А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "За встречу" (страница 1)

   Роман Сенчин
   За встречу

   Полтора месяца, почти все каникулы, Андрей благополучно скрывался за забором в ограде. Погулять по селу, с приятелями встречаться в этот раз совсем не тянуло, даже в магазин сходить или в клуб, а рыбачил он прямо в огороде – метров двадцать берега пруда лежали на их участке…
   Но как-то вечером, уже под самый конец августа, вышел за водой и влип. У колодца на лавочке трое парней разводили спирт.
   – О, Дрюня! – первым узнал его долговязый, чернявый Олег – Олегыч, – парень лет двадцати, живущий на соседней улице. – Здоро-ово!
   – Привет, – ответил Андрей без особой радости, примостил ведра на краю лавочки; вытер руку о штормовку, протянул парням.
   В первое лето, когда он приехал сюда с родителями, почти сдружился с Олегом, еще с некоторыми, кто жил в околотке. Валялись на пруду, пили пивко, вечерами ходили на танцы или в кино, или просто гуляли по улицам, к девчонкам подкатывали. Такая жизнь Андрею понравилась, деревенские парни оказались совсем не страшными, и его, бывшего городского, да тем более из другой, можно сказать, страны, из Казахстана, приняли в свою компанию, даже как-то выделяли, уважали.
   Но спустя год Андрей почувствовал, что надо что-то делать. Менять. Каждый день и каждый вечер были одинаковыми, разговоры и дела у парней тоже повторялись почти с детальной точностью. И в июле он взял документы и поехал в город, неожиданно легко поступил в пединститут. И вот уже четыре года появлялся дома, хоть и в большом, но дальнем селе, спрятавшемся между хребтами Саян, на два летних месяца. Первое время еще по привычке радовался парням, загорал на берегу пруда, ходил на танцы, катался на вечно полуживом, трескучем, но никак не умирающем «Урале», гордости и драгоценности Вовки Белякова, которого все почему-то называли Редис и Редя. А потом, приезжая, почти не выходил за ворота, при редких встречах с ребятами на их предложение «посидеть, пропустить», как мог отказывался – «сейчас не могу, дела…»
   И сегодня – то же.
   – Пропустить не хочешь? – спросил коренастый, почти квадратненький, с короткой стрижкой, в старых, истресканных сапогах-дутышах татарин Ленур. – Пойла набрали вот, а хавчика нету. Возьми чего зажевать – и поторчим.
   – Да холодно… – Андрей поежился. – Может, завтра днем?
   – Да чё ты! В сторожке прекрасно, – мотнул головой Олегыч в сторону развалин пошивочного заводика в конце улицы. – Там печка, всё. Давай, Дрюнька! Да и надо ж – за встречу.
   – И как житуха городская, расскажешь, – добавил Вица, третий в компании.
   Ленур энергично-аппетитно взбалтывал двухлитровую пластиковую бутыль с разбавленным спиртом, даже язык чуть высунул. И Андрей согласился:
   – Ладно, только воду сейчас отнесу.
   – И возьми закусить. Хлеба хоть, лука!
   – Мяска там…

   Мама расщедрилась на соленые огурцы, несколько пирожков с картошкой, полбулки хлеба, пару головок лука. Нарезала сала с прожилками. Заодно, собирая пакетик, раз десять испуганно, будто провожая Андрея на опасное дело, попросила быть осторожней, скорей возвращаться… Андрей слушал ее с улыбкой: да, когда ребенок перед глазами, о нем, наверное, душа болит куда сильнее, чем когда знаешь, что он далеко и живет самостоятельно. По себе он знал – вдали от родителей их существование представлялось разнообразным и спокойным, надежным, работа их благодатной, а стоило приехать, увидеть, как и что, – и дня хватало, чтобы захотелось сбежать…
   И сегодня, с удовольствием вроде бы занимаясь делами, Андрей чувствовал грусть какой-то бесконечной и неисправимой безысходности. Выдергивал засыхающие, с отрезанными шляпками, будылья подсолнухов, отщипывал ногтями бесконечные усы ягоды «виктории», рвал сорняки, готовые высыпать на землю свои семена, и понимал, что такая работа никогда не кончится, и на будущий год будет то же самое. Весной вскопка, посадка, летом прополка, полив, подкормка настоявшимся во флягах навозом, а под осень – собирание жиденького урожая, кучки ботвы, снова вскопка гряд, чтоб померзли личинки, чтоб весной земля помягче была. И так – бесконечно. И если у него еще есть какие-то шансы изменить свою жизнь, то у родителей, кажется, уже все… Когда-нибудь он похоронит их на здешнем маленьком кладбище, что лежит на опушке леса, а точнее – на границе села и дикой горной тайги…
   – Ты где будешь примерно? – на прощанье спросил отец. – На всякий случай знать.
   – В сторожке у пошивочного, скорей всего… Да я скоро вернусь. Просто надо же с местными отношения поддерживать.
   – По идее-то надо, – отец кивнул невесело; у них с мамой это не особенно получалось – ни хороших знакомых, ни друзей тем более они за эти годы не нажили. Они здесь оставались людьми другого мира, городского. – Ну, счастливо…
   Пока собирался – стемнело. Темнело тут быстро – стоило солнцу заползти за хребет, что чуть ли не нависал над селом, – и тут же наступала ночь. Будто выключали в чулане лампочку… Дни были даже в июне короткими, поэтому и росло почти все на огородах плохо. Только капуста не подводила, морковка, «виктория» и, конечно, картошка…
   Олегыч, татарин Ленур и вечно смурноватый, слегка хромоногий Витя, по прозвищу Вица, ждали у колодца. Сидели на спинке лавочки, отпивали по глотку спирт из бутыли, запивали водой. Если бы не Андрей с закуской, наверняка так бы и рассосали все два литра, не заедая, или, что вероятней, полезли бы к кому в огород. Добыли чего-нибудь.
   – Во, ништяк, ништяк! – Ленур увидел пакет у Андрея в руке.
   – Прекрасно посидим, – добавил Олегыч и соскочил на землю. – Айда!

   Пошивочный заводик находился в конце улицы с красивым названием Заозерная. Стоял несколько на отшибе; ворота виднелись издалека, словно бы звали, манили к себе работников, машины с грузом или за грузом.
   Два лета назад он еще вовсю функционировал, выпускал мешки из пеньки, давал работу двум сотням жителей, а позапрошлой зимой – сгорел. Сгорел дотла. Лишь каменный фундамент остался.
   То ли случайно это произошло, то ли кто-то поджег. Родители рассказывали Андрею, что удивительно быстро сгорел, за полчаса. Головешки, как ракеты, по небу летали… Тушить никто не пытался.
   И вот теперь осиротело ржавели на пригорке ворота (забор после пожара весь растащили), а чудом не съеденная огнем и пощаженная людьми сторожка служила местом выпивок и свиданий у молодежи…
   – Во-о, ништя-ак, – улыбался Ленур, все поглядывая на Андреев пакет. – Теперь можно…
   – Прекрасно посидим, – добавлял Олегыч. – Не в обиду…
   Сторожка имела почти жилой вид. Даже огарок свечи на столе лежал, а у железной печки – дровишки. Окно без стекол затянуто мешковиной.
   Пока самый деловитый из парней Олегыч разбирался с закуской, Вица и Ленур пытались растопить печку. Привычно и беззлобно переругивались:
   – Да куда ж ты, бляха, сразу коряги эти суешь? Дай разгореться.
   – Ага, счас жар спадет, и эти хрен примутся!
   – Вица, да ты долбон. Я и не знал!
   – Гля, в торец схлопочешь, поскоть драная…
   Андрей достал сигареты, присел на чурку возле стола. Теперь он слегка жалел, что притащился сюда. Зачем? Лучше бы провел вечер дома, в своей украшенной книжными стеллажами комнате, почитал, полистал бы энциклопедии, альбомы с коллекцией марок, которые собирал в детстве, карауля их новые завозы в магазинчике «Филателия»…
   – Айдайте, готово, – празднично объявил Олегыч. – Как в лучших домах.
   – Н-но! – Вица, потирая грязноватые руки, устроился на пластмассовом ящике из-под колы.
   Появились из тайника – щели в полу – три белых пластиковых стаканчика; один, треснувший, пришлось выкинуть. В оставшиеся потек спирт.
   – Вица, Дрюнчик, глотайте первыми, а мы с Лёнчей, так и быть, во второй партии.
   Ленур поморщился:
   – Ты как в армейке базаришь. Кончай. Там тоже всё партии – на призыв, блин, на дембель…
   – Ну, оттарабанил же, – усмехнулся Олегыч, – чего ее вспоминать? Полгода дома…
   – Уху, сходи, я потом посмотрю, сколько ты ее помнить будешь.
   – Ну, погнали, – поднял Вица стакан. – Давай, Дрюня, за встречу…
   – Давай.
   Выпив сладковатый, некрепкий спирт и куснув пирога, Андрей слегка удивленно заметил:
   – А я и не в курсе, Лёня, что ты успел послужить. Вроде бы постоянно тебя здесь видел.
   Татарин обидчиво выпятил губы:
   – Не знаю, кого ты тут видел. Два года как с куста в Карасуке. И без отпуска.
   – Летит время…
   – Уху, это здесь летит, а там… сукин хрен! – Ленур с размаху влил в себя спирт, громко, будто ошпарившись, выдохнул: – К-ха-а… С чем пирожки?
   – С картошкой. А где это Карасуль?
   – Карасук, бля. Новосибирская область. Юг. Рядом с твоим Казахстаном. Дырища.
   – Понятно…
   Олегыч набулькал в освободившиеся стаканчики, перед тем как выпить, поинтересовался:
   – Как живешь-то вообще, горожанин?
   – Так, – дернул плечами Андрей, – ничего.
   – Ты ж в педе, да?
   – Ну да.
   – И чё, когда закончишь, сюда думаешь возвращаться?
   Андрею стало совсем неприятно – о будущем думать он не любил. Кивнул вымученно:
   – Наверно. Куда ж еще…
   – Так, пьем или как? – встрял Вица.
   Приняв по первой порции, довольно долго сидели молча. Курили. Огонек свечи колебался от сквозняка, по стенам и потолку бегали, метались жирные тени.
   – Как ни крути, а в городе лучше, – произнес в конце концов Ленур.
   – Кхе, – тут же смешок Олегыча, – хорошо, где нас нет.
   – Не скажи. Я вот проучился в путяге три года, пробухал всю дорогу. Надо было как-нибудь там цепляться. Тетку найти, опылить, жениться… Потом вот армейка. А теперь чего? Двадцать два хлопнуло. А здесь чего ловить?
   Андрей вздохнул:
   – Да и там особо нечего. – И почувствовал в голосе неправду, и испугался реакции парней на эту неправду.
   Но Вица выручил – хмыкнул, наполняя стаканчики:
   – Когда башлей нет – везде хреновасто.
   – Во, во! – обрадовался Олегыч. – Это ты в точку.
   Задымившая при растопке печка теперь наладила свою работу, тяга была аж с подвыванием. То Ленур, то Вица подбрасывали в нее сучья и разломанные трухлявые доски.
   – Гудит-то как, – сказал Андрей. – Завтра солнечно будет.
   – Днем солнечно, а ночью дубак.
   – Пора уже… – отозвался Ленур.
   – Чего пора-то? Чего, блин, пора? – с неожиданной ожесточенностью вскричал Олегыч. – Я б зиму тыщу лет не знал! Вот зимой в натуре ловить нечего. Ни здесь, нигде…
   – Летом, ясно, прикольней: тетки, танцы, пруд. Валяйся, где хочешь.
   – Да чё базарить, – осадил их Вица, – давайте глотнем.
   Глотнули. Сначала Вица с Андреем, потом Ленур с Олегычем. Стали вспоминать лето.
   – Нынче меньше приезжих было.
   – Вообще какое-то пресное получилось. Вот в тот год…
   – Да ну, и это прекрасное лето!
   – Ничего прекрасного. Прекрасное, кхе… На танцы вход по тридцатине стал, и бесплатно хрен пролезешь. Одно дело с городских драть, а то с нас…
   – Подпалить бы скотов! – прошипел вдруг Вица; Ленур и Олегыч уставились на него.
   Олегыч очнулся первым:
   – Бля, ну ты и мудел, вообще! А без клуба чё делать будешь?
   – Н-дак, можно подумать, ты там каждый вечер торчишь…
   – Под крыльцом! – гогот Ленура.
   Вица досадливо вздохнул и снова взялся за бутыль…
   – Нет, чуваки, летом все-таки прекрасно жить, – повторил Олегыч свою позицию и сочно потянулся. – Пруд хотя бы… С утряни пришел, окунулся и лежи на песочке. Один бухла подгонит, другой – чего на кишку. Да мне и танцев особо не надо. Все равно с танцев на пруд все валят, а я уже там с кастриком, с окуньками печеными. И любая клава – моя.
   – Да уж, аха, – усмехнулся Вица. – Как его?… Идиллия.
   – А ты чё, Дрюнчик, – обратился Олегыч к Андрею, – так скучно жить-то стал? Как ни увижу – на огороде всё, всё чего-то роешься. Купаться даже не ходишь.
   Андрей пожал плечами:
   – Устаю, времени нет. Родителям же надо помочь.
   – Вам повезло, – теперь Вица вздохнул как-то грустно-завистливо, – вода под боком, а у нас из колонки такой ниткой течет – за полчаса ведро… Ни хрена напора не стало.
   – Какой там напор, – поддерживает Ленур, – башня рухнет вот-вот. Все кирпичи размякли, от труб одна ржавчина…

   Разговор полз медленно, словно бы через силу, то и дело прерывался, перерастая в бессвязные мыки и хмыки. Парни, знал Андрей, и раньше на слова были бедны, их языки развязывались лишь при девчонках да после какого-нибудь особенно зрелищного фильма в клубе или по телевизору. А в основном же слышались междометия, кряхтение, матерки, сплевывание через щербины в зубах… И сейчас казалось, что им смертельно надоело сидеть здесь, в тесной, полутемной сторожке, пить жиденький спирт и пытаться общаться, но они почему-то всё не могут разойтись. Они будут сидеть долго-долго, по крайней мере – пока не опустеет бутыль.
   Чтобы как-то расшевелить их и себя, Андрей спросил:
   – Что-то Редю давно не видно. Тоже, что ли, в армии?
   – Какое – в армии! – усмехнулся Ленур. – Мне б лучше в армии на два года больше, чем как Редису.
   От родителей Андрей знал, что приключилось с Вовкой Беляковым, но сейчас изобразил удивление:
   – А что такое?
   – Да что… Загремел он нехило, – ответил Олегыч, наливая в стаканы граммов по тридцать.
   – Из-за чего?
   – Да из-за тупи своей… Глотайте.
   Андрей и Вица выпили. Ленур и Олегыч – сразу за ними. Вица, слегка запьяневший, сделавшийся общительнее, чем обычно, стал рассказывать:
   – Тупи я тут не вижу особой. Так, если так судить, он правильно сделал всё… Ну, короче, это, в конце июня, когда все к бабкам своим съезжаться стали, как раз более-менее зажилось. На Ивана Купалу классно позажигали…
   – Да, – Андрею вспомнилось одно из невеселых последствий этого зажигания, – на колодце кто-то с журавля груз снял, потом вешать обратно замучились.
   Олегыч многозначительно и довольно усмехнулся. А Вица, всё распаляясь, продолжал:
   – Ну и Редис втюрился в одну приезжую, из Ангарска вроде она. Я ее вообще раньше как-то не видел.
   – В Юльку Мациевскую, – уточнил Ленур. – Нехилая теточка вызрела!
   – Нехилая, а Редис из-за нее, суки, вон…
   – Это понятно.
   – Ну…
   – М-да…
   – А к этой Юльке, – оборвал Вица нить скорбных вздохов, – стал Гришка Болотов из Знаменки подкатывать. На танцы сюда на своей «Яве» каждый раз пригонял… Мы даже собирались ее увести, до того достал, урод, но потом же со знаменскими воевать – на фиг надо. Их-то раза в три больше – загасят.
   Между их селом, в котором жили раньше в основном татары, и соседней русской Знаменкой, что километрах в пятнадцати и ближе к городу, издавна тлела вражда. Было время, парни пару раз в год сходились где-нибудь на нейтральной территории и устраивали побоища. Обязательно одного-другого увечили. Но потом их село стало хиреть, многие семьи перебрались как раз в Знаменку, и открытая война стихла.
   – И Юлька эта, короче, на Редисика ноль внимания, – медленно, с трудом подбирая подходящие слова, вел повествование Вица, – а он прям бесится, серый весь стал. Втюрился, как этот самый… Каждый вечер на танцы, когда башлей нету – на крыльце стоит или в окна заглядывает: где там, блядь, Юличка. С Гришкой по пьяни все рвался схлестнуться, мы еле держали.
   – Я ему сколько раз: «Блин, Редя, забей. Девок вон сколько других. Выбирай и дрючь, никто слова не скажет», – подключился к рассказу Ленур. – Их штук двадцать приехало, и все хотят, и все не хуже Юльки этой. Нет, как чокнутый – только о ней и о ней.
   – Чуть не ныл, когда она с Гришкой на «Яве» рассекала. А у него «Урал» как раз сдох окончательно, он целыми днями с ним возился, но чего-то…
   – Да чего, – опять перебил Ленур, – мотор переклинило. Тут уж – всё.
   – Уху… Но, эт самое, к Гришкиному мотику, когда он у клуба стоял, не подходил даже, даже колеса не порезал. «Я, – говорит, – буду в открытую. Я его задавлю, клянусь». Ну, Гришку.
   Олегыч подвинул Андрею и Вице стаканчики.
   – Опрокиньте.
   – Долго он терпел, – опрокинув и наскоро закусив, вздохнул Вица. – И вот недели две назад случилось. Ты уже тут же был? И не слышал, что ли?
   – Да нет, – соврал Андрей. – Я ведь и не ходил никуда.
   – У, ясно… И вот Юлька, короче, собираться стала домой, а с Гришкой у нее крепче и крепче. Он каждый вечер тут, даже мотик стал в ограде у Мациевских ставить. Жених, дескать, все дела… И Редис тут сорвался. Ну… Мы тогда вместе сидели, спирта взяли… Я, Редис, Лёнча вот, Димыч, Пескарь…
   – Нажрали-ись, – с ностальгической грустью вставил Ленур.
   – Нажрались охренеть как, еле стояли. И решили в клуб идти, хоть башлей уже ни копья. Решили силой вломиться, зажечь там по полной.
   – Ну-дак, там веселье каждый день, а мы, как эти…
   – Выбирать надо, парни, – пустился в рассуждения Олегыч. – Так мало кому удается – и чтоб бухать, и потом в клуб цивильно… А так – или пить, или…
   – На фиг мне трезвому в клубе? Чего там делать? – возмутился Вица. – Я лично трезвым вообще ничё не могу…
   Разговор не спеша, но все дальше отступал от истории с Вовкой-Редей… Устав слушать малопонятные высказывания о танцах, выпивке, деньгах, Андрей прервал их вопросом:
   – Так что там случилось-то?
   – Ну что… Дотащились до клуба, глядим, а его нет. Ну, Редиса. Делся куда-то. Думаем, срубанулся, задрых в кустах где-нибудь. Он-то заглатывал дай боже в тот раз, как в последний раз будто…
   – И получилось, что в последний.
   – Ну не навсегда же! Ты чё, Лёнча?!
   – Кхм…
   – Стали, в общем, искать, обратно сходили. А датым-то как искать? Сами еле держимся… Вернулись к клубу опять, а там суетня, народ вокруг носится, ор такой!.. Ну, я плохо помню, что там и как в подробностях… Короче, оказалось потом, сбегал Редис до дому, взял топор – и туда. Вломился и прямо на Гришку. Рубнул его вот так вот… Всё плечо разрубил, ключицу вывернул.
   – Чё на себе показываешь? – поморщился Олегыч. – Дурак, что ли…
   – Фу-фу-фу, – Вица замахал перед собой, словно отгоняя злых духов. – На фиг, на фиг…
   Андрей вздохнул:
   – М-да-а…
   – Н-но! – кивнул Ленур, и в его тоне послышалась смесь сожаления, что так произошло, и гордости за геройство друга. – Творанул Редя – надолго запомним.
   – Ладно, давайте, – Олегыч кивнул на стаканчики.
   Выпили молча, слушая завывания в печке. Ленур понюхал сало и отложил. Вица стрельнул у Андрея сигарету «Союз-Аполлон» – «давай-ка вкусненькую покурим» – и продолжил:
   – Кто-то за участковым сбегал, за фельдшерицей. Танцев, ясен пень, не было больше. А Редис в суетне опять смылся, мы его так и не видали… Юлька тоже сбежала. Гришка этот один на полу валяется, посреди зала, вокруг кровищи вообще. Топора не было. Мы посмотрели, на крыльцо вышли…
   – Не, погоди, – перебил Ленур, – там его директриса перевязывать пыталась. Теть Валя. Так бы, наверно, в натуре бы вся кровь вытекла.
   – Уху, хлестала дай боже… Короче, приехала «Скорая» из Знаменки, ментов бригада. Двое суток Редиса искали, всё вокруг облазили, все лога. По дворам шмонали. Засады везде, как в кино, собака следы нюхает… Нигде, будто утонул, в натуре…
   – И ведь понятно, – снова встрял Ленур, – что некуда деться ему. Ни башлей, ни родни нигде, кроме как здесь…
   – Сам потом сдался.
   – Теперь парится. Через месяц, говорят, где-то суд. Лет пять могут завесить.
   – Да ну! – вскричал до того вроде бы придремавший Олегыч. – Больше! Если бы сразу остался, то пять, скорей всего, а так – семь, самое малое. Если этот еще выживет.
   – Но, может, смягчение – что любовь там, ревность…
   – Хрен знает…
   Андрей слегка иронично вздохнул:
   – Любовь, оказывается, дело серьезное.
   – Ай, да фуфло это, а не любовь! – отмахнулся Вица. – И есть она вообще? Просто в башку втемяшилось, мол, только эта – и никакая больше. И всё. Просто дурь голимая.
   – Да, блин, не скажи-ы! – Ленур замотал головой. – У меня тоже было, давненько, правда, так я по себе знаю: тут уж башка отключается, вот здесь, – он потер себя по груди, – что-то так… прямо горит.
   – Душа? – усмехнулся Олегыч, как-то мудровато-снисходительно усмехнулся.
   – Ну… может… Хрен знает…

   После этого долго молчали. Курили. Потом молча же выпили и стали доедать закуску – спирт разжег аппетит, только на мозг действовал не особенно. Бутыль почти опустела, а парни были почти трезвые.
   – Эх, прости Аллах… – После долгой откровенной борьбы Ленур сдался и бросил в рот ломтик сала, заел большим куском хлеба; на него посмотрели с улыбкой, но промолчали.
   – Слушай, Дрюнча, – обратился к Андрею Вица, – вот твоя мать всё о культуре говорила что-то такое, вот про любовь тоже, про прекрасное. Так?
   Вица из ребят был самым младшим, лет девятнадцать ему, поэтому успел побывать на уроках, которые, переехав в это село, стала вести мама Андрея. Уроки эстетики для седьмых – девятых классов.
   – Ну, – осторожно подтвердил Андрей, настраиваясь на спор. – И что?
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация