А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спасти Батыя!" (страница 13)

   Осознав, что просто погубят ценных умельцев, монголы поставили их к горнам и наковальням, пока не требуя оружия, но очень надеясь, что, не выдержав вида неумех или, наоборот, чужого мастерства, урусы начнут пусть не делать сами, но учить других.
   Хитрые монголы, это действительно трудно – видеть, как кто-то портит или, наоборот, делает лучше тебя, а самому терпеть, выполняя зарок.
   Таким был и Назар. В плен он попал в Торжке, куда приехал к брату по делу. Попал глупо, на него навалились сразу много ордынцев, повисли на руках, на спине, схватили за шею, лезли со всех сторон. Назар мужик крепкий, здоровый, раз стряхнул всю эту свору, ему бы бежать, да замешкался, снова облепили, как собаки медведя. Скрутили, даже в Каракорум везли связанного и в клетке, настолько боялись.
   Что он оружейник, проболтался сосед, норовя вымолить себе пощаду. Соседа все равно прирезали, а его попытались заставить работать. Не вышло. И даже когда перед ханом поставили, глянул в глаза, хмыкнул:
   – Прикажи убить, хан, не стану я для вас оружие делать.
   Казнить не приказал, поселили в эту мастерскую, заставили всякую мелочь ковать. Тоскливо, а куда денешься, жить надо и в неволе. Бежать некуда, вокруг степь да горы на много верст, в какой стороне родная земля – неизвестно и никто не подскажет, все боятся. Многие стали работать, но оружие из русских не ковал никто, ни мечи, ни латы, ни кольчуги.

   Мы пришли в ремесленный квартал города вдвоем с Каримом, я решила, что появление Сильвии может произвести слишком сильное впечатление на тамошних обитателей, особенно охрану, а сама красотка, пожалуй, врежет кому-нибудь промеж глаз, расхлебывай потом… Нет, нам лишние неприятности не нужны, нам нелишних вполне хватит. Сильвия почему-то не возражала.
   Охрана у мастерских была никакой. Двух тщедушных юнцов Сильвия могла бы запросто отправить на тот свет, схватив за шиворот и столкнув лбами. Хлипкость не мешала юнцам быть весьма меркантильными.
   Никакой пайцзы Сорхахтани не дала, а Батыеву мне посоветовали здесь не показывать во избежание неприятностей. А без такого свидетельства нашей значимости подтверждать ее следовало другим способом. Заступивший нам дорогу добрый молодец, зябко кутаясь в тулупчик, отходить в сторону не спешил, он явно хотел денег.
   – Сколько он хочет?
   – Две монеты.
   Ясно, захотелось срубить по-легкому. Но тогда бы уже и второй выполз, а то сидел в стороне, потягивая кумыс. Ну и охрана…
   – А не лопнешь? – В моем голосе столько заботливости, что самой стало противно.
   Охранник вытаращил на необычную посетительницу глаза, но сообразил не сразу. Я вложила в его руку одну монету, закрыла ладонь и, наклонившись ближе, кивнула в сторону второго:
   – А ему не давай, договорились?
   Грозная охрана бестолково кивнула, едва ли успев осознать, что услышала.
   Карим покачал головой, я понимала почему, нам ведь возвращаться, до этого времени если не этот, то второй обязательно сообразит, что обижен, и тогда нам придется заплатить даже больше. А вот фиг им, я что-нибудь придумаю!

   Кузнечные ряды легко можно было найти по звукам, удары молота по наковальне мало с чем спутаешь. Грохот стоял такой, что за час пребывания рядом можно повредить слух навсегда, потому мы торопились. И все же я задержалась у странной группы. Сильные здоровые парни увлеченно и как-то озабоченно катали по двору большой кувшин.
   – Что они делают?
   Карим пожал плечами:
   – Не знаю.
   Мы встали, наблюдая. Парни катали кувшин, видно, давно, вскоре один дал команду – и ребячество прекратилось, кувшин поставили, его крышку с усилием открыли, и один из парней полез туда большими вилами. Заметив, что я пристально приглядываюсь к столь необычному поведению, он на мгновение замер, неожиданно озорно подмигнул мне и потащил что-то из кувшина. К моему изумлению, это что-то оказалось… кольчугой!
   Дальше, уже не обращая внимания на глазеющую девицу, он вытащил одну за другой еще две, внимательно оглядел все три, одну вернул обратно и скомандовал помощникам. В грохоте ничего не было слышно, но они понимали без слов. Парни тут же сыпанули в кувшин белый речной песок и долили воды, потом туда же бросили еще пару кольчуг, плотно закупорили и принялись катать по двору.
   Я даже засмеялась: как не догадаться сразу, они же просто полировали кольчуги песком, я нечто похожее видела в Новгороде, только чуть иначе. Неужели свои, новгородские? Попыталась позвать, не расслышали, но один из работавших все же заметил, подошел ближе.
   – Вы из Новгорода?
   Развел руками. Не понимает или не слышит, у них наверняка поврежден слух, если вообще остался.
   – Назар! Назар!
   Покачал головой, закричал в ответ почти в ухо:
   – Урус здесь нет. Урус нет оружие. Там, – он махнул рукой дальше, – там…
   Понятно, русские не делают оружие, вот молодцы! И как только выжили?
   Назар, на наше счастье, нашелся совсем далеко, где грохот был не так слышен. Им оказался здоровенный молодой мужик, ростом с Вятича, а статью Тишани. Я живо вспомнила своего новгородского приятеля Тишаню, которого мы когда-то подобрали в лесу. Вернее, он просто пытался меня ограбить, но делал это впервые и так неумело, что пришлось самому удирать, а потом вместо грабежа стал другом. Позже на Неве Тишаня спас мне жизнь.
   Назар вышел к нам, вытирая руки о страшно замызганный фартук, понятно, человек же работал, а не развлекался. Косая сажень в плечах, шея, начинающаяся от лопаток и плавно переходящая в затылок, хотелось даже сказать «загривок», пудовые кулаки, которыми можно работать вместо молота… Светлые вихры, давно не стриженные и не мытые. И светлые же глаза, голубизна которых несколько поблекла, видно, от не слишком сладкой жизни.
   Парню, видно, сказали, что сестра ищет, но ни особой радости, ни даже интереса я не заметила. Ему что, все равно, выкупят его или нет? Болтавшийся здесь же кто-то вроде приказчика только лениво покосился и занялся своим делом, всем было не до нас.
   – Ты Назар из Новгорода?
   – Я.
   – Я твоя сестра и приехала тебя выкупить и отвезти домой.
   Как должен вести себя человек, которого предлагают выкупить из рабства и вернуть на родину? По моим понятиям, взвизгнуть и броситься мне на шею. А он просто стоял, словно не понимая, что я говорю. Странно, неужели совсем забыл язык?
   Карим шагнул ближе, стал что-то говорить, явно не по-русски, я не понимала, да и не слышно было.
   И вдруг сквозь шум и грохот кто-то рядом тихонько произнес:
   – Не новгородец он. Врет. Новгородец проклятым кольчугу делать не стал бы.
   Я, не поворачивая головы, поинтересовалась:
   – А ты?
   – Я со Славенского конца.
   – Как тебя зовут?
   – Зачем тебе?
   – Скажи, что Назар, а имя нарочно переврал, я тебя выкуплю.
   – Тебе все равно кого, что ль?
   – Да.
   – Ну, выкупай, только не пожалей.
   Дольше разговаривать было опасно, я шагнула в сторону, позвала надсмотрщика и заорала ему в ухо:
   – Это не мой брат! Можно, я посмотрю еще?
   Глаза надсмотрщика хищно блеснули, понятно, нужны деньги. Почувствовав в ладони приятный кружочек, он коротко кивнул и уселся, прикрыв глаза. Я оглянулась, у кадки с водой возился рослый, когда-то, видно, статный парень, все лицо которого было покрыто шрамами, рубцы виднелись и на руках. Да, этот строптив явно…
   – Эй! Эй!
   Парень, прихрамывая подошел. Я обернулась теперь уже к надсмотрщику:
   – Вот мой брат! Этот, а не тот!
   Надсмотрщик чуть лениво приоткрыл глаза, покосился на парня и усмехнулся:
   – Это не Назар.
   – Как не Назар?! Это он!
   Надсмотрщик подошел и вдруг, глядя мне прямо в глаза, тихо посоветовал:
   – Зачем слабого берешь, я тебе сильного позвал. Бери сильного.
   – При чем здесь сильный или слабый, ты мне показал не моего брата! Вот мой! Он ранен, но это он. Я выкуплю, мне хатун разрешила.
   – Какая хатун, Огуль-Гаймиш?
   – Нет, Сорхахтани-беги.
   – Это люди Великого хана, Сорхахтани-беги не может ими распоряжаться.
   – Что мне делать?
   – Иди к Великому хану или к Великой хатун. Они разрешат – выкупишь.
   А это даже неплохо, теперь есть повод познакомиться с Гуюком. Я повернулась к парню:
   – Потерпишь?
   Тот лишь пожал плечами. Две монеты перекочевали к нему в руку.
   – Ты как назвался-то? – Я нарочно орала, чтобы слышал надсмотрщик.
   – Судилой.
   – Как нашего соседа звали? Помер он полгода назад, застудился и помер.
   Судила как-то странно пожал плечами. За нашим разговором тревожно наблюдал Карим. Я больше не могла выносить этот грохот и попросила:
   – Я пойду, завтра приду снова. А может, удастся поговорить с хатун.
   Осадок остался очень тяжелый, какие-то они странные. Надсмотрщик взялся провожать, чего мне уж совсем не хотелось.
   Но стоило выйти на улицу, как я получила очень важную информацию, объяснившую странное поведение парня.
   – Зачем братом его назвала? У него вся семья здесь была, и отец, и мать, и сестра. Теперь его бить будут.
   Какой ужас! Вот почему после моих слов о брате у парня в глазах мелькнуло сожаление и даже горечь.
   – Что делать?
   – Сегодня ничего, завтра приходи, если выживет, спасу. Деньги нужны. И никому не говори. Плохо сказала, ай, плохо.
   Что плохо, я понимала и сама, мне проще, буду стоять на своем: он очень похож на моего брата, просто копия! Только как теперь самого парня спасти, денег не жалко, только где гарантия, что, получив оплату, надсмотрщик не предаст?
   Карим тоже был расстроен. Мы даже не заметили, как прошли мимо охранников, явно изумленных такой невнимательностью.
   – Карим, что делать?
   – Не знаю, только ждать до завтра, что мы еще можем? Чего ты взялась его освобождать?
   – Он со Славенского конца. А тот Назар вовсе не Назар.
   – Назар, только из Булгарии, у него мать русская была, но умерла рано, потому языка и не знает. Но его освобождать не надо, у него семья здесь, он прижился, не хочет никуда.
   – Поэтому был так недоволен?
   – Конечно.
   Мне не давала покоя мысль о покалеченном парне, вот ведь дура, так подставила. Верно говорят, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.

   Тихий голос словно в раздумье произнес:
   – К хатун приехала уруска с пайцзой от Бату…
   Ему отозвался женский из-за легкой перегородки:
   – Зачем?
   – Говорит, брата искать…
   – Нашла?
   – Нашла, но у того, кого нашла, семья давным-давно погибла. Нет у него сестры.
   – Может, лжет?
   – Она лжет. Должен быть еще гонец от хана, но его нет.
   – Кто она?
   – Не знаю.
   – Я хочу ее увидеть.
   – Да.
   – Завтра. Сначала посмотреть со стороны…

   Огуль-Гаймиш сидела в задумчивости. Две служанки-китаянки занимались ее головой: одна брила от лба до макушки, а вторая в это же время ловко плела косички из длинных волос. Хатун не жалела времени по утрам, чтобы ее волосы всегда были крепко заплетены, а голова хорошо выбрита, тогда и бохтаг держался лучше, и не чесалось. В ежедневной возне с волосами был еще один плюс, она позволяла разогнать противных насекомых.
   Наконец первая закончила брить, старательно вытерла голову госпожи, кивнула рабыне, чтобы та унесла кувшин и прибор для бриться, и тоже занялась косичками. Их много, плести нужно туго, чтобы потом они были хорошо стянуты на макушке и крепко скручены на спицу в столбик. Чем лучше волосы у знатной хатун, тем выше и толще этот столбик. У жены Великого хана Гуюна Огуль-Гаймиш волосы толстые, густые, такие заплетать и укладывать одно удовольствие. Ежедневное расплетание и заплетание множества косичек тоже способствовало хорошему росту волос.
   Наконец все косички были готовы, ловкие руки служанок крепко скрутили их на макушке, Огуль все же чуть поморщилась, когда полученный столбик уже обернули тончайшей шелковой сеткой с золотыми нитями и протягивали через тростниковый стержень. Но тут уж ничего не поделаешь, приходилось терпеть. Наконец стержень был надет, теперь пришла очередь самого бохтага – плотной шапочки на голову, которая прятала и выбритую часть, и все волосы. У бохтага отверстие для стержня небольшое, только чтобы пучок волос прошел, потому снова пришлось потерпеть, зато держалось все крепко. Служанки завязали бантики сзади, стягивая бохтаг, а хатун сама проверила крепление, она терпеть не могла, когда что-то болталось, тогда приходилось больше думать о том, чтобы спица и украшающие ее перья не съехали.
   Но служанки были ловкими, они все сделали как надо. Бохтаг лежал на голове как влитой, верхняя часть его не колыхалась. Хатун с удовольствием помотала головой, убеждаясь в надежности, и повернулась туда-сюда, глядя на свое изображение в отполированном до блеска большом бронзовом зеркале. Молодцы эти китаянки, умеют угодить хатун.
   Теперь предстояло укрепить украшения. Служанка открывала одну за другой шкатулки тончайшей работы, в которых лежали разные перья, в основном павлиньи, потому что именно их предпочитали женщины в своих прическах. Хатун выбрала довольно скромный султанчик, очень подходящий к затканной золотом красной ткани бохтага. За перьями последовали жемчуга, серьги и браслеты. Огуль-Гаймиш покрутила в воздухе запястьями, убеждаясь, что тонкие, изящные браслеты крепко охватили мелкосборчатые рукава, осталась довольна.
   Служанка поднесла верхний халат с широкими колоколообразными рукавами из тяжелой дымчато-серой, богато затканной ткани. На хатун уже был нижний халат из тонкой зеленой ткани до колен, также расшитый и застегнутый на множество мелких пуговок и петель из черного плетеного шнурка. Верхний халат запахивался и завязывался под правой грудью. Он почти до пят, но при ходьбе все же открывал мягкие сапожки из красивой плотной ткани оранжевого цвета, также богато затканной и украшенной шелковыми шнурками.
   Наконец были завязаны последние бантики, закреплено все, чему не полагалось распахнуться или развязаться, и хатун повернулась к зеркалу, которое показало ее в полный рост. Всегда насмешливые глаза Великой хатун придирчиво оглядели изображение, но изъянов не нашли, она была хороша.
   Глядя на себя, Огуль-Гаймиш почему-то вспомнила, что свекровь, Великая хатун Туракина, мать Гуюка, почти в любое время года носила меховые шапки. Красивые полные губы Огуль насмешливо дрогнули, конечно, в меховой шапке не так заметно, что волос-то уже не осталось. У тетки Гуюка Сорхахтани вон тоже стержень бохтага становится с каждым годом все тоньше. Хоть бы сообразила конский волос туда подбивать, что ли. Но Сорхахтани-беги считала такие уловки недостойными умной женщины.
   Пока служанки раскладывали на плечах полосы бохтага и поправляли последние складки халата, Огуль-Гаймиш размышляла над тем, что хатун должна быть и умной, и красивой, одно другому не мешает. Говорят, Оэлун, мать Потрясателя Вселенной, была именно такой и сил для этого не жалела. Саму Огуль-Гаймиш считают глупенькой, а она столь хитра, что не отрицает этого. Пусть думают так, против глупой женщины не станут замышлять плохого, а она тем временем будет делать то, что ей нужно.
   Все считают, что это стараниями Туракины ее сына Гуюка подняли на белой кошме, назвав Великим ханом. Огуль-Гаймиш усмехнулась: пусть думают. Неужели непонятно, что вдове Угедея Туракине вовсе не хотелось отдавать власть даже собственному сыну? Как же, позволила бы она это, если бы невестка исподволь, тихонько, каждую ночь не шептала на ухо мужу, что пора… пора… пора… А еще так же тихонько и незаметно связывалась с одним за другим чингисидами, находя способы убедить в превосходстве не Ширамуна, а Гуюка, убедить, что следует пойти против воли Великого хана Угедея и поднять на белой кошме не племянника умершего хана, а его сына… Чингисиды назвали Великим ханом Гуюка, Ширамуну пришлось бежать в Китай, он, конечно, выжидает свой час, но Огуль-Гаймиш знает о каждом шаге соперника и не позволит ему зайти слишком далеко.
   Пусть думают, что все в империи делается помимо ее воли, что она сама вечно якшается с шаманами и ворожеями, пусть. Тех, о ком так думают, не опасаются. Только бы Гуюк слушал ее мудрые советы, данные вскользь. Она даже советовать мужу научилась так, чтобы слова не выглядели ни наставлениями, ни даже подсказкой. Гуюку казалось, что это он сам додумался, сам сообразил. Умная жена так и делает…
   Был еще Бату-хан, хитрый, умный, решительный. Этого соперника Огуль-Гаймиш уважала, хотя они и были по разные стороны белой кошмы. Договорившись с Бату, Гуюк стал бы сильнее всех, сильнее даже Потрясателя Вселенной. Подумав так, хатун осторожно оглянулась, словно кто-то мог подслушать ее мысли. Но при жизни Чингисхана Монголия не была столь велика, это его внуки захватили столько земель и поставили на колени столькие народы.
   Будь Гуюк и Бату дружны… Но они поссорились в походе, Огуль-Гаймиш прекрасно понимала, что они соперники, что Гуюк никогда не простит своему отцу, Великому хану Угедею, что тот поставил во главе похода на вечерние страны не его, а Бату, племянника, а не сына! Это ли не свидетельство недоверия? Обидно? Конечно, но бывает, когда обиду нужно спрятать глубоко-глубоко, чтобы она там дозрела, а пока смириться и использовать силу соперника в своих интересах.
   Не против Бату нужно выступать Великому хану, а вместе с ним против тех, кто живет за Мавераннахром, тех, кто укрыл Хорезмшаха и так и не был добит до конца. Не на вечерние страны идти, они никуда не денутся, сами приползут, а на тех, кого в вечерних странах зовут сарацинами. Когда вечерние страны будут охвачены полукольцом, они преклонят головы сами. Но Гуюк этого пока не понимает, он был рад, получив письмо от главы этих вечерних стран со странным именем «папа», и решил, что тот покорился из одного страха перед монгольскими туменами. Нет, это не так, они слишком пронырливы, в их лесах трудно пройти степной коннице, а потому нужно просто завоевать все вокруг и перекрыть торговлю со всех сторон, тогда не будет нужды снова отправлять тумен за туменом так далеко от родных степей.
   Хатун вздохнула, но мужчины глупы, они не всегда видят выгоду войны без кровавых сражений, а Гуюк особенно, тот больше всего любит пролить кровь, запугать своей жестокостью не только врагов, но и тех, кто уже и так запуган. Это большой недостаток Великого хана, ведь недаром говорил еще хану Угедею мудрый правитель Елай Чуцай, что можно завоевать народы с коня, но править ими из седла невозможно. Огуль была согласна: нельзя бесконечно грабить тех, кто уже ограблен, они просто останутся нищими, а с нищих нечего взять. Нельзя убивать сильных людей в завоеванных странах, тогда некому будет работать. Умный хозяин не станет резать вены лошади каждый день, она быстро потеряет силы. Гуюк это понимает, он бережет лошадей и не бережет завоеванные земли.
   Хатун вдруг поняла, что стоит перед зеркалом и под недоуменными взглядами служанок беседует сама с собой. Конечно, беззвучно, и служанки решат, что Огуль-Гаймиш общается с духами за зеркалом, но все равно нельзя так забываться. Кроме того, она собиралась пойти посмотреть на эту уруску, которая приехала от Бату-хана к Сорхахтани-беги. Небось ждет уже? Огуль-Гаймиш не сомневалась, что это та самая женщина, о которой когда-то сообщило гадание на бараньей лопатке.
   Саму уруску хатун видела еще вчера, осторожно подглядывая в щелку, когда с ней беседовал чиновник. Что-то в женщине насторожило Огуль-Гаймиш, и она потребовала привести уруску к себе. А заодно приказала прийти и своему шаману, чтобы посмотрел со стороны. Лю Синь схитрил и показал девушке уруса того же имени, что она называла, но из другого города, к тому же такого, у которого не было семьи, а она «признала» брата. Значит, приехала вовсе не за тем. А зачем? Бату налаживает связи с Сорхахтани? Но это означало одно: он решил побороться против Гуюка за белую кошму! Почему Великий хан этого не видит? Нет, видит и даже решил потребовать от двоюродного брата принести клятву верности, но это совсем не то, что сейчас надо делать.
   Огуль-Гаймиш поняла, что пора вмешиваться. Где не могут умно поступить мужчины, должны действовать женщины!

   Великого хана Гуюка привычно не было в Каракоруме, потому я попросилась к хатун, мне нужно выручать Судилу. Ответ пришел неожиданно быстро, хатун велела прийти сегодня же. Вот это оперативность, а говорили, что монголы мурыжат месяцами.
   У меня появилась возможность сравнить двух первых дам государства. Одна из них наиболее уважаема, а вторая наиболее сильна.
   Огуль-Гаймиш приняла меня в своих покоях, нечто вроде малой приемной. Я уже знала, что она, как и Гуюк, предпочитает для жизни юрту, но гостей принимает во дворце. За мной приехал крепкий монгол со свирепым взглядом, на попытку взять с собой Карима спокойно возразил:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация