А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Против «псов-рыцарей»" (страница 18)

   Предатели

   Князь Андрей уже добрался в Новгород, а боярин Колба еще нет. И не потому, что ехал медленнее. Как раз наоборот, поехал он быстро. Боярина вдруг осенила мысль, что мчаться можно не прямо в Новгород, а сначала как раз в те земли, которые уже захвачены ливонцами. Наладить нужные связи, кое о чем договориться, пообещать, а потом вернуться в город и спокойно ждать прихода рыцарей. А то ведь станут штурмовать Новгород, могут и его погубить заодно, пока там разберутся, что он тоже Колберн…
   Вот почему сани боярина мчались туда, откуда люди русские бегом бежали.

   Боярин Колба спешил не в Новгород, из которого уезжал, а во Псков, что уже скоро полгода как под немцами. Что нужно боярину в чужом городе? Об этом знал только он сам.
   Псковская земля, как и Новгородская, покрыта непроходимыми лесами. Множество ручейков и рек протекает по ней, вытекая из болот или в них пропадая. На самой широкой и полноводной, которую и прозвали Великой, стоит Псков. Великая впадает в Псковское озеро, соединенное широкой протокой Узменью с Чудским. Города подобны людям. У каждого города своя судьба. Псков – пригород Новгорода, а значит, должен жить по его Правде, по его воле. Но это уже давно не так, псковичи живут по-своему, и ни к чему хорошему это не привело. У Пскова, как и у его старшего брата Новгорода, нет главного – единства, бояре меж собой поладить не могут. А если даже в семье разлад, то такую семью можно легко побить или разорить. Псковские бояре во главе с посадником Твердило Иванковичем тайно снеслись с беглым князем Ярославом Владимировичем, который ими же и был изгнан, бежал и теперь жил у ливонских рыцарей, во всем им потакая. Князь-изгой мечтал вернуться в город на белом коне и отблагодарить приютивших его орденских братьев за хлеб-соль. Ярослав Владимирович в порыве благодарности подарил Дерптскому епископу всю Псковщину. Посадник Твердило Иванкович тайно снесся с князем Ярославом Владимировичем и магистром Ливонского ордена и пообещал им открыть ворота города, когда те подойдут.
   Еще когда князь Александр Ярославич только выслушивал славицы в свою честь после Невской битвы, в Риге магистр Ливонского ордена собрал совещание. Дитрих фон Грюнинген напутствовал предводителей Ливонского ордена и епископов Рижского, Дерптского, Эзельского, напоминая о безжалостности в отношении язычников – ливов, эстов и славян, особенно русских. А для этого сначала взять их крепости Изборск и Псков. Его поддержал Андреас фон Вельвен:
   – Мы добьемся этого своим мечом. Действовать надо без пощады, чтобы никто не посмел поднять оружие против рыцарского воинства!
   Епископ Дерптский Герман фон Бекесговеде с сомнением возразил:
   – Псков не одинок, за ним всегда стоял Новгород, а там сейчас сильный князь Александр. Его не подкупишь, как псковского посадника, и не переманишь, как Ярослава Владимировича…
   Вице-магистр усмехнулся:
   – Про князя Александра мы не забыли. Но ни подкупать, ни переманивать его не собираемся. Новгород не раз уже прогонял князей, даже его отца князя Ярослава Всеволодовича, которого вы так боитесь. Выгонят и этого.
   Епископ на упоминание Вельвеном страха перед Ярославом Всеволодовичем явно обиделся, но постарался вида не подать, спокойно возразил:
   – Насколько позволяют мне судить мои знания о положении вещей, Новгороду очень мил этот князь, пришло сообщение, что ему только что, после того как прогнал шведов, дали прозвище Невский. Такого не выгонят.
   – Выгонят! – твердо пообещал Вельвен. – У нас в Новгороде есть свои люди, помогут, как и в Пскове.
   – Пора! Или их возьмут под себя Батыевы воины. Жаль будет потерять таких работоспособных язычников! – усмехнулся магистр.
   Сразу после этого ливонцы напали на Изборск и уничтожили его. Разграбив все ценное, выведя из города лошадей и скот, ливонцы попросту подожгли город. Деревянный Изборск сгорел дотла, люди были убиты или угнаны в плен.
   Псков содрогнулся от такого известия, вече требовало отправить помощь Изборску, хотя помогать уже было нечему. Но вече все же решило ополчение собрать. Пять тысяч псковских ратников возглавил воевода Гаврило Гориславич. Как ни старались бояре во главе с Твердило Иванковичем отговорить от неразумного шага, псковичи не слушали. Посадник только предупредил рыцарей об ополчении, передав о нем все, что смог.
   Конечно, псковское ополчение, надеявшееся только на себя, ведь даже помощь из Новгорода не позвали, рыцарями было бито. Гаврило Гориславич убит, противостоять закованным в железо опытным воинам ополченцы не смогли. Восемьсот человек потеряли псковичи в той битве. Следом за Изборском ливонцы бросились к Пскову. Но даже неделя осады города, лишившегося многих своих защитников, ничего не дала рыцарям. Псков стоял. Рыцари разорили округу и добрались даже до Водской пятины. Снова и снова в Пскове собиралось вече, на котором бояре убеждали и убеждали горожан согласиться на предложения немцев. И пересилили, некому было встать против изменников. Псков открыл свои ворота врагу.
   Вот в этот Псков ехал к своему другу-приятелю Твердило Иванковичу, который и присылал к нему в Новгород Андреаса, называвшего себя Андреем. Помог боярин Колба прогнать из Новгорода князя Александра Ярославича, а теперь помог еще и призвать обратно не того. Он понимал, что Новгород может долго не выдержать и вернет Невского. Потому торопился в Псков к Твердило Иванковичу и немецким наместникам фогтам, чтобы подтолкнуть рыцарей на Новгород, пока Александр туда не вернулся. Конечно, хотелось и получить награду за такую помощь тоже.
   Колба предвкушал, сколько золотых монет зазвенят в его казне, а еще ждал и себе места посадника, только уже в Новгороде. О таком стоило поговорить тайно даже от Твердилы, тот завистлив. Ехал боярин и ломал голову, как такое сделать. Получалось, что нужно очень спешно побывать во Пскове и даже в Риге, чтобы заручиться поддержкой магистра ордена. Но успеть вернуться в Новгород до подхода ливонского войска, потому как, взяв город, рыцари не станут смотреть, чей двор, сожгут, и все тут. Предстояло уговорить магистра не разорять Новгород совсем, просто перекрыть ему торговые пути и подвоз хлеба. Вспомнят новгородцы страшные месяцы недавнего голода и послушают разумного боярина Колбу, откроют городские ворота по примеру псковичей. Но для этого нужно, чтобы рыцари разорили владения не все подряд, а самых строптивых бояр, встали на нужных дорогах, а главное, успели сделать это быстро.
   Чтобы ничего не заподозрили в Новгороде, боярин отправил домой послание, что занедужил от тяжких дорог и отлежится до тепла у своего приятеля Сидория в дальней веси, а по подсохшим дорогам прибудет обратно. Теперь он трясся в возке по заснеженной земле Псковщины и мнил себя великим стратегом. Где уж тут Онанию с ним тягаться! Этот глупец только и умеет, что кричать на боярском совете, горлом свое берет. Конечно, у Онания владений не в пример больше, чем у Колбы, но это пока. И боярин еще и еще раз обдумывал каждое слово, которое скажет магистру, что попросит, в чем подскажет. Такого ценного человека как не поблагодарить?
   Но жизнь повернула по-другому.
   До Пскова он добрался просто, дорога знакома, езжена уже, от Волочка не пошел по Мсте, а направился в обход Ильменя через Яжелбицы и Руссу прямо к Шелони и на Псков. К городу подъехали под вечер, боялся даже, что не успеют до закрытия ворот, уговаривай потом, чтобы пустили, могли заставить платить за неурочный въезд, а Колба очень не любил зря платить. Но они успели, въехали едва ли не последними. Боярин оглядывался, пытаясь понять, что изменилось в городе с приходом немцев. Особо ничего не замечал, только вон этих самых рыцарей то и дело встречал на улицах.
   Колба поспешил ко двору посадника. У ворот его остановил незнакомый дружинник:
   – Стой! Куда прешь?!
   Боярин разозлился, он так уже за дорогу прочувствовал себя желанным и долгожданным гостем, ценным человеком, что грубая реальность показалась просто оскорбительной.
   – Это кто прет?! Я к боярину Твердиле Иванковичу еду!
   – Нельзя! – совершенно не испугавшись, заслонил собой ворота дюжий охранник.
   – А ну зови кого посурьезней! – потребовал Колба, решив, что пререкаться с каким-то рядовым воином не престало.
   Тот глянул на боярина и вдруг повернулся к нему задом, даже не удостоив ответом. Ворота, вернее, калитка в них закрылись. Колба заколотил со всех сил:
   – А ну открывай! Не то скажу боярину Твердиле, чтоб тебя посекли! Сегодня же в поруб пойдешь!
   Наверное, он долго бы барабанил, но тут откуда-то приехал сам посадник. Увидев колотящего изо всех сил по воротам Колбу, он не сразу и признал новгородского помощника, закричал:
   – Эй, кто тут мои ворота рушит?! Сейчас стражу позову!
   Колба, узнав голос посадника, живо обернулся, очень жалея, что тот застал его за таким занятием. И Твердило уже узнал Колбу, ахнул:
   – Ты откуда это, боярин?
   Своему хозяину стража открыла беспрекословно, входя в ворота, Колба со злорадством глянул на давешнего охранника, но тот и глазом не повел. Спокойно закрыл ворота и снова встал рядом. Колба подумал, что выйди он сейчас наружу и попробуй тут же вернуться – не пропустит.
   – Ох и псы-охранники у тебя! Хоть бы сказал тать, что тебя нет в дому, я что, колотил бы, что ли?
   Посадник оглянулся:
   – Да не меня они хранят, в тереме и ливонские соглядатаи живут, к ним ни за что не пустят. Мне и то придется объяснять, кого привел.
   Так и оказалось, уже на пороге терема их встретил новый человек, заступил путь, потребовал:
   – Кто? Куда? Зачем?
   Говор явно не псковский, значит, немец. Отчего-то Колбе стало неуютно в доме посадника. Его верного холопа в дом не пустили, лошадям овса не дали, так и оставили во дворе стоять. Худо приняли новгородского боярина в псковском детинце.
   Выслушав речь новгородца, посадник почему-то поморщился:
   – Да это они и без тебя знают.
   – Что? – подивился Колба.
   – Да все, и про князя Александра, и про то, что Андрея звать поехал, и про то, что пора.
   Колба почувствовал, что из-под ног уходит пол в покоях, где говорили. Значит, у ордена есть и без него свои люди в Новгороде? Кто? Неужто сам Онаний?! Это означало только одно – Колба магистру не слишком нужен и потому тугого кошеля с золотыми монетами не будет. А что будет? Он решил поговорить с посадником начистоту, попросить совета. Твердило усмехнулся, услышав о желании стать посадником от немцев в Новгороде. В Ригу ехать отсоветовал, мол, там тебя и слушать не будут, а в Новгород вернуться как можно скорее и, собрав пожитки, оттуда бежать.
   – Чего?! – ошалел от таких речей Колба. – Я, наоборот, к магистру собираюсь.
   Посадник уже пожалел, что не сдержался и посоветовал дурню от души, со своего опыта. Теперь разнесет рыцарям, что посадник сказал лучше ливонцам не доверять. Он забеспокоился за свою шкуру.
   До утра новгородский боярин крутился на своем ложе, а псковский посадник на своем. Каждый думал о том, как теперь быть.
   Утром отдохнувшие кони понесли боярина Колбу от стен Пскова по Великой, потом по льду Псковского озера, по Узмени в Чудское озеро, там до устья речки Эмбах и уж по ней до Юрьева, который немцы зовут Дерптом. Он уже знал, что сейчас магистр не в Риге, а именно там. Недалеко от протока Узмени, что соединяет два озера, возвышается остров Вороний. И впрямь столько одновременно взлетевших ворон Колба никогда не видел! Их карканье показалось предвестьем чего-то нехорошего, стало не по себе.
   Уже весна, но санные пути еще не закрыты, следов много, а едущих мало. В такое время да еще в ледоход особо заметно присутствие человека – на снегу то тут, то там валялись какие-то обломки, видно саней, занесенная снегом шапка, ошметки сена, даже конская подкова… Дорога по весне грязная, разглядывать ее не хотелось, Колба закрыл глаза, продолжая раздумывать о предстоящей встрече с магистром, но теперь уже по-новому. Нет, он не даст оставить себя в стороне, если придется, даже о посаднике Твердиле Иванковиче расскажет, о его вчерашних словах… Колба сделал вид, что не все понял, но посадник больше ничего говорить не стал. «Опасается», – подумал новгородец и был прав.
   Въехать на лед Эмбаха не успели, сзади раздался окрик:
   – Стой!
   Их догоняли дюжие молодцы на крепких конях, поверх доспехов накинуты белые плащи с огромными черными крестами, от таких и захочешь, не уйдешь. Но Колба уходить не собирался, вины ни в чем не чуя, хотя вокруг не было видно ни души. Его возница, наоборот, отчего-то забоялся:
   – Боярин, как бы худым не обернулось…
   Тот отмахнулся:
   – Тьфу на тебя, накаркаешь!
   – Да чего уж тут, – вздохнул возница, доставая из-под сена большой топор.
   Его первым и убили, потому как обороняться одному от четверых вооруженных тяжело. Правда, и Ефим успел порубить одного, зато остальные живо вытрясли из саней боярина, раздели его, скинули в снег труп возницы и собрались было уезжать. Колба верещал как поросенок, которого режут. Один из нападавших повернулся к нему с досадой:
   – Много кричать… мольчи… убить будем… – И уточнил: – Понять?
   Чего уж тут не понять? Боярин прекратил кричать и попробовал доходчиво объяснить, что он едет к магистру, даже заявил, что по приглашению. Сначала рыцари замерли, но тут же расхохотались:
   – Магистр, магистр… Я! Я! Будет ждет… ждат… Конеч… Я! Я!
   И тут же показали, чтоб снял шубу и шапку.
   – Как это? – изумился Колба. Они что, не поняли? Еще раз повторил о своей дружбе с посадником Твердилой Иванковичем и даже магистром. И тут он с ужасом понял, что не помнит его имени! Рыцарь с насмешкой смотрел на новгородца:
   – Шуб снимать!.. Бистро! Шнель! Не то будет совсем плёх!
   Вдали показались чьи-то сани, боярин обрадовался, показал на них татям, мол, смотрите, помощь идет. Зря он это сделал, потому как, завидев вдали силуэты рыцарей, ехавшие явно придержали коней, а вот сами нападавшие заторопились. Перестав уговаривать, рыцарь попросту долбанул Колбу по голове, снял с него богатую лисью шубу, сдернул шапку и припустил коня вслед за своими навстречу новым жертвам. Те спешно разворачивали сани обратно к Пскову.
   Смогли ли удрать, боярин не знал. Сам он очухался не скоро, подобрали следующие ездоки. Ими оказались простые псковские мужики, бежавшие из своей разоренной веси подальше от разбоя псов-рыцарей. Они обнаружили едва живого боярина рядом с убитым возницей и брошенными санями, подобрали, пожалев, уложили на свои сани, укрыли не дорогой шубой, а немудреным тряпьем, и повезли через Чудское озеро подальше от испоганенной Псковской земли в сторону Копорья.
   Псковский посадник ждал посланного вслед за новгородцем охранника с тревогой. Удалось ли догнать и сделать черное дело, прежде чем он рассказал ненужное магистру? Тот вернулся уже к полудню, но весть принес чудную: лишать жизни боярина не пришлось, за него сделали рыцари.
   – Как так? – изумился Твердило Иванкович.
   – Попались их сани рыцарям, я даже и подъехать не успел. Побили их с возницей, боярина раздели и оставили лежать в снегу.
   Посадник чуть недоверчиво прищурил глаза, а вдруг новгородский боярин сумел подкупить стража и все же уехать?
   – Побожись!
   Страж побожился:
   – Вот те крест, Твердило Иванкович! Как есть прибитый лежал в снегу и раздетый, без шубы.
   – А чего ж не подобрал?
   Глаза дружинника широко раскрылись:
   – Зачем? Хотя и не так холодно, да ведь весь в крови был… Даже если и жив, то недолго протянет.
   – Как жив?! – ахнул посадник. – Так ты не знаешь, убит он или нет?!
   Тот растерянно замотал головой:
   – Не… не посмотрел… Но кровищи вокруг много, весь снег залит… Нельзя было подъехать, боярин. Тогда уж точно пришлось бы везти обратно в город.
   И то верно, остановись у боярина этот дружинник, и пришлось бы спасать. Но и так тоже плохо, теперь вот думай, жив или нет проклятый Колба. Твердило, вздохнув, махнул рукой:
   – Иди… Позову…

   Утром он все же отправил с ерундовым поручением дружинника в Дерпт, чтобы осторожно посмотрел, нет ли там Колбы. Три дня, которые прошли до его возвращения, для посадника Твердилы Иванковича были одними из самых тяжелых. Немало седых волос появилось на его голове, а спать он совсем не мог.

   На Неве необычны летние ночи, князь Александр часто рассказывал жене, что там тьма совсем не наступает, вечерние сумерки, задержавшись, плавно переходят в утреннюю зарю. Княгиня дивилась, но тутошние зори ей нравились еще больше. Закаты над красивым Плещеевым озером почему-то розовые. Розовая вода, розовое небо и на нем чайки, тоже розовые. Чаек много потому, что много рыбы. Переславль славится своей рыбой. Целыми обозами развозят нежнейших снетков и светлую сельдь из города во все концы. И на княжий двор в стольный град Владимир тоже.
   Но главное богатство Переславского княжества его земля. Недаром тут говорят: «Бросишь наземь оглоблю, к утру прорастет». Сторицей платит эта земля за заботу о ней. Щедро одаривает земледельца хлебушком для его стола да овсом для коней. Богатая земля и люди хорошие. Славен Переславль и князьями. Городом правили почти все предки князя Александра, ведь заложил его сам Юрий Долгорукий. Потом здесь строил Спасо-Преображенский собор Андрей Боголюбский, потом дед князя Александра Всеволод Большое Гнездо, сидел здесь и его отец князь Ярослав Всеволодович. Теперь настала очередь князя Александра Ярославича, которого новгородцы прозвали Невским.
   Его любили в городе, и сам князь не чинился, не загордился своей воинской славой, вел себя так, точно Новгорода и в помине не было. Переславскими заботами жил молодой князь, а уж что у него на душе, не знал совсем никто, даже любимая жена княгиня Александра. Ни к чему ей беспокоиться, снова тяжела княгиня, пусть детей вынашивает да рожает, а уж с новгородцами князь сам справится.
   Если бы спросили саму княгиню Александру, то она ответила, что ей город мил и никакого другого не хочет! Но непременно добавила:
   – Но будет так, как решит муж.
   Князь Александр воин, а врагов вокруг не перечесть, потому его дружина не почивает на лаврах, учится и учится. Она разрослась за то время, что Невский в городе. Его Невским здесь никто и не зовет, та слава больше для Новгорода, а в Переславле он Ярославич. И то слава богу! Александру город тоже пришелся по сердцу, и если б не болела душа за северные новгородские земли, то лучшей доли для себя не искал бы.
   Все это «бы»… Оно никак не давало успокоиться князю Александру, от оставшихся в Новгороде верных людей знал, что плохи дела у соседей псковичей, что немцы уже не только их земли захватили, но и новгородские попирать начали. Услышав про Копорье, даже побелел лицом: вот оно! Это начало, если Господин Великий Новгород сейчас не опомнится, то потом устоять не сможет. К городу врагов подпускать нельзя, плох тот князь, что под своими стенами бьется, осаду выдерживая! Ты врага еще на подступах бей, тогда тебе слава будет, а не за гибель горожан на крепостных стенах. Но Новгород без князя, и вече пока молчит.
   Хуже нет ждать да догонять, все кажется, что время ползком ползет, как улитка. Чтоб не считать дни, князь старался найти занятие с раннего утра до позднего вечера. Был всегда окружен людьми, озабочен. А ночью, когда оставались вдвоем с нежной молодой женой, старался думать только о ней и о детях, о Васеньке, который мирно посапывал в своей люльке, и том, что уже бьется ножками во чреве матери.

   Каково же было его изумление и обида, когда узнал, что новгородцы прислали к отцу гонца просить на княжение, но не его, а брата Андрея! Казалось, Александра обманули в лучших надеждах. Измена дорогого ему города давалась тяжело. Сначала не мог поверить:
   – Неужто и правда вече решило?!
   Новгородец Осеня, привезший князю такую новость, только руками развел:
   – Вече, княже, да только сдается мне, что бояре решение по-своему повернули. Вече требовало Ярославича, они и попросили князя Андрея Ярославича.
   Помолчав немного, Осеня вдруг спросил-попросил:
   – Что будет, княже? Поможешь брату, коли лихая година придет?
   Не сразу ответил Александр, потом сокрушенно головой покачал:
   – Лихая година уже пришла на Новгородчину. А брату помогу… Не его вина, что меня Новгород прогнал. Да и не только брату будет та помощь, а всем новгородцам, что со мной на Неву против шведов биться ходили. На них обиды не держу, хотя и не вступились перед боярами.
   Осеня опустил голову ниже некуда, горько ему было за князя, стыдно за новгородцев. В город возвращался галопом, коня почти загнал. Как прибыл, сразу к воеводе Мише кинулся, потом к посаднику Степану Твердиславичу, которому вера у новгородцев была. И уж вместе они пошли к епископу Спиридону.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация