А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спасти Батыя!" (страница 4)

   – Ну, хотя бы до Гурганджи или вообще до людей. И не надо его пока заставлять работать, у него же нога повреждена. Скажи: потом отработает.
   – Ты права, просто так он кусок хлеба не возьмет, а за работу возьмет.
   Человек как-то внимательно прислушивался к нашим переговорам, речь знакома? Это, видно, заметила и служанка, стоило Кариму увести новенького и заняться разгрузкой наших верблюдов, она снова зашипела:
   – Во как глядел-то! Понимает же, собака. Оберет он нас, как пить дать оберет.
   Я вдруг схватила служанку за плечи и крутанула в сторону степи:
   – Смотри! Что вокруг? Куда может человек уйти, даже украв что-то, да еще и хромой? Если ты не прекратишь чесать языком, я тебя отправлю обратно!
   – Куда?
   – А вон караван стоит встречный, с ними и пойдешь.
   – Нет!
   – Тогда закрой рот.
   Как мне хотелось в тот момент действительно избавиться от Анюты! Толку от нее никакого, а проблем и впереди будет немало. Зря я не послушала Карима и не оставила ее в Сарайджуке.
   От злых мыслей отвлекла необходимость устраиваться.
   Из большущих ворот караван-сарая навстречу нам уже вышел его хозяин. Он держался важно, видно, хорошо сознавал, какой ценностью владеет. И ценность этого сооружения была не только в четырех колодцах, к которым погонщики тут же повели верблюдов, стало слышно, как заплескалась в водопойных колодах вода, но и в самом здании. Наш караван-баши был ему, видно, хорошо знаком, потому что встреча получилась весьма теплой. Они обнялись, кажется, трижды, выказывая друг дружке всяческое уважение. Хозяин что-то спрашивал, наш отвечал.
   По тому, с каким интересом покосился в нашу сторону хозяин караван-сарая, я поняла, что самыми необычными гостями была наша троица. Заметив, что на нас смотрят, я вдруг принялась проявлять чудеса вежливости, взяла да и поклонилась в пояс. Даже на расстоянии было видно, как полезли на лоб глаза у хозяина, но он тут же ответил на поклон, правда, менее низким, но весьма душевно прижав руку к груди. Полненькие ножки шустро понесли его в нашу сторону. Так… предстоят переговоры с местной властью. Я убедилась, что Карим рядом, и прошипела Анюте:
   – Молчи!
   Нас приветствовали явно не по-монгольски, но понять добрые пожелания можно и без перевода. Карим понял, он стал что-то говорить хозяину, показывая на меня, тот кивал, осторожно косясь на необычную женщину, губы раздвигала улыбка, в которой не было примеси ухмылки. Человека явно удивляло, что девушка решилась на столь далекое путешествие ради спасения брата, он сокрушенно качал головой, кивал, снова прижимал руку к груди, потом пригласил нас внутрь, присовокупив еще один поклон.
   Карим усмехнулся:
   – Ты ему понравилась, сказал: отважная девушка.
   – Карим, а как новенький?
   – Он будет с остальными, его не обидят, не бойся, иначе не брали бы с собой.
   – А покормить?
   – Здесь накормят всех, за все заплатит караван-баши. – Толмач кивнул в сторону нашего старшины.
   Прежде чем войти в ворота, я не удержалась и остановилась, уставившись, словно баран, на барельефы наверху. Наверху арки по бокам два льва словно шагнули навстречу друг дружке. Размером в один такой большой блок каждый, но вырезаны так здорово, что казалось, вот-вот сойдут с камней и действительно начнут тереться носами.
   Мое потрясение было замечено и оценено, хозяин тоже остановился, довольно наблюдая за необычной гостьей. Наверное, лучшего комплимента, чем этот, сделать нельзя, мое молчаливое любование произведением искусства на его воротах было куда красноречивей всяких слов.
   Подозреваю, что это тоже сыграло свою роль в распределении жилплощади на предстоящую ночевку. За воротами обнаружилась большая площадка с каким-то бассейном посередине, по-местному это называлось хаус. По сторонам видно вдоль стен самого караван-сарая в два этажа комнаты. Такое я уже видела в Сарайджуке. Гостиница по-средневековому. Вполне приемлемо, особенно если ничего другого нет.
   Нам с Анютой отвели большую комнату, даже поделенную надвое, где у стен на каменных ложах постелены одеяла. Тут же появилась то ли наложница хозяина, то ли какая-то родственница, подозреваю, что одно другому не мешало, знаками показала, чтобы следовали за ней. Дальше была небольшая экскурсия по караван-сараю. Воду из этого бассейна можно было брать в любых количествах, носить к себе кувшином, который нам тут же вручили, наливать в большой медный таз, стоявший в комнате, а выливать просто в небольшую ямку на земле в углу все той же комнаты. Все верно, внизу песок, сколько ни лей, все впитает.
   Потом девушка показала, будто что-то жует, и ткнула рукой в сторону задней стены. Тоже понятно, там, видно, все ужинают, а большой медный поднос, подвешенный над одной из дверей, подает знак для сбора. Чтобы мы не сомневались, когда это произойдет, девушка, все так же мило и чуть смущенно улыбаясь, показала на начавшее садиться солнце, мол, как только сядет, так сразу и…
   Понятно, времени немного, пора приниматься за приведение себя в порядок к вечернему приему.
   Кроме нас, в караван-сарае был еще один караван, как мы поняли, встречный, и я действительно вознамерилась вернуть Анюту обратно. Ни к чему мне такая обуза. Но стоило заговорить об этом, как служанка залилась слезами. Сквозь рыдания удалось разобрать, что ей нельзя возвращаться, потому что она сбежала из дома от злого мужа. Закончилось все тем, что, услышав гонг, я махнула рукой и отправилась ужинать. Видно, от нее никуда не денешься…
   Но сразу за дверью едва не сбила с ног хозяйку, которая несла нам еду на большом подносе. Все было горячее и в таких количествах, что я усомнилась, не весь ли караван соберется в наши апартаменты. Но девушка жестами показала, чтобы мы ели, и исчезла, как ночное видение. Все верно, здесь не принято, чтобы женщины сидели вместе с незнакомыми и грубыми мужчинами, да еще и такие, как мы.
   Ладно, мне и самой не слишком хотелось ловить на себе оценивающие мужские взгляды, к тому же опасно… Анюта так вообще была уверена, что нас ночью непременно изнасилуют и зарежут.
   – Анюта, это который по счету караван-сарай, где мы ночуем? Сколько раз тебя за время пути насиловали или убивали?
   Я снова предложила вернуться и снова получила в ответ поток слез.
   – Хорошо, только тогда вообще замолкни, словно бы безголосая!
   Лучше уж общаться с Каримом, чем с этой змеей в женском обличье.

   Вопреки своим намерениям оставаться в Белеули на два дня мы не стали, уже на следующее утро погрузили все и отправились вперед. Просто караван-баши встречного каравана сказал что-то про караваны, которые пойдут из Гургенджи и Самарканда, нам надо было к ним успеть. Все верно, чем караван больше, тем надежней. На большой караван не рискует нападать местная мелочь, хотя я сомневалась, что вообще кто-то нападает, слишком пустынно было вокруг.
   Утром, наблюдая, как наш новый знакомый ловко затягивает ремни на навьюченных тюках, как он одновременно бережно и властно обращается с верблюдами, а те его слушают, видно, почуяв опытную и сильную руку, я вдруг подумала, что даже не спросила его имени.
   Карим, вежливо поинтересовавшийся, как спалось, кивнул:
   – Аманкул он. Казах.
   – Он навьючивает верблюдов так, словно всегда эти занимался.
   Снова взгляд Карима был внимательным и пытливым:
   – Ты очень наблюдательна для женщины, Настя. Аманкул хороший погонщик, но на них напали и ограбили караван. Он случайно остался жив…
   – Это он тебе сказал?
   – Нет, хозяин караван-сарая. Трое из ограбленного каравана сумели доехать до Белеули, а Аманкула бросили в степи, посчитав мертвым. Нельзя ходить всего с несколькими верблюдами, опасно. Если бы не мы, он погиб бы.
   – Вон встречный караван…
   – Без воды раненому каждый день важен. Ты жалеешь, что мы его взяли?
   – Нет. Он ранен?
   – Да, у него вывихнута нога, уже вправили и напоили снадобьями. Хозяин караван-сарая благодарил нас за спасение Аманкула, говорил, что за него схватятся в Гургенджи, он много где бывал и много что видел. Я поговорил, не врет, действительно, бывал даже в Каракоруме. Взять бы его с собой…
   Я поймала недовольный взгляд Анюты и мысленно погрозила ей кулаком. Но, помня мои требования, служанка промолчала. Вот так! И не сметь раскрывать рот, змеюка подколодная!
   Карим заметил наш перегляд и осторожно поинтересовался:
   – Что-то Анюта сегодня не шипит?
   – Я пообещала отправить обратно, если скажет еще хоть одно недовольное слово. Причем сделаю это прямо посреди пути, придется топать до караван-сарая ножками, как Аманкулу!
   Последние слова я намеренно говорила громко, чтобы услышала Анюта. Та фыркнула, но себе под нос, возразить не посмела.
   – Карим, может, он с нами пойдет?
   – Не знаю, может, если сил хватит, далеко все-таки.
   Пока Аманкул шел. Мало того, он свободно говорил по-кипчакски и даже чуть по-русски! Услышав хоть и коверканные, но слова не только из уст Карима и противной Анюты, я чуть не взвизгнула. Правильно мы его спасли, очень правильно!
   – Аманкул, ты на Руси бывал?
   – Нет, урус купец водил, урус коназ…
   – Ярослава?! – ахнула я.
   Аманкул чуть подумал и кивнул:
   – Слава…
   – Живого?
   – Чего? – это Карим.
   – Карим, князя Ярослава Всеволодовича обратно привезли мертвого, его в Каракоруме отравили.
   Карим поговорил с Аманкулом и отрицательно покачал головой:
   – Нет, он туда вел и, наверное, не князя Ярослава, а кого-то другого, тот молодой был и обратно живым вернулся, Аманкул его видел.
   Кто бы это мог быть, не князь Александр Невский же, тот еще дома, поедет позже…
   – Настя, у князя Ярослава Всеволодовича в Каракорум сын ездил.
   – Александр?
   – Нет, Константин. Действительно вернулся с почетом. Еще при Угедее.
   Я усмехнулась:
   – Есть надежда?
   – Что говоришь-то? Не нарушай их обычаев, не тронут.
   – Так уж и не тронут?
   Карим только рукой махнул, но немного погодя снова подъехал ко мне ближе, заговорил:
   – Настя, это в степи без людей ты могла делать все, что хочешь. Там нельзя. И не только в Каракоруме, вообще нельзя. Там ислам, женщины держатся скромно. Что попало не говори и не делай.
   – Ты мой толмач, и все разговоры я веду через тебя.
   Я прекрасно понимала, что он прав, начни я орать про Винни-Пуха посреди базара, вряд ли оценили бы. Ладно, потерпим, придется не одной Анюте закрывать рот на замок, но и мне тоже. Жаль, я бы порезвилась…

   Впереди показалась какая-то башня, я кивнула Кариму:
   – Караван-сарай?
   – Сигнальная башня, караван-сарай чуть в стороне, сейчас подъедем.
   Таких сигнальных башен высотой в трехэтажный дом мы увидели несколько, но к ним не подъезжали. Спрашивать, зачем построены, глупо, если сигнальные, значит, сообщают о приближении врага.
   Но о башнях я довольно быстро забыла, до того поразило меня увиденное на следующее утро. Стоило нам тронуться в путь, как совсем скоро я снова метнулась к Кариму:
   – Это что?!
   Мы были на краю Великого каньона, не иначе. Я за ночь успела переместиться еще и в пространстве, попав в Гранд-Каньон? Нет, не я одна, вместе со мной весь караван, только в отличие от бедной Насти остальных такое перемещение ничуть не удивляло, даже караван-баши, он спокойно двигался вперед по настоящим горам.
   Что за бред, откуда горы в степи?! Вернее, мы тащились почти по краю отвесной кручи, умопомрачительно изрезанной и немыслимо красивой. Круча была слева, а справа все так же ровный каменистый стол с такырами, колючками и песком без конца и края.
   Карим тоже спокоен:
   – Устюрт. Это чинк.
   Я забыла проглотить то, что не глотнулось до произнесенных слов. Нет, про плато Устюрт я что-то слышала, что там пусто, лысо и опасно. Пока шли, выяснилось, что не так уж пусто и не так уж лысо, караван-сараи хоть и несколько потрепанные, но вполне пригодны для жизни и поставлены равномерно. Но я никак не думала, что мы постепенно поднимаемся вместе с плато вверх и вот теперь подошли к краю. Ладно бы край, так ведь какой!
   Ответственно заявляю: если кто-то хвалится, что он прошел Устюрт, но при этом не захлебывается от восторга и не таращит сумасшедшие глаза, описывая чинк, смело плюйте мерзавцу в лицо, потому что на Устюрте он был только на краю, и то северном! Кто хоть раз в жизни увидел ЭТО…
   Чинк даже не Гранд-Каньон, тот против него мелочь, не достойная внимания, чинк – это… это ЧИНК! Там природа натворила такого, что голова кружилась от одного созерцания. Сверху смотреть – дух захватывало от обрыва, испещренного скалами самых немыслимых цветов и оттенков, а снизу эти скалы вообще казались декорацией сказок «Тысячи и одной ночи». Отвесный слоеный пирог, расцвеченный всеми цветами радуги, весь в каких-то столбах и столбиках, весь в колоннах и выступах… Красиво неимоверно!
   Но я даже не представляла, что можно вообще спуститься с этой высоты. Карим на вопрос, как мы это сделаем, недоуменно пожал плечами:
   – Как все. С чинка есть спуски, а там пойдем уже обжитыми местами. Гургенджи с самого края чинка можно даже увидеть тому, у кого глаза хорошие.
   Так, какой козел, хотела бы я знать, организовывал нашу поездку в Ургенч в двадцать первом веке?! Почему я, побывав в Ургенче, видела какие-то древние минареты, но не видела вот этого?! Вернусь в Москву, набью морду!
   У меня руки чесались показать кузькину мать всем, лишившим меня когда-то в той, нормальной, московской жизни такой красоты. Дело в том, что я ездила по части Шелкового пути, то есть была в Ургенче, Хиве, Бухаре, Самарканде… даже в Шахрисабзе была, но чинк-то не видела!
   – А от Гургенджи чинк можно?
   Дурацкий вопрос, если можно город, то почему нельзя горы? Ну, пусть не горы, но высокие скалы, да еще такие? Карим только кивнул в ответ. Значит, я не могла не увидеть.
   Так, здесь что-то не то… Начинаем снова.
   – Карим, а после Гургенджи мы куда?
   – На Бухару, потом в Самарканд. Там встанем, пока соберется караван, самим через горы опасно.
   – А этот?
   – Этот разделится, часть пойдет в Персию, часть с нами на восток.
   – А мы на восток?
   – А мы или через Тараз, Каракорум на Джунгарские ворота, или через Иссык-Куль на Урумчи и в Каракорум. Можно идти прямо от чинка на Отрар, но нам лучше с караваном. Если ты не торопишься, как на пожар.
   – Не тороплюсь.
   Я попыталась вспомнить, где Джунгарские ворота, кажется, где-то на востоке Казахстана. Тогда почему он назвал сначала Каракорум, потом ворота? Наверное, перепутал. Да, я помню, нам твердили, что Шелковый путь шел через Джунгарские ворота, вернее, одна из его ветвей, северная, кажется. Ладно, на месте разберемся, пока меня куда больше интересовал чинк.
   Карим окликнул, показывая куда-то вдаль, на равнину у подножия чинка:
   – Во-он там Гургенджи… Конечно, отсюда не видно, но мы через два дня там будем. Только спустимся с чинка.
   Спуск с этого самого чинка оказался делом не таким уж легким, верблюдов пришлось вести в поводу, все время приостанавливая, потому что дорожка-то крутая…
   После спуска встали у реки на отдых. Неподалеку также стоял встречный караван, видно, решили подниматься поутру. Тоже верно, к чему рисковать, когда скоро ночь?
   Я принялась расспрашивать:
   – Карим, а Хива где?
   Он махнул рукой на юг:
   – Там.
   – А Бухара?
   Теперь на юго-восток:
   – Там.
   – А Тараз большой город?
   – Большой. Богатый, базар хороший.
   – А Каракорум?
   Мгновение задумчивости, потом кивок:
   – Тоже большой.

   Мы действительно шли благодатными местами, но меня не оставляло ощущение, что тут не все гладко. Карим кивнул:
   – Здесь много городов и селений было, теперь нет.
   – Почему?
   Он только глазами показал на сопровождавших монголов, и я подумала, что морды набить не мешало бы сначала вот этим. Пусть не они рушили и разоряли, но за своих тоже надо отвечать.
   Аманкул держался поближе к Кариму, я услышала, как толмач поинтересовался:
   – В Гургенджи останешься?
   – Мне теперь там делать нечего, я бы с вами пошел, дорогу на Каракорум знаю.
   – Мы только рады будем.
   Меня такая готовность следовать неизвестно куда неизвестно с кем насторожила, кто его знает, что это за человек? Надо понаблюдать, все же у нас странная миссия, как бы не попасть в переделку…

   Это был неправильный Ургенч, совсем неправильный! Даже с учетом разрушения татарами город просто находился не на том берегу. Я хорошо помнила Ургенч, который видела в своем путешествии в нормальной московской жизни, как я теперь называла свою жизнь в двадцать первом веке. Ничего подобного не наблюдалось.
   – Карим, ты уверен, что это Ургенч?
   – Да, почему ты спрашиваешь?
   – Я его себе по-другому представляла.
   Не могла же я сказать, что была совсем в другом Ургенче!
   – Как Сарайджук? Нет, это уже Мавераннахр, здесь настоящие города.
   Если честно, то на настоящее то, что мы видели, не тянуло вообще, так, развалины какие-то…
   Карим подтвердил мои размышления:
   – Только его монголы разрушили. Знаешь как?
   Ну откуда я могла знать? Рязань защищала, Козельск тоже, даже Сырну защищала, а вот Ургенч точно нет.
   – Разрушили плотину и затопили город. Здания упали.
   Я с трудом удержалась, чтобы не съехидничать, мол, строить надо не из глины, тогда и падать не будут. Немного позже я поняла, почему падали даже самые крепкие здания, если река подтапливала город.
   А тогда поразилась: в Ургенче был жив базар! И не просто жив, а цвел вовсю. Карим грустно покачал головой:
   – Это не базар, это его слезы… Три десятка лет назад Гургенджи был столицей Великого Хорезма, самым цветущим городом Востока. Вот когда был базар… А еще здесь жили ученые светочи, Бируни, например…
   Да уж, от прежнего величия действительно остались лишь развалины. Но в том, что здания и правда были весьма большие и эффектные, я убедилась быстро. На одном из непонятных глиняных холмов в пыли возились старики и дети.
   – Чего они там ищут?
   – Кирпичи.
   – Что?
   – Кирпичи. Минарет рухнул, но не все кирпичи разбились, они ищут целые и используют для своих домов.
   – Этот холм был минаретом?
   – Да, здесь стоял минарет, ему было больше ста лет, когда пришел Чингисхан…
   Вот ведь гады, а?! Больше ста лет здание стояло, а они пришли и… теперь гора глины. Но судя по этой горе, минарет был большим…
   Много еще удивительного ждало меня в Ургенче, но долго там быть мы не могли – спешили в Самарканд. По сведениям купцов, оттуда вот-вот должен уйти большой караван на Каракорум, хорошо бы присоединиться. В Ургенче мы хотели заменить лошадей, но сделать это не удалось, пришлось поверить одному из знающих людей (таких всегда бывает много), что лошадей гонят навстречу, можно будет перехватить в ближайшем караван-сарае. Отправились дальше к этому самому караван-сараю.
   Мне было жаль, но Аманкул остался в Ургенче, его нога все же не выдерживала нагрузок и то и дело подворачивалась снова. Бедолага вздыхал:
   – Неужели я теперь не смогу ходить с караванами?
   Его заверили, что просто нужно дать ей окрепнуть.

   Мало того, обнаружился еще один потрясающий факт. Тем, кто никогда не бывал в этих местах, все равно, а кто бывал, точно знают, что Амударья впадает в Аральское море и что именно из-за разбора воды ее и Сырдарьи Аральское море стремительно мелеет.
   Еще известно о старом русле Амударьи – Узбое, которое уводило реку куда-то на запад, к Каспию, много южнее.
   Так вот, теперь я точно знала, кто виноват в обмелении Арала. Это все те же ордынцы, чтоб им! Оказалось, что у Ургенча, который Гургенджи, Амударья, которая Джейхун, делилась на два рукава, один тек прямо к Аральскому морю, а второй на запад в какое-то озеро, кажется, Сарыкамыш. Люди перегородили реку плотинами, и большая часть воды уходила в Арал, орошая долину вдоль чинка, а меньшая в пески к озеру. Если воды было совсем много, то и морю, и озеру хватало настолько, что лишняя вода вообще стекала до самого Каспия.
   Для меня это было сложно, я довольно смутно представляла место деления на два рукава, но понимала, что они есть. То есть были до прихода ордынцев. Потому что эти гады разрушили создаваемые веками плотины, и река понесла большую часть воды в озеро и в пески, а до Арала стало доходить куда меньше.
   К длинному списку преступлений ордынцев против человечества можно добавить и вот такое – обмеление Аральского моря! Вот с кого началось.
   Не буду я спасать Гуюка, пусть травят, но вернусь и Батыя отравлю тоже. Чтоб знали, как наши, ну пусть не наши, но соседские плотины разрушать! Глупость, конечно, но было обидно: люди строили, строили, рассчитывали, укрепляли, подновляли, пришли эти и все разрушили.
   Карим нарисовал на земле нечто вроде карты с двумя морями и двумя реками, показал раздвоение и место, где стоял Ургенч. Стало понятно, почему он на другом берегу, не город перенесли, а река повернула с того времени.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация