя в древних богов верит, ни к чему и мне веру менять.
   Мать подозревала другое – сын с волхвами дружен, как когда-то князь Олег, потому и христиан не любит. Детей крестить запретил, однажды она задумала сделать это втайне, сердце за внуков исстрадалось, хотелось и им передать покровительство Божьей Матери-Заступницы. Как Святослав о том догадался – неизвестно, ведь никому, кроме своего священника, ни словом не обмолвилась, даже Преславе, – примчался, в ложницу вбежал точно на пожаре, глазами сверкнул, спросил только:
   – Где?!
   Княгиня испугалась, ведь все было готово для таинства, но взяла себя в руки:
   – О ком ты, князь?
   – Дети где?
   – Спят, – спокойно кивнула в сторону их ложницы Ольга, благодаря Заступницу, что не успела разбудить мальчиков перед крещением.
   Князь сел на лавку, устало опустил руки, потом вздохнул:
   – Детей крестить не смей, вырастут, тогда сами и решат. А пока пусть дедова вера защищает, а не твоя заморская.
   Не дождавшись от матери ответа, снова сверкнул на нее глазами:
   – Слышишь?! Киевом распоряжайся, других крести, я тебе не мешаю, а княжичей не смей!
   Ольге очень хотелось спросить, откуда узнал, но она молчала, понимая, что будет только хуже. Это так и осталось тайной.
   И все-таки княгиня Ольга не была бы сама собой, если бы не попыталась подействовать на сына сначала через Преславу. Но Святослав и на жену только насмешливо фыркнул:
   – Мать велела со мной говорить? Повторять не стану – окрестите княжичей, обеим несдобровать! Так княгине и передай!
   Потом Ольга все же не раз говорила с сыном сама, но натыкалась на одно – сама верь, другим не навязывай! Так она и жила много лет, верила, исподволь учила тех, кто вокруг, но крестить ни внуков, ни сына не смогла. Хотя ходили слухи, что крещены все же княжичи. Кто знает? В жизни великой княгини было много загадок.
   И все же еще одну попытку принести веру Христову на Русь Ольга сделала.
   Святослав не терпит греков, может, потому ему не по душе их вера? Но Христова вера не только из Царьграда прийти может, ляхи, да и другие священниками Рима крещены. И впрямь греки норовят все подкупом да обманом решить, император же Оттон всех соседей на закате жесткой рукой держит, он воин, а не книжник, как Константин. Может, такой придется по сердцу князю? Варяги тоже многие крещены, и ничего, терпит их веру Святослав. Вода камень точит, если бы княгиня имела возможность каждый день видеть сына, говорить с ним, она давно лучше всякого духовника убедила бы Святослава. Но князь всегда в дружине, всегда далеко. Хотела было через Свенельда действовать, но побоялась, чтоб снова не взял власть черный варяг.
   Ольга много думала над этим, пока не решилась отправить к Оттону своих людей. Посоветоваться не с кем, священнику и заикаться нельзя, не должен он ничего знать. Князю тем более. Нашла-таки она верных людей, перед дальней дорогой честно призналась, что вопреки желанию князя и втайне посылает их в Рим, что не сможет защитить и даже признать, что послала. Склонил седеющую голову Остомысл:
   – Не тревожься, княгиня, не выдадим. Будто по своей воле идем, без твоего ведома. А ежели лихие дни наступят, на себя вину возьмем, ровно ты ни при чем.
   Ольга ехала шагом, прошли те времена, когда княгиня с удовольствием пускала лошадь в галоп или рысью, постарела, силы уже не те, хотя и хорошо в седле держится, не всякие мужи так могут в ее-то возрасте. Одолевали невеселые думы. Где-то ее послы? Весточку тайно прислали, что добрались и Оттон рад был не только принять, но и просьбу выполнить, а все нет никого, ни Остомысла, ни от Рима кого.
   Большой старый дуб у дороги уже на самом верху зазеленел. Княгиня мысленно усмехнулась, дуб был стариком, еще когда она впервые ехала в Киев, а потом в Вышгород. Однажды она спросила Асмуда, как давно живет этот старик. Воевода признался, что всегда видел дуб таким же, потом расспросил своих воев. Никто не помнил молодости гиганта, говорили, что стоял еще во времена Кия. Подъехав ближе, Ольга заметила, что светло – зеленые листочки не только на верхних ветках, но и на самых крупных и мощных нижних. Кора у дуба уже серая от старости, на ней нежная молодая поросль выглядела особенно беззащитной, точно древний дед сидел, окружив себя внуками. Ольга всегда с удовольствием смотрела на дерево, но сейчас почему-то помни́лось, что дуб укоризненно покачал вслед своими могучими ветвями. Княгиня даже головой тряхнула – да нет, не может быть, его ветви так крепки, что ими не помашешь, и толкнула коня коленом, чтоб пошел быстрее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация