А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Антропологические матрицы XX века. Л. С. Выготский – П. А. Флоренский: несостоявшийся диалог – приглашение к диалогу" (страница 61)

   Оно должно с большей или меньшей силой, удачливостью… Надо авангардистски архаизировать.
   Нет, ты можешь на своем месте создать какую-то форму.
   Потому что вселенная движется, она меняется, что-то звучит…
   Но все равно она должна быть такова… это как витраж – я сквозь нее всё равно должен видеть первообраз очень легко.
   Чем более легко, тем больше дарование. Вот Юнг это и сказал – если наука искусствоведения должна действительно быть, то ее…
   если архетипы говорят, то это – да! Потому что это – общечеловеческие сны… (а если мой собственный субъективный сон о ссоре, скажем, и я его выплесну.)
   Значит: чем мощнее архетипическое проступание, тем эго-контур был больше снят.
   Напоминание – оно изнутри, тебя несет как плод во чреве… ты не можешь ничего сделать… как девять месяцев.

   Весь пафос моего вступления в диалог состоял из того, что сделано.
   Сделано. Сквозь это посмотреть – еще слой, еще слой. И тогда увидится 4-х-мерный, во всей длительности истории культуры – как памятник культуры – этот памятник. В терминах – это лекарня. Парк при ней и… мертвый человек.
   Мертвый человек. Который так позвоночником лежит, мертвый…
   Это реальность его.
   Но он – спит. Ему кажется, что он живет. Он встает, танцует, вертится, выпивает, совокупляется…, но он – мертв.
   Значит что делать?
   Сорвать Маску!!!
   Все усилия направить только на то, чтобы сорвать наркотическую маску!
   Чтоб он понял: я же мертв, ме-е-е-ертв.
   Тогда может быть хочешь воскреснуть?
   Да? Давай!.
   …Этот хочет усыпить; вы живы, вы как боги, у вас абсолютное ведение, вам не нужны никакие ограничения во временной длительности, вы в каждый момент всё постигаете в каждой точке пространства. Вы всё, всё, всё знаете. Смерть приходит. И он в себе. И – пища.

   Есть замечательная притча.
   Был один волшебник. У него были овцы, их надо было пасти, ходить [за ними]. Ему не хотелось их водить пасти, сторожить. А они почувствовали, что он их начинает есть. Тогда он сделал простую вещь. Он их заколдовал. Он им сказал: вы не овцы, вот вы – львы, а вы – волки. И с тех пор «львы» стали гонять «волков», они борются, а когда ему приходит время, он выходит и съедает их.
   Главное сказать – Ты ЦАРЬ!
   – НИЧЕГО НЕТ!
   И начинается – вселенная рушится… Летают какие-то тарелки, проваливаются в треугольники самолеты, моровые язвы.
   А мы говорим – нет, ничего нет! во вселенной никого нет!
   Ну как же? Мы же летали и никого не видели…
   СОН…

   Лосев как-то сказал, что все раньше его, лучше и интереснее сделал Флоренский, потому что он увидел, что эйдосы – это не понятия, а материальные знаки. Но это публиковалось в богословской литературе.
   Да и кому придет в голову, что самые мощные культурологические вещи нужно искать в двух томах (они есть в Публичке): «Писания святых отцов церкви, относящиеся к истолкованию православного богослужения», 1856 г.?

   Дерево, вода – это и есть архетипика…
   Вот здесь и увидеть его.
   Лежит здесь этот позвоночник, может быть сухой, может быть ветвистый.
   И вот всю эту штуку, эту задачу – привязать к чему-то реально заботящемуся хоть о ком-то одном несчастном.
   Систем соответствия – много.
   Но главная доктрина – состояние после смерти.
   Здесь цвета. Цвета есть.
   Но задача очень четкая – раз он не медитировал – сияет Свет, слепящий свет пустоты как его подлинная реальность. Он в страхе бежит, не узнаёт. И тогда…
   (это гениально описано у Симеона Нового Богослова – великого святого, завершающего целый этап культуры. Он жил на переломе, когда католичество и византизм, Рим и Византия приняли схизму – в X веке, на переломе. Он потрясающе описывает воздействие Благодати или Божественного Света)
   …когда она прикасается. Вначале она как бы поджигает тебя. Вначале ты видишь перед собой выжигаемые страсти.
   Он сравнивает это с тем, как в очаге, если горит, то вначале идет копоть, а потом, когда уже разгорится, тогда уже огонь не пачкает.
   Так и здесь, как бы супер-энергетическая подзарядка, и всё, что в тебе есть, из тебя выливается.
   Но человек настолько привык всегда всё воспринимать извне, а не то, что он порождает…
   (древним это было самоочевидно: «что в народе, то и в огороде», если не так, значит нет дождя, жены перестают рожать, деревья валятся, т. е. вот эта ЭКОЛОГИЯ – экологическая проблема состояла в нахождении святой или сакральной фигуры. В этом экология. Если у нас есть святой и он молится, у нас всё будет в порядке, всё будет на своих местах)
   …и вот начинают выходить вот эти вещи. Из него. Созданные чудища кармические. А он их воспринимает как выходящие извне.
   Он не видит, что это в зеркале. И это его привлекает, и он идет туда…

   Это сутра, которую читают в ухо умирающему. Это наука была невероятно тонкая. Они по симптомам дрожания того или иного знают, что происходит внутри. Потому что такой текст авторский создавал Будда, человек, который пережил смерть в полном сознании.
   И вернулся назад и записал все акты соответствия – если я вижу синеватое освещение, это соответствует тому, что я начинаю глохнуть…
   Если у меня там то-то, это соответствует тому, что у меня дикое сдавливание черепа.
   Они были огромные специалисты в этой области: помогали умирать…

   Макс Шеллер. У него была замечательная работа, философская. Он говорил: Странно, по какому поводу, ПОЧЕМУ у людей уходит из ясного сознания ощущение своего конечного существования – «от» и «до» во времени.
   И значит надо забегать в смерть.
   И он выявил: забота, суета, суета дел. Она отвлекает. И каждый человек встречает смерть, натолкнувшись на нее как в темноте на столб. Обижается еще при этом. Как же так? Я же всегда есть, я на пьедестале. А тут тебя вдруг закрывают и говорят – давай…
   Идет передача радиостанции. Сквозь тебя проходят эти волны. Включи приемник на волну 9 м, и ты будешь принимать. Задача состоит в том, что излучение все время идет, надо только открыть приемник. Чуть-чуть контур подстроить, а то я как бы постоянно создаю контур, который закрывает «входы». Я постоянно создаю ненужную схему.
   Эффект ложного экрана. Я все время создаю экран, который дает шумы. Я слышу все время шумы, а не подлинный звук. Как если бы в радиоприемнике постоянно возникала еще такая волна: я, волна 9 м! я, волна 9 м – повторяясь – я же тогда не услышу передачу.

   Бессознательное Юнга. Тоже – погружается туда, в «коллективное бессознательное», достает архетипы.
   Чем меньше я, тем больше творчества.
   А это вот и есть такая поразительная связь, потому что в какой-то момент ты начинаешь понимать, что я вообще ничего не делаю, я просто слушаю. Как Анна Андреевна говорит.
   Этому надо учиться, надо сломать гордость авторства. Авторство надо поломать.
   Потому что если традиционная культура…
   – да мне бы крохотным дичком к ней привиться. А если я сам, один на голой земле – от обезьяны… От обезьяны до советского человека. От обезьяны: труд создал человека, следовательно, развитие (не развитие человека в какого-то там сверхчеловека) пошло в развитие социума, т. е. в общество. Дальше. Общество развивается… класс… авангард.
   Правильно. Если это обезьяна, так я ее переступил и забыл, я прошел.

   Флоренский уникальный математик был – сразу интуицией к Пифагору, т. е. форма как число. Ее нельзя слить, ее нельзя уничтожить, она должна стоять. Архитектонически очень мощно. Каждая составляющая застывает, она не смывается.
   Даже если мы закрыли ее чем-то, она есть. Лучше всего, конечно, это в Храме.
   Непрерывные дискретные пространства, окна, все снабжены Нетварным Светом. Там действительно единственное непрерывное пространство.
   Нам говорят: будьте как боги, а мы не должны быть как боги, мы должны очень чувствовать время, мы конечные существа…
   Нам надо врасти куда-то и постоянно врастать. Это и есть подвиг.
   Вот вы иконостас увидите.
   Они вывернуто стоят, вроде они к нам повернуты, но все равно мы понимаем – они идут к центральной оси, Спасу.
   Всё равно они идут. Они в пути.
   Они врастают, врастают, врастают…
   Наконец становятся нимбовыми существами, у них приемник «туда».
   Они им ловят Свет. Свет.
   Он всегда есть.
   Поэтому каждый человек на самом деле (плотский, в аскезе, на любом пути, вот в этом смысле можно говорить, что всё инвариантно), так вот для каждого человека – замечательное, уникальное занятие наукой должно привести тебя к этому.
   Потому что это и есть монашеская работа, отречение от мира.
   Если ты отрекаешься – в погружение…

   Вот Флоренский в этом смысле видимо был опорным. До него предполагалась традиционная схема медитации.
   А оказывается каждый на своём месте. Художник пусть занимается художеством, ученый – ученостью, этот занимается чем-то еще.
   И он прорубится

   Надо вспоминать! Себя вспоминать!
   Ведь нельзя ж говорить – я существую. А я тебе скажу: когда ты начал существовать? А как ты соучаствовал в собственном создании?
   Ты пришел из ничего и уйдешь в ничто. При этом будешь стоять на пьедестале: Я! Я! Я! – пьедестализм: на собственном надгробии строишь собственный пьедестал, который во все стороны рассылает директивы…

   Задуматься…
   Если что-то произвело впечатление – воспроизводить. Про-играть это.
   У меня началось с простых вещей. Сейчас я как бы даже немножко мученик искусства. Но на самом деле – не так. Я делал, а мне перестали давать делать – больше ничего. Просто театр, это по другому ведомству.
   И получается: пять лет ушли, я был лучшим студентом, сделал пять спектаклей в Ленинграде.
   А через два месяца после диплома встречаюсь с секретарем и он меня учит…
   Стали различаться разные состояния человека и творчества – когда не получается, не могу…
   Возникает проблема именования.
   Итак начинаешь задумываться, шаг за шагом.
   Потом – запись, роман-миф, почти трансовое письмо «Смертию смерть поправ»… Там первая глава, когда его спросили – кем бы ты хотел быть – нерожденным. Тебя выталкивает, а я не хочу.
   Это – à propos, что разные пути бывают.

   Ты не один. Один – это гипноз, это сатана, это кармические иллюзорные миры. Есть корни. Все равно это пробудится…
   Это и есть соборность.
   Как только ты встречаешься со свидетельством, близким гениальности, или самосвидетельством гения, он говорит: я – эхо. Прочтите стихотворение Ахматовой «Творчество».
   Это – гениальное определение творчества как такового. Здесь всё есть – истома, бой часов (это всё равно забегание в смерть, всегда – колокольный звон по тебе), потом шепот, потом – ЗВУК. Он имеет форму, звучание.
   Он один.
   Потом вокруг него начинает организовываться пространство – центрующее, привязанное.
   И все равно это хор голосов.
   Это и дало ей силу выжить…
   Полное отождествление себя со своим народом:

И к счастью я была с моим народом
Там, где мой народ к несчастью был.

   У Флоренского, например, было полное ощущение как бы заката Европы, что кончился период междуденствия и начинается новое средневековье. Он себя с ним отождествлял, но со средневековьем XIV века, пред-Сергием.

   Все слышится. От чего-то бьет дрожь, мимо чего-то проходишь мимо…
КОММЕНТАРИЙ
   В 1982 году группа советских архитекторов и философов, возглавленная А.С. Кривовым, приняла участие в международном конкурсе на создание парка Ла-Виллет в Париже. К работе над проектом был привлечен и Е.Л. Шифферс, активно участвовавший во всех обсуждениях. Публикуемый текст – записи его суждений, сделанные Кривовым и сохраненные в личном архиве последнего. Поскольку текст не был авторизован Шифферсом, при подготовке к публикации он был подвергнут незначительной редакции: были исправлены орфографические и синтаксические ошибки.

   Энергия смерти… Энергия, выделяющаяся в момент смерти и участвующая в последующих рождениях.
...
   К рожденному ребенку мы должны относиться, КАК К ВЫСШЕМУ, в категориях нравственности. В самом деле: он опытнее, старше нас, так как наследует для своего подлинного рождения более позднюю чью-то смерть, чем мы, родившиеся раньше его и глотнувшие более молодую энергию смерти («Смертию смерть поправ», 1966–1968).
   И потому, решусь сказать вслед за Гераклитом афоризм: души умерших есть работники в мировом процессе (там же).
   Всей жизнью мы копим энергию, да, да, физическую энергию, которая будет выброшена по смерти во внешний мир. Всю свою жизнь мы конвергируем личностное ядро, которое в ядерной реакции взрывается по нашей смерти. И если это коллапс нравственности, где истина, путь и жизнь нерасторжимо повязаны в неделимость, в отсутствие времени, то взрыв в смерть – любовь выбросит неимоверную энергию, которая сможет разрушать города. Запись о смерти Христа до нюансов похожа на запись смерти будды Готама: и там и здесь рушились скалы от взрыва в смерть цельных в своей троичности существ! <…> Откровение Иисуса Христа, которое суть Его учение, его жизнь и Его смерть, Его излияние Духа Святого по смерти Своей, раскрыло нам объективную истину бытия, которое вяжется по необратимому закону жизни-на-земле-для-жизни-на-небесах-для-жизни-на-новой-земле. <…> Он учил о зерне, которое даст много плода, если умрет, и об одиночестве его, если останется живо, Он учил о нем, ибо Сам был таким зерном, посеянным Великим Сеятелем. <…> Человек, который молится в экстазе и заботится о собственном спасении? перестраивает свой организм и прорывает эгоизм устремлений выбросом в смерть информации о прожитой жизни, выбросом через Дух Святой в мир своей долгой и трудной работы, своего дела. («Мистерия Святого Духа», 1968).
   В моменты смерти происходит следовой выброс энергий, надо лишь достичь этого уровня, чтобы принимать информацию на подобной волне («Путь: Опыт магического искусства», 1990).
   Мир иерархичен, есть 32 уровня бытия, и выброс энергии, особенно такой, когда праведники и дети, он записан. Надо только развить в себе другого ранга способности, и вы узнаете, что происходило в Ипатьевском доме (Лекция, 1993).
   Там есть дымоходы, детали, которые никто никогда не увидит. Но они стремились создать модель мира, а в мире не все явно. Ср. слова о. Павла Флоренского, выписанные Шифферсом из Записок Н.Я. Симонович:
...
   У нас теперь украшают – вот на чашках хоть – только снаружи. В этом глубокий материализм. Это целое мироздание. Чаши, древние у славян, у древних народов – украшались изнутри. Это во всем. Архитектура, например, у нас не мыслится изнутри. Лишь наружность дома, даже лишь фасад. Древние думали только об устройстве, но украшали – внутренности дома.
   Но триединство – обязательно! Речь идет о целостности человека, которое в ряде древних традиций осмыслялось как триединство тела (действия), речи и мысли (ума).
...
   Как фитиль, масло и пламя в сочетании дают свет, так объединяются мысль, речь и действие, и знание йога становится полным (Б.К.С. Айенгар. Свет йога-сутры; из перевода, включенного в папки «Samadhi. Anuttarayogatantra» и «Анафема. Убийство. Имущество»).
   …позвоночник Озириса. «Джед», или «джеду», – символическое изображение бога Озириса. См. толкование смысла этого символа (такое же, как у Шифферса) в «Иконостасе» П.А. Флоренского (М.: Искусство, 1994. – С. 55).

   Какое-то древо жизни. Ср. тему дерева – древа жизни, родового древа – в этом тексте с рукописным листом, публикуемым в этой же подборке (и комментарием к нему).

   Сделать памят-ник, памят-ку, на-поминание – это и значит сделать культуру.
...
   Павел Александрович и в методе ученого, и в практике подвига сознания утверждал необходимость традиции как культурной памяти, преодолевающей шизофрению культуры («Формула, или Белый отрок», 1977).
   Повторим про себя: падение твари состояло в выходе из небесного жилища в несоотнесенности эмпирического состояния небесному первообразу; все культуры искали первообраз, отворачиваясь от иллюзии данного; всем культурам необходимо сказать, что «спасение в единосущии с Церковью» Отождествление с первообразом и пребывание в состоянии постоянного воспроизведения первообраза как неизменного в оппозиции к феноменально изменчивому суть память коллектива. В состоянии «незабываемости» или постоянного «воспоминания» первообраза пребывает йог или будда. В Великий Четверг Иисус Христос завещал своим первосвидетелям творить воспоминание Чаши и Распятия как откровенно данного архетипа. Святой свидетель «всегда» держит на уровне незабвенности или воспоминания Святое Распятие и Кровь Завета как первообраз (там же).
   Вся культово-культурная деятельность человечества может быть обозначена как припоминание истоков, как «борьба» с бес-памятством. <…> Культура есть волевая и осознанная попытка борьбы с беспамятством, с забвением (там же).
   Решусь, пожалуй, представить схему «круга дел», предложенных к нарочито русскому исполнению: <…> б) В пределах исследований культуры русская идея постижения культурной деятельности всечеловечества опознается как задача «вселенского анамнезиса во Христе», по удачному слову Вячеслава Иванова (там же).
   Низводя в своей памяти памятник новоявленного архетипа, святой создает оружие защиты, ибо «образ обладает энергией первообраза». Память есть оружие и орудие защиты в гипнотической войне мысле-форм, которая ведется тьмой против сил Света. Бес-памятный и без-защитен («Алмазная лавра: поиск архитектурной формы, сокрытой в гениальных русских стихах», 1983). В самом деле, язык, как конечный набор алфавитных единиц, своими соединениями иероглифических или фонетических единиц, составляет целое памяти. Память, как хранилище первичной информации по ориентации в окружающей среде пространства и времени, суть «охранная грамота» первичного набора элементов жизнестойкости архетипа. Память и мышление были для древних почти синонимами. Сохранение памяти неповрежденной в пространстве и времени есть сохранение от гибельных мутаций, нарушающих первичный архетип. Нарушить набор «ключевых слов» целокупной памяти, лишить язык каких-то слов, а стало быть, и понятий, означает и диверсионное разрушение жизни архетипа («Акума: Россия», 1983–1986). Человек, как человек, иерархически выделившийся из животной среды, заявляет о себе в памятниках культуры как «смотрящий на звезды» («Аргушти: О поведении царей», 1986?)
   «Осевое время», приблизительно 6-й век до Р.Х. Термин немецкого психиатра и философа Карла Ясперса. Моисей у евреев, Будда Шакьямуни у индусов, Зороастр в евразийских степях, Сократ, Платон и Аристотель у греков, Лао Дзе и Конфуций в Китае. Эти мыслители по дошедшим до нас письменным источникам вновь поставили вопрос о назначении человека, о потере им памяти о своем назначении, о тревоге, движущей человеком из-за онтологического беспамятства, о цели культуры как деятельности по преодолению бес-памятства и смерти («Воспоминание своего места во вселенной», лекция, 1990).
   К приведенным цитатам можно добавить, что один из сборников Шифферса называется «Памятник», а одна из работ, в него вошедших, – «В поисках утраченной памяти». Шифферс был внимательным читателем и почитателем Вяч. Иванова, писавшего в «Переписке из двух углов»:
...
   Культура есть память не только о земном и внешнем лике отцов, но и о достигнутых ими посвящениях. Живая, вечная память, не умирающая в тех, кто приобщается этим посвящениям. Ибо последние были даны через отцов для отдаленнейших потомков, и ни одна иота новых когда-то письмен, врезанных на скрижалях единого человеческого духа не прейдет. В этом смысле не только монументальна культура, но и инициативна в духе. Ибо память, ее духовная владычица, приобщает истинных служителей своих «инициациям» отцов и, возобновляя в них таковые, сообщает им силу новых зачатий, новых починов (Письмо V).
   Спор Иванова с Гершензоном Шифферс обсуждает в книге о Флоренском («Формула», или «Белый Отрок», 1977), а на полях сохраненной в его библиотеке переплетенной ксерокопии «Переписки» делает запись:
...
   Уже первые страницы выявляют «границы» спора, ибо один – гениален (В.И.), а потому свободен от наличного, а второй (М.Г.) – нет, а потому – «раб наличного». Здесь замечательна мысль о культуре как символе памяти инициаций, выводящих «вертикально» к истокам, дарующим «начало» пути.
   В нем как бы говорит народ; в принципе можно считать, что это Пушкин, которым говорит народ.
...
   (О Пушкине) В отличии от книжных императоров он подвинулся к уровню «оккультного царя», подлинного азиатского «кагана»… (слова одного из участников заговора с целью убить поэта в пьесе «Русское море», 1984).
   Тема «синтетического образа», лика народа, воплощенного в его святом или гениальном представителе, присутствует во многих произведениях Шифферса.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 [61] 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация