А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мысль" (страница 1)

   Леонид Николаевич Андреев
   Мысль
   Современная трагедия в трех действиях и шести картинах

   Действующие лица

   Керженцев Антон Игнатьевич, доктор медицины.
   Крафт, бледный молодой человек.
   Савелов Алексей Константинович, известный писатель.
   Татьяна Николаевна, его жена.
   Саша, горничная Савеловых.
   Дарья Васильевна, экономка в доме Керженцева.
   Василий, слуга Керженцева.
   Маша, сиделка в больнице для умалишенных.
   Васильева, сиделка.
   Федорович, писатель.
   Семенов Евгений Иванович, психиатр, профессор.
   Иван Петрович, Прямой Сергей Сергеевич, Третий врач – доктора в больнице.
   Сиделка.
   Служители в больнице.
   Посвящаю Анне Ильиничне Андреевой

   Действие первое

   Картина первая

   Богатый кабинет-библиотека доктора Керженцева. Вечер. Горит электричество. Свет мягкий. В углу клетка с большим орангутангом, который сейчас спит; виден только рыжий шерстистый комок. Полог, которым обычно задергивается угол с клеткой, отдернут: спящего рассматривают Керженцев и очень бледный молодой человек, которого хозяин зовет по фамилии – Крафт.

   Крафт. Он спит.
   Керженцев. Да. Так он спит теперь по целым дням. Это третий орангутанг, который умирает в этой клетке от тоски. Зовите его по имени – Джайпур, у него есть имя. Он из Индии. Первого моего орангутанга, африканца, звали Зуга, второго – в честь моего отца – Игнатием. (Смеется.) Игнатием.
   Крафт. Он играет… Джайпур играет?
   Керженцев. Теперь мало.
   Крафт. Мне кажется, что это тоска по родине.
   Керженцев. Нет, Крафт. Путешественники рассказывают интересные вещи про горилл, которых им доводилось наблюдать в естественных условиях их жизни. Оказывается, гориллы так же, как и наши поэты, подвержены меланхолии. Вдруг что-то случается, волосатый пессимист перестает играть и умирает от тоски. Так-таки и умирает – недурно, Крафт?
   Крафт. Мне кажется, что тропическая тоска еще страшнее, чем наша.
   Керженцев. Вы помните, что они никогда не смеются? Собаки смеются, а они нет.
   Крафт. Да.
   Керженцев. А вы видали в зверинцах, как две обезьяны, поиграв, вдруг затихают и прижимаются друг к другу, – какой у них печальный, взыскующий и безнадежный вид?
   Крафт. Да. Но откуда у них тоска?
   Керженцев. Разгадайте! Но отойдем, не будем мешать его сну – от сна он незаметно идет к смерти. (Задергивает полог.) И уже теперь, когда он долго спит, в нем наблюдаются признаки трупного окоченения. Садитесь, Крафт.

   Оба садятся к столу.

   Будем играть в шахматы?
   Крафт. Нет, сегодня мне не хочется. Ваш Джайпур расстроил меня. Отравите его, Антон Игнатьевич.
   Керженцев. Незачем. Сам умрет. А вина, Крафт?

   Звонит. Молчание. Входит слуга Василий.

   Василий, скажи экономке, чтобы дали бутылку Иоганисберга. Два стакана.

   Василий выходит и вскоре возвращается с вином.

   Поставь. Пейте, пожалуйста, Крафт.
   Крафт. А вы что думаете, Антон Игнатьевич?
   Керженцев. О Джайпуре?
   Крафт. Да, о его тоске.
   Керженцев. Много я думал, много… А как находите вино?
   Крафт. Хорошее вино.
   Керженцев (рассматривает бокал на свет). А год узнать можете?
   Крафт. Нет, куда уж. Я к вину вообще равнодушен.
   Керженцев. А это очень жаль, Крафт, очень жаль. Вино надо любить и знать, как все, что любишь. Вас расстроил мой Джайпур – но, вероятно, он не умирал бы от тоски, если бы умел пить вино. Впрочем, надо пить вино двадцать тысяч лет, чтобы уметь это делать.
   Крафт. Расскажите мне о Джайпуре. (Садится глубоко в кресло и опирается головой на руку.)
   Керженцев. Здесь произошла катастрофа, Крафт.
   Крафт. Да?
   Керженцев. Да, какая-то катастрофа. Откуда эта тоска у обезьян, эта непонятная и страшная меланхолия, от которой они сходят с ума и умирают в отчаянии?
   Крафт. Сходят с ума?
   Керженцев. Вероятно. Никто в животном мире, кроме человекоподобных обезьян, не знает этой меланхолии…
   Крафт. Собаки часто воют.
   Керженцев. Это другое, Крафт, это страх перед неведомым миром, это ужас! Теперь всмотритесь в его глаза, когда он тоскует: это почти наши, человеческие глаза. Всмотритесь в его общую человекоподобность… мой Джайпур часто сидел, задумавшись, почти так, как вы сейчас… и поймите, откуда эта меланхолия? Да, я часами сидел перед клеткой, я всматривался в его тоскующие глаза, я сам искал ответа в его трагическом молчании – и вот мне показалось однажды: он тоскует, он грезит смутно о том времени, когда он также был человеком, царем, какой-то высшей формой. Понимаете, Крафт: был! (Поднимает палец.)
   Крафт. Допустим.
   Керженцев. Допустим. Но вот я смотрю дальше, Крафт, я смотрю глубже в его тоску, я уже не часами, я днями сижу перед его безмолвными глазами – и вот я вижу: или он уже был царем, или же… слушайте, Крафт! или же он мог им стать, но что-то помешало. Он не вспоминает о прошлом, нет, – он тоскует и безнадежно мечтает о будущем, которое у него отняли. Он весь – стремление к высшей форме, он весь – тоска о высшей форме, ибо перед ним… перед ним, Крафт, – стена!
   Крафт. Да, это тоска.
   Керженцев. Это тоска, вы понимаете, Крафт? Он шел, но какая-то стена преградила его путь. Понимаете? Он шел, но какая-то катастрофа разразилась над его головой – и он остановился. А может быть, катастрофа даже отбросила его назад – но он остановился. Стена, Крафт, катастрофа! Его мозг остановился, Крафт, – и с ним остановилось все! Все!
   Крафт. Вы опять возвращаетесь к вашей мысли.
   Керженцев. Да. Есть что-то ужасное в прошлом моего Джайпура, в тех мрачных глубинах, из которых он вышел, – но он не может рассказать. Он сам не знает! Он только умирает от невыносимой тоски. Мысль! – Да, конечно, мысль! (Встает и ходит по кабинету.) Да. Та мысль, силу которой мы с вами знаем, Крафт, вдруг изменила ему, вдруг остановилась и стала. Это ужасно! Это ужасная катастрофа, страшнее потопа! И он покрылся волосами снова, он снова стал на четвереньки, он перестал смеяться – он должен умереть от тоски. Он развенчанный царь, Крафт! Он экс-король земли! От его царств осталось несколько камней, а где владыка – где жрец – где царь? Царь бродит по лесам и умирает от тоски. Недурно, Крафт?

   Молчание. Крафт в той же позе, неподвижен. Керженцев ходит по комнате.

   Когда я исследовал мозг покойного Игнатия, не моего отца, а этого… (Смеется.) Этот также был Игнатием…
   Крафт. Почему вы второй раз смеетесь, говоря об отце?
   Керженцев. Потому что я не уважал его, Крафт.

   Молчание.

   Крафт. Что же вы нашли, когда открыли череп Игнатия?
   Керженцев. Да, я не уважал моего отца. Послушайте, Крафт, – мой Джайпур скоро умрет: хотите, вместе исследуем его мозг? Это будет интересно. (Садится.)
   Крафт. Хорошо. А когда я умру – вы посмотрите мой мозг?
   Керженцев. Если вы мне его завещаете – с удовольствием, то есть с готовностью, хотел я сказать. Вы последнее время не нравитесь мне, Крафт. Вы, вероятно, пьете мало вина. Вы начинаете тосковать, как Джайпур. Пейте.
   Крафт. Не хочется. Вы всегда один, Антон Игнатьевич?
   Керженцев (резко). Мне никого не надо.
   Крафт. Мне сегодня почему-то кажется, что вы очень несчастный человек, Антон Игнатьевич!

   Молчание. Крафт вздыхает и меняет позу.

   Керженцев. Послушайте, Крафт, я не просил вас говорить о моей личной жизни. Вы мне приятны, так как вы умеете думать и вас волнуют те же вопросы, что и меня, мне приятны наши беседы и занятия, но мы не друзья, Крафт, я прошу вас это запомнить! У меня нет друзей, и я их не хочу.

   Молчание. Керженцев подходит к углу, где клетка, отдергивает полог и слушает: там тихо – и снова возвращается на свое место.

   Спит. Впрочем, могу вам сказать, Крафт, что я чувствую себя счастливым. Да, счастливым! У меня есть мысль, Крафт, у меня есть – вот это! (Несколько сердито постукивает пальцами по своему лбу.) Мне никого не надо.

   Молчание. Крафт неохотно пьет вино.

   Пейте, пейте. А вы знаете, Крафт, вы скоро услышите обо мне… да, через месяц, полтора.
   Крафт. Вы выпускаете книгу?
   Керженцев. Книгу? Нет, что за вздор! Я никакой книги выпускать не хочу, я работаю для себя. Мне люди не нужны – я, кажется, уже третий раз говорю вам это, Крафт? Довольно о людях. Нет, это будет… некоторый опыт. Да, интересный опыт!
   Крафт. Вы не скажете мне, в чем дело?
   Керженцев. Нет. Я верю в вашу скромность, иначе и этого я не сказал бы вам – но нет. Вы услышите. Мне захотелось… у меня так сложилось… одним словом, я хочу узнать крепость своей мысли, измерить ее силу. Понимаете, Крафт: лошадь узнаешь только тогда, когда проедешь на ней! (Смеется.)
   Крафт. Это опасно?

   Молчание. Керженцев задумался.

   Антон Игнатьевич, этот ваш опыт опасен? Я слышу это по вашему смеху: у вас нехороший смех.
   Керженцев. Крафт!..
   Крафт. Я слушаю.
   Керженцев. Крафт! Скажите мне, вы серьезный молодой человек: вы осмелились бы на месяц, на два притвориться сумасшедшим? Постойте: не надеть маску дешевого симулянта – понимаете, Крафт? – а вызвать заклинанием самого духа безумия. Вы видите его: вместо короны – солома в седых волосах, и мантия его растерзана – вы видите, Крафт?
   Крафт. Вижу. Нет, я не стал бы. Антон Игнатьевич, это и есть ваш опыт?
   Керженцев. Может быть. Но – оставим, Крафт, оставим. Вы действительно серьезный молодой человек. Хотите еще вина?
   Крафт. Нет, спасибо.
   Керженцев. Милый Крафт, с каждым разом, как я вас вижу, вы все бледнее. Вы куда-то исчезали. Или вы нездоровы? Что с вами?
   Крафт. Это личное, Антон Игнатьевич. Мне также не хотелось бы говорить о личном.
   Керженцев. Вы правы, извините.

   Молчание.

   Вы знаете Савелова Алексея?
   Крафт (равнодушно). Я знаком не со всеми его вещами, но он мне нравится, он талантлив. Я еще не читал его последнего рассказа, но хвалят…
   Керженцев. Вздор!
   Крафт. Я слыхал, что он… ваш друг?
   Керженцев. Вздор! Но пусть друг, пусть друг. Нет, что вы городите, Крафт: Савелов талантлив! Таланты нужно хранить, таланты надо беречь как зеницу ока, и если бы он был талантлив!..
   Крафт. То что?
   Керженцев. Ничего! Он не алмаз – он только алмазная пыль. Он – гранильщик в литературе! У гения и крупного таланта всегда острые углы, и савеловская алмазная пыль нужна только для гранения: блестят другие, пока он работает. Но… оставим всех Савеловых в покое, это неинтересно.
   Крафт. Мне также.

   Молчание.

   Антон Игнатьевич, вы не можете разбудить вашего Джайпура? Мне бы хотелось посмотреть на него, в его глаза. Разбудите.
   Керженцев. Вам хочется, Крафт? Хорошо, я разбужу его… если только он уже не умер. Пойдемте.

   Оба подходят к клетке. Керженцев отдергивает полог.

   Крафт. Он спит?
   Керженцев. Да, он дышит. Я его бужу, Крафт!..

Занавес
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация