А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спасти Батыя!" (страница 19)

   Скорпионы в банке

   Стоило пройти слуху (и как распространялись эти слухи? бежали быстрее ветра в степи, опережая не только войско, но и отправленных вперед гонцов), что со стороны Сары-Аки подходят тумены Батыя, люди из Алатамака бросились прочь. Куда людям идти? Конечно, на запад, к Алаколю, потому что соседствующий с востока Мавераннахр всегда был лакомым куском для захватчиков, туда обязательно пойдут монгольские тумены – разорять все, что успело встать на ноги после похода Чингисхана тридцатилетней давности. На юге – горы, с севера двигалось войско монгольского хана.
   Скрипели большие арбы, тяжело ступали навьюченные мулы и лошади, люди торопились увезти хоть что-то, спрятать женщин и детей, спасти стариков, надеясь, когда схлынет вал захватчиков, вернуться к своим, пусть и разоренным домам, но живыми, а живой человек, если у него есть руки и надежда, восстановит все. Это у степняков в Сары-Аке мало надежды уйти от туменов Батыя, жители Алакамака надеялись отсидеться на западе, переждать беду.
   Посланная на разведку сотня Батыя принесла странные вести: селения полупусты, народ разбежался невесть куда. Хан хмыкнул: боятся… В другое время он отправил бы три-четыре сотни, чтобы догнали и, как скот, пригнали обратно. Под плетьми, под угрозой сабель, небось быстро осознали бы свою ошибку. А потом приказал бы, отобрав умельцев и молодых красивых женщин и девушек, убить всех мужчин, что посмели не опустить глаза или в чьем взоре блеснула ненависть. Чтобы выявить таких, достаточно отдать их женщин воинам, как только те заверещат от страха высокими визгливыми голосами, так и бросятся им на защиту сильные мужчины. Вот тех, кто бросился, и следовало казнить в назидание остальным. Нельзя идти против воли хана, ни в чем нельзя. Хан милостив, он сам мог приказать не трогать женщин. А мог и не приказать. Остальные должны только ждать его волю. И выполнять беспрекословно, надеясь, что эта воля будет к ним благосклонной.
   Но это в другое время, сейчас Батыю было не до сбежавших. Приказав уничтожить селения, из которых бежало слишком много жителей, он объявил, что остановится в местности Алакамак. Пока остановится. Никто не мог понять хана, но спрашивать не решились, видно, он знал что-то такое, чего не знали темники. Не самое лучшее место для стоянки, но с хозяином не поспоришь, встали.
   А жители Алакамака, еще не дойдя до Сарканда, были оглушены другой страшной вестью: тумены другого монгольского хана – Великого хана Гуюка – прошли Джунгарским проходом и вот-вот перейдут Тарбагатай! Два войска двигались навстречу друг дружке. Хуже не придумаешь. Плохо, когда кто-то нападает на твою землю, но еще хуже, если нападают с двух сторон. Старейшины, уведшие своих соплеменников подальше от туменов Батыя, собрались вместе, обсудить, как быть. С запада одни монголы, с востока другие, а между ними те, кто больше привык держать в руках кетмень, чем саблю, да и женщин с детьми много.
   – Что им нужно в нашей земле? Зачем снова пришли?
   Вопросы горьки, только не ко времени, когда враг уже здесь, смешно спрашивать, зачем пришел, надо думать, как либо защищаться, либо уберечься. Защищаться немыслимо, с двух сторон наползали десятки тысяч воинов.
   – Они пришли биться меж собой, только нам от этого не легче. Надо уходить в горы, туда степняки не полезут, они не любят леса, но горы они любят еще меньше.
   Слова старого Камара были справедливы, возразить нечего, как ни не хотелось забираться и самим в горы, другой возможности переждать схватку двух змей у них не было. Пришлось вспоминать, у кого в каких горных аулах есть родственники, кто мог бы приютить на время, кто показать проходы, горные тропы… Но в горы арбы не пойдут, туда не потащишь весь скарб, потому скрепя сердце, но расставались люди со многим нажитым, жалея, что не оставили все дома, вдруг не поднялась бы рука у монголов разорять брошенные жилища, не найдя там хозяев? Понимали, что поднялась бы, но могли бы и не попасть на глаза их селения…
   Как бы то ни было, а уходили в горы одна семья за другой, стараясь, чтобы не слишком бросалось в глаза, куда они идут, потому что, хоть ненавидели монголы горы, догнать, чтобы разорить и захватить в плен, вполне могли.

   Великий хан был сердит давным-давно. Он никому, даже самому доверенному советчику, не мог объяснить, что именно беспокоит, потому что любые сомнения – это признак слабости, а Великий хан слабым быть не может. Задумчив Гуюк был с момента своего избрания Великим ханом, прекрасно понимая, что означала неявка на курултай Батыя. Бату не только не приехал, но и не прислал своих представителей с подтверждением того, что подчинится любым решениям курултая. Они враги до конца жизни, только вот чьей? И забыть об этом Гуюк не мог.
   Сначала он хотел вызвать в Каракорум Батыя приказом, но мудрый советчик подсказал: если хан не приедет, будет позор. Гуюк не стал вызывать, сделал вид, что для него неважно присутствие самого сильного из ханов. Он оказался хитрее, сначала исправил то, что испортила за время своего правления мать, навел порядок, собрал силы, потом разобрался с Сорхахтани, ее тумены нельзя было оставлять за спиной, потому лично разоружил всех. Для этого пришлось ехать к упрямой тетке лично.
   Гуюк прекрасно понимал, что пока он будет все это делать, Сорхахтани успеет предупредить Батыя и тот подготовится, но иначе нельзя. Все равно слишком далек путь, ненавистный соперник успеет собрать свои войска. Этого ожидал Великий хан, но никак не ожидал, что Батый двинется с этими войсками навстречу.
   Сам Гуюк сделал вид, что желает посетить места, где ему лучше всего чувствуется, объясняя такое желание усталостью и необходимостью поправить здоровье. Никого такое объяснение не обмануло, но Гуюк и не ожидал, что поверят. У Батыя тоже нашлось объяснение: он поспешил проведать свои владения в Сары-Аке, которые давно не видел. Тоже вполне подходящее объяснение, ведь после завоевания Батый не бывал в этой части Дешт-и-Кипчака. Это означало, что он пройдет почти до Балхаша, собрав по пути всадников Сары-Аки.
   И этого ожидал Гуюк. Такой поворот дела был удобен обоим, если Батый все же решит принести Великому хану клятву верности, что должен был сделать давным-давно, то лучшего места не найти, потому как хозяин Дешт-и-Кипчака в Каракорум со дня смерти их великого деда не ездил. Даже когда бывал на курултаях, сторонился столицы. А если не станет клясться? Тогда за Великим ханом право наказать строптивого нарушителя обычаев! Получалось, что он даже пошел навстречу Батыю и сам явился к нему поближе, оказавшись так близко перед силой, приведенной Гуюком, Батый должен сделать выбор: либо подчиниться и признать силу Великого хана, либо выступить против него, а значит, поставить себя против всех остальных монголов.
   Сначала Гуюку донесли, что Батый просто вышел с туменом из своего Сарая и движется по степи. У Великого хана появилась надежда, что строптивый сородич решил подчиниться, но совсем не желает, чтобы Гуюк лично прибыл к нему, это опасно. Но когда Великий хан со своим войском перешел Джунгарским проходом, выяснилось, что Батый вовсе не собирается подчиняться, потому что сила, приведенная им, ничуть не меньше той, что спускалась с гор Тарбагатая. Мало того, Батый не остановился в своих землях, он прошел Сары-Ака и теперь находился в улусе Чагатая на запад от Балхаша. Гуюк сразу оценил хитрость противника, теперь, как бы ни пошел сам Гуюк, Батый всегда имел возможность его либо догнать, либо встретить в лоб.
   Поэтому тумены Великого хана, спустившись с гор, встали якобы на отдых. Хану было нужно время на раздумье.
   В поход не пошла его старшая жена Огуль-Гаймиш, объясняя это тем, что нельзя оставлять Каракорум без присмотра. Рассуждение показалось верным, слишком мало доверял он окружающим, а тем более родственникам, чтобы беззаботно полагаться на их приверженность. Да и сама Огуль-Гаймиш не слишком была нужна Гуюку, без нее находилось кому скрасить ночи Великого хана. Он даже посмеялся, когда жена подарила ему двух очаровательных наложниц, объяснив тем, что не желает, чтобы подле мужа были чужие.
   Наложницы, одна китаянка, другая светловолосая красавица, привезенная из урусских земель, были действительно хороши. Одна черненькая, другая светленькая, девушки прекрасно дополняли друг дружку. Но чтоб Огуль-Гаймиш была такой заботливой… Раньше, наоборот, рвала и метала, только прослышав об очередной наложнице, даже волосы им рвала и сама яд в еду посыпала. Стареет – решил Гуюк, но наложниц с собой взял, тем более он всем твердил, что едет просто развлечься, и в походе мужчина не должен забывать о том, что он мужчина. Наложницы ехали без особых удобств, словно в походе, но вопросов не задавали, это не жены, которые вечно требуют себе условий, а главное, без конца сравнивают свои условия и подарки с другими.
   И вот теперь Великий хан рядом с Койлыком делал вид, что отдыхает. А всего в семи днях пути так же стоял, не двигаясь с места и выжидая, его главный враг – Бату-хан. Что им предстояло, схватка не на жизнь, а на смерть? Все должно было определиться в ближайшие дни.
   Гуюк решил дать Бату время осмыслить положение, пусть поймет, что сила за Великим ханом, пусть почувствует угрозу по-настоящему. Поэтому Великий хан не торопился, будет лучше, если Бату приедет сам или пришлет гонца с извинениями.
   Но шли день за днем, а ничего не происходило, Бату словно и не ведал, что совсем рядом тумены Гуюка. Не отдыхать же он расположился? Тумены Великого хана стояли в благодатном месте, а вот Бату расположился совсем иначе. Чего он ждет? Нет, Гуюк вовсе не боялся столкновения со своим двоюродным братом, однако ему не нравилось, что хан не подчинился без применения силы.
   Чем больше проходило дней, тем сильнее задумывался Великий хан. Красивой и быстрой победы не получалось, в том, что она будет, Гуюк не сомневался, но он стал понимать и другое: потерять силы в борьбе с Бату тоже нельзя. Раненый тигр всегда может стать добычей шакалов.
   Чтобы тяжелые мысли не донимали ночами, хан позвал к себе наложниц. Вот когда пригодились старания Огуль-Гаймиш, девушки скрашивали его ночи. Они ревностно относились к ласкам своего повелителя, норовя перещеголять друг дружку, это тоже нравилось хану. Обнимать красавиц и принимать их ласки куда приятней, чем размышлять о строптивом ненавистном Бату-хане.
   Но думать приходилось. Прошло уже целых семь дней, пора бы хану и прислать своего гонца, а того все не было…
   Батый никого посылать к Великому хану не собирался, хотя думать ему тоже было о чем. Думалось лучше всего не в шатре, а там, где над головой синее небо, а рядом никого…

   И снова Батый был один. Ему нужно подумать, хорошо подумать, прежде чем делать следующий шаг.
   Верные кебтеулы застыли на расстоянии полета стрелы каждый. После того позора с тавром (хотя о позоре знали только он и странная женщина) он никогда не углублялся для раздумий в лес, но и в горы не заходил тоже. Все равно помешать уединившемуся хану не решится никто, Батый мог себе позволить быть в одиночестве, заставив остальных сидеть поодаль.
   А подумать было над чем.
   Он мог сколько угодно изображать неведение по поводу планов Гуюка и делать вид, что страшно озабочен делами в Сары-Аке, никто в это не поверил. Слишком узка была горная тропа, на которой сошлись они с Гуюком, тропа эта называлась властью. Сам Каракорум Батыю никогда не был нужен, он хорошо помнил унижения, которые испытывал там, слыша за спиной шепот о том, что его отец не сын Чингисхана, а значит, и он сам никто. Хан никогда и никому не доказывал, что он чего-то стоит, зачем? Его улус раскинулся так далеко, что и гонец за два месяца не проскачет, недаром весть о смерти Угедея принесли так поздно. Если бы еще только на эти земли и его самого не зарился Гуюк, Батый, может, и смирился бы с его верховной властью, но они оба понимали, что двум горным козлам на одной тропе не разойтись, двум скорпионам в закрытом сосуде не выжить.
   Беда в том, что, столкнувшись лбами, упасть в пропасть могли оба козла, а укушенные скорпионы умирали, не выявив победителя. Остальные только и ждали, чтобы Батый и Гуюк столкнулись, и ни один из них не желал уступить другому. Батыю был нужен покорный Великий хан в Каракоруме, а Гуюку вовсе не нужен никакой Батый, потому уступать эту самую горную тропу противнику не собирался никто.

   Высоко в небе кружил орел, высматривая добычу. Зоркая, сильная, умная птица, к тому же безжалостная.
   Батыю почему-то вдруг вспомнилась одна из многочисленных притч, оставленных его великим дедом Чингисханом. Он подозревал, что не всегда происходило то, что заставлял записывать Покоритель Вселенной, скорее, многое он придумывал, но его притчи всегда были назидательны.
   Говорят, когда Чингисхан разделил завоеванные земли между сыновьями, то позвал каждого из них выслушать добрый совет и предложил задать по одному вопросу.
   Старший сын, отец Батыя Джучи, спросил, каким должен быть настоящий хан. Чингис ответил, что, чтобы угодить людям, хан должен быть умным, а чтобы люди угождали ему, хан должен быть сильным.
   Чагатай поинтересовался:
   – Что нужно, чтобы люди уважали тебя?
   – Сумей не лишиться трона.
   – А как это сделать? – это уже третий сын, Угедей.
   – Рядом с тобой не должно быть никого умней тебя самого.
   Толуй спросил иначе:
   – А чем для этого можно пожертвовать?
   Говорят, глаза Чингисхана сверкнули так, что содрогнулись все четыре сына.
   – Сыном! – ответил хан.
   Он пожертвовал Джучи, когда понял, что тот не будет продолжателем его дела. Об этом всегда помнил Бату, но никогда ни словом, ни мыслью не выдал своей памяти. Он не желал быть таким, как отец, но не хотел быть и таким, как великий дед.
   Об отце, хане Джучи, покоренные им племена даже эпосы слагали, мол, суров, но справедлив. Он любил поэзию, песни и мало любил воевать. Батыя тоже звали Саин-ханом, но он подозревал, что больше из лести, чем из любви. Ему не слишком нужна любовь тех, кто платил щедрую дань, потому он никогда не старался заигрывать с покоренными народами, но хорошо помнил опыт отца, а потому налаживал с ними отношения, что со степняками, что с теми же урусами.
   Но сейчас наступила минута, когда никто из всех не мог ни помочь хану, ни решить что-то за него. Выбор предстояло сделать самому Батыю.
   Конечно, он не стал останавливаться в Сары-Аке, не для того шел. Тумены Батыя отправились дальше и остановились у подножия Алатау, едва пройдя Тараз. Не самое лучшее место, чтобы отдыхать, но хан приказал встать. Он уже знал, что Гуюк с войском прошел Джунгарским проходом и обогнул озеро Акколь.
   И зачем войско собрано, тоже прекрасно понимал – против него, Батыя. Если сложить вместе тумены Батыя и приведенные Гуюком, можно было пройти вечерние страны до самого конца или разгромить южные. Вместе они страшная сила, но в том-то и дело, что не вместе… Гуюк привел тумены и спускался с Тарбагатая.
   Куда пойдет Гуюк? Он мог повернуть на север, обойти Балхаш с востока и направиться через Сары-Аке к Сарайджуку и дальше к самому Сараю. Именно потому и остановился здесь Батый, чтобы в случае такого исхода дела повернуть и постараться догнать Великого хана, обойдя Балхаш с запада.
   Гуюк мог пойти прямо на него, и хотя место для столкновения далеко не самое удобное, такой встречи не миновать.
   Вот это и было самым страшным – монголы шли на монголов, империи грозила настоящая война внутри нее самой. Это уже не стычки завистливых принцев между собой или отравления неугодных соперников, это война! Когда-то Чингисхан воевал против своего анды – названого брата – Джамухи, но он воевал за объединение монголов, а внуки собирались столкнуть монгольские тумены за власть!
   И разница между Гуюком и Батыем была совсем не в том, что одному из них удалось сесть на трон в Каракоруме, а второй туда и не стремился, а в том, что за Батыем монголов стояло совсем немного. Среди степняков Дешт-и-Кипчака и остальных покоренных народов монголы растворились, они взяли себе жен из дочерей покоренных ханов, даже сам Батый поступил так же, дали сыновьям степные имена, приняли многие обычаи, забыв часть монгольских. Но главное – в их войске монголами были только военачальники, да и то не все. Сила Батыя давно перестала быт монгольской, после смерти Угедея он нарочно отпустил монгольские тумены домой, чтобы его сила не зависела от Каракорума.
   Кроме того, умный Бату понял, что его отношение к покоренным народам должно отличаться от отношения великого деда. Это Чингисхан, покоряя народ за народом, мог забирать у них все, грабил и разрушал цветущие города и государства, тогда было можно. Сам Батый делал то же, пока шел вперед, стараясь, чтобы те, чьими землями прошли копыта монгольских коней, содрогнулись от ужаса и если не навсегда, то надолго потеряли способность сопротивляться. Но советник Угедея мудрый Елюй Чуцай, которого эта дрянь Туракина отстранила от дел и тем самым погубила, всегда твердил, что править, оставаясь в седле, невозможно. Завоевание и устрашение – это одно, управление – совсем другое, нельзя бесконечно грабить одни и те же народы, в конце концов у них просто не останется ничего, что можно было бы еще взять. Кроме того, если все время разорять, то люди перестанут стараться, к чему работать, если все отберут?
   Нет, Елюй Чуцай прав, завоевать мало, надо еще и следить, чтобы земли не оскудевали. Если придется, он еще не раз отправит карательные отряды к урусам или в вечерние страны, но только карательные, чтобы не забывали о силе, в остальном тех же урусов нужно держать в союзниках, подвластных, но союзниках. Гуюк этого не понимал, ему, как многим другим глупцам, казалось, что богатства покоренных стран неисчерпаемы, а людей там бессчетное количество.
   Великий Покоритель Вселенной Чингисхан расширял империю, но даже самую большую шкуру нельзя растянуть на всю ставку, а самую большую кошму на всех желающих на нее сесть. Рано или поздно шкура порвется. Слишком большими стали улусы, слишком завистливо поглядывали друг на дружку их владельцы. Столкновение между чингисидами стало неизбежным, и Батый был к нему готов.
   Однако первым ему предстояло столкнуться с Гуюком, избранным вопреки его желанию Великим ханом.

   Не зря говорят, что у камня нет жил, а у хана не бывает родственных уз. Батыя меньше всего тревожили переживания из-за столкновения внутри семьи, с братом или из-за войны между монголами. Он помнил ответ деда Толую, чем надо пожертвовать. Сыном жертвовать не приходилось, а братом, да еще и двоюродным, он был вполне готов. Как и жизнями тысяч монголов тоже.
   Нет, не из-за этого размышлял Батый, глядя на кружившего в небе орла.
   Они из одной семьи? Конечно, скорпионы тоже из одной семьи.
   Будут убивать друг дружку монголы? Без этого не обойтись, значит, будут.
   Батыя беспокоило только то, что, столкнувшись между собой всерьез, тумены сильно ослабнут. И на раненного тигра могут запросто напасть шакалы.
   Кроме того, вступившие в столкновение между собой потеряют поддержку среди остальных монголов, но если у Гуюка еще было какое-то оправдание, мол, Батый так и не принес ему клятву верности, то у самого Батыя оправданий не было вовсе. Потому он и стоял, делая вид, что вовсе не собирается нападать на Великого хана. Но этим никого не обманешь, потому и выжидают остальные принцы, следят, кто из братьев ослабнет больше, а кто выйдет победителем в этой схватке. Проигравшего примутся бить со всех сторон, но кто сказал, что и на потрепанного победителя не нападут исподтишка?
   Победитель обязательно ослабнет, значит, найдутся те, кто поспешит выйти из-под его власти, перебежать к другому или просто отделиться, перестанут платить дань, значит, придется многое завоевывать снова. И все потому, что два брата не смогли поделить между собой огромные земные просторы, которых с лихвой хватило бы еще на десяток правителей.
   Но совесть отнюдь не мучила Батыя, он не переживал из-за гибели тысяч воинов, из-за разорения земель… Просто получалось как у узкого одеяла: как ни повернись, все равно один бок снаружи. Победить значило поставить себя против всех остальных, проиграть – подставить свою голову под меч. Ни то ни другое нельзя.
   А что можно?
   Вот об этом размышлял Батый, глядя на полет птицы. Орел нашел жертву, он вдруг камнем упал вниз.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация