А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жанна д’Арк. «Кто любит меня, за мной!»" (страница 14)

   Как же барон был прав в своих опасениях, именно так позже и случилось!
   Спор Жиля де Ре и Жанны по поводу дальнейшего направления наступления разрешил сам дофин. Как всегда, после долгих сомнений и советов с епископом и шамбелланом.
   Дофин сидел над шахматной доской напротив Жоржа де Тремуйля. Шамбеллан редко играл в эту мудреную, по его мнению, игру, но сегодня со скрипом согласился, правда, играл из рук вон плохо. Было заметно, что он очень озабочен.
   Карл с любопытством исподтишка наблюдал за своим властным кредитором, чтобы Тремуйль потерял самообладание, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее. Но дофину не нужно объяснять, что именно, не один Тремуйль, весь французский двор, даже вся Европа ошарашена успехами французов под предводительством Девы.
   За игроками приглядывал и епископ Реймсский. Решался вопрос, что теперь делать с Жанной, Дева становилась слишком популярной, а это уже опасно. Монсеньор Реньо де Шартр прекрасно видел сомнения дофина и Тремуйля, он беспокоился и сам.
   Пешка, пройдя все поле, как известно, превращается в ферзя. Как бы такого не случилось с Девой. Французы готовы носить ее на руках вместе с конем, по одному призыву тонкого голоска рвутся в атаку, не жалея своих жизней. Мало того, одно имя Девы способно приводить в трепет и годонов, свидетельство тому победа при Патэ. Казалось бы, дофину и его канцлеру епископу де Шартру только радоваться, а они в глубокой задумчивости. Военные успехи – это хорошо, только что Дева потребует за них? Пока не требовала ничего, даже от нового герба отказалась, оставила тот, что был на ее знамени. Но это пока.
   Те, кто с рождения привык за любой шаг получать подачки, не могли представить, что рисковать жизнью можно и не ради денег или наград. Божественная воля – это, конечно, хорошо, но как бы не вышла потом боком эта помощь посланницы Господа. Дофин согласился отправить ее в Орлеан просто потому, что иного выхода уже не было и надежды уже тоже. Но за Орлеаном последовали Жаржо и Патэ, и о воинской доблести и неустрашимости Девы уже ходят легенды. Армия французов пополнилась множеством добровольцев, теперь она насчитывала больше двенадцати тысяч человек и росла день ото дня. Причем удивительно, но от дофина даже никто не требовал денег на содержание такого громадного числа воинов! Карлу бы радоваться, а он мучился сомнениями.
   И сомнения эти были не его обычной нерешительностью, а… страхом. Дофин жаждал быть коронованным в Реймсе, чтобы иметь право называться королем Франции, но боялся, что после коронации Дева потребует от него чего-то такого, что он выполнить не сможет. И тогда обязательно начнется новая полоса страшных несчастий. Причем сам дофин не мог объяснить, каких именно требований Девы он боится и каких несчастий ждет.
   Епископа пугала растущая популярность Девы, как бы эта святая не стала диктовать свою волю не только трусливому дофину, но и вообще всем. Попробуй возрази, если она победительница! И все же девчонка пока была нужна де Шартру, она не выполнила главного предназначения, не вернула Реймс Карлу, а самого де Шартра в Реймс. Вот выполнит, тогда можно будет убрать ее со сцены, заставив многочисленных почитателей Девы благодарить Господа (конечно, в лице Церкви и епископа) за милость, проявленную в деле изгнания годонов. Оставалось следить, чтобы поклонение Деве не перешло разумные, по мнению епископа, границы.
   Чтобы не допустить этого, де Шартр уже принял свои меры, в каждой церкви на территории, подчиненной дофину, уже вещали о Божьей милости, явленной в виде Девы, вся заслуга которой только в выполнении Его воли. Это было правдой, но здесь же была своя ловушка. Любая неудача Девы теперь означала, что Господь от нее отвернулся! Пока епископ не слишком на этом настаивал, все же Деве предстояло еще брать Реймс, но подготовку провел. Теперь Деву можно было опорочить в любую минуту.
   Но если дофина и епископа больше волновала популярность Жанны, то шамбеллана – намечавшийся поход на Реймс. Его владения лежали в противоположной от Шампани стороне, и сам Реймс Тремуйлю был совершенно ни к чему. А вот епископу и дофину необходим как воздух, потому что епископ без епископства ничто, и дофина в Реймсе Жанна обещала короновать.
   Смешно верить посулам деревенской девчонки, но пока ей удавалось все, а для самого Карла главное в этот Реймс попасть, а там найдется кому короновать и без пастушки!
   Каждый из троих присутствующих задумался о своем, а потому не только игра, но и разговор не клеился. По сути, мысли всех троих были об одном – Жанне и походе на Реймс.
   Вечно сонное лицо Карла ничего не выражало. Епископ подумал о том, как дофин любит женщин, неужели вот с таким же сонным лицом? Недавно де Шартр попытался с помощью королевы Иоланты, тещи дофина, подсунуть Карлу красотку, способную разузнать о его намерениях. Из этого не вышло ничего хорошего, дофин использовал красавицу по назначению, но не больше. На попытку заговорить о планах на будущее холодно ответил, что с женщинами в постели дела не обсуждает. Вот тебе и соня!
   Епископ все меньше верил сонному выражению лица дофина и его нерешительности тоже, подозревая, что это умелая игра. Де Шартр помнил, как однажды, случайно скосив глаза, в боковом зеркале увидел, как из-под маски всего на несколько мгновений вдруг выглянуло истинное лицо Карла. Это был совсем другой человек! Епископ никому, даже королеве Иоланте, не стал говорить о своем открытии, но с тех пор всегда его учитывал.
   Толстые пальцы Тремуйля барабанили по краю столика с шахматной доской. Он якобы размышлял над следующим ходом, хотя в действительности над тем, как быть.
   Епископ для себя уже все решил и придумал, как сделать поход на Реймс выгодным даже для загребущего Тремуйля.
   – Ваше Высочество, позволю себе вернуться к прежнему разговору…
   Тремуйль нахмурился, он еще раздумывает, а этот противный священник снова затянул свою песню! Но пришлось прислушаться, голос епископа слишком вкрадчив, как бы не заманил Карла туда, где для Тремуйля нет совсем никакой выгоды. Шамбеллан запыхтел сильнее, дофин сонного выражения лица не изменил.
   – Конечно, поход на Реймс сопряжен со многими трудностями, но Шампань не поддерживает ни англичан, ни бургундцев…
   – И при этом терпит их во многих замках, – вяло усмехнулся Карл. Может, он и разговаривал нерешительно и сонно, но соображал быстро. Тремуйль, если дело не касалось напрямую его выгоды, так не успевал.
   Пальцы епископа быстро перебрали несколько камешков нефритовых четок, он старался скрыть удовлетворение – разговор пошел в нужном ему русле.
   – Замки пришлось бы брать штурмом, но, к счастью, у нас есть прекрасный переговорщик – сир де Тремуйль.
   Рука Тремуйля застыла над шахматной фигурой. Епископ мысленно усмехнулся: если бы толстые уши шамбеллана могли двигаться, они встали бы торчком. Карл тоже вскинул свои большие, затянутые поволокой глаза. Де Шартр продолжил:
   – Вовсе не обязательно все крепости штурмовать, а потом разорять. Многие предпочтут договориться. Мсье де Тремуйль сумеет убедить их уступить миром.
   О, это был бальзам на душу шамбеллана! Лучшего подарка епископ сделать не мог! Будь Тремуйль хоть чуть благодарней, он расцеловал бы де Шартра, но уж этой чертой шамбеллан никогда не отличался. Его мысль вовсю работала, прикидывая возможную выгоду.
   Договориться с городом, чтобы его не осаждали, а потом не грабили… Это будет стоить горожанам кругленькой суммы! Конечно, деньги пойдут в кошель самого Тремуйля, с Карла хватит и того, что не придется штурмовать.
   Шамбеллан был готов отправиться в Реймс уже завтра, и то только потому, что сегодня поздно, на улице почти ночь. Прикидывая будущую выгоду, он сделал совершенно нелепый ход, пожертвовав коня и дав возможность дофину поставить ему мат. Но уж это волновало Тремуйля меньше всего!
   Карл вскинул на епископа глаза, и сквозь привычную сонную дурь де Шартр увидел довольный блеск, дофин взглядом благодарил его.
   Интересы троих сошлись, Париж был не нужен ни одному из них, а потому решено наступать на Реймс!
   Приняв решение, Карл, как всегда, засомневался снова. Но причина этих сомнений была гораздо глубже, чем думал епископ. Дофин снова был во власти опасений: стоит ли короноваться вообще, тем более из рук этой чокнутой. Карл вспоминал ее счастливое лицо, когда обещала скоро короновать в Реймсе, чтобы он потом мог сам освободить остальную Францию от годонов. Дофин был рад ее военным успехам и готов короноваться, но освобождать… Как она себе это представляет? Король должен ехать, как она, во главе походной колонны или вообще бежать в атаку со знаменем, рискуя быть убитым шальным снарядом или взятым в плен?! Да и просто разъезжать по полевым лагерям Карл не собирался. Легко сказать «освободить»! Прошли те времена, когда короли сами себе добывали победы в бою, теперь для этого есть маршалы, капитаны, простые воины. Но, кажется, этого Дева не понимала, она горела желанием видеть во главе войска самого будущего короля!
   После долгих раздумий Карл сам себе признался, что вот этого боится больше всего. Она может спать в палатках, целыми днями не снимать латы, терпеть неудобства, боль, быть раненной и того же требует от остальных. Главная цель – освобождение милой Франции, ради нее можно вынести все! Если ей хочется, пусть выносит, но почему он тоже должен гореть жаждой победы и равняться на посланницу Господа? Нет, дофин был готов скорее отказаться от короны и помощи Девы, чем следовать за ней по пути жертвования чем-то ради победы. Конечно, будет благодарен, если коронуют, но жертвовать собой не собирался!
   Сам того не подозревая, Карл додумался до главного противоречия между собой и Жанной. Оно было не в рождении его в королевском замке, а ее в деревенском доме, не в том, что она впервые надела приличное платье совсем недавно, а он всегда в шелке и бархате, не в богатстве и знатности, а в том, что Дева готова пожертвовать даже собой ради большой цели – спасения Франции, а дофин не желал поступиться ничем. И с каждым днем, с каждым ранением или победой Жанны эта пропасть становилась все глубже.
   Она служила делу, а он придумывал, как такого служения избежать. Она готова отдать жизнь тому, ради чего пришла когда-то в Шинон, но он-то не готов! Она не стала задумываться над выбором – спокойная жизнь дома в Домреми или тяжелая и опасная в военном походе, он не желал выбирать и, если бы пришлось, лучше отказался бы от трона, чем в тот же поход отправился. Она сгорала ради милой Франции, он не слишком желал гореть даже ради себя самого, вот еще, для жертв есть другие, дело короля (или будущего короля) благосклонно принимать эти жертвы. И Карл делал бы это, но девчонка недвусмысленно намекала, что стоит короноваться и жертвы придется приносить самому.
   Дофин выбирал не направление похода и его последовательность, а делал выбор между относительно спокойной жизнью и необходимостью после коронации что-то делать под давлением этой беспокойной девчонки. Нет, жизнь святого была ему явно не симпатична, силой духа святых можно восхищаться… издали… Даже само присутствие рядом этой чокнутой становилось укором всем остальным, а уж если она заставит еще и что-то предпринимать… Кто знает, куда заведут ее благие намерения! Тратить собственную жизнь на служение освобождению Франции Карл вовсе не собирался, пусть уж как-нибудь сама… И если бы был уверен, что девчонка, короновав, оставит его в покое, сопротивление ее воле было бы куда меньше. Но как раз этого Дева делать не собиралась, она свято верила, что, став королем, Карл и сам бросится на врага, как лев.
   Жанна не задумывалась, достоин ли дофин столь серьезных жертв, она просто выполняла волю Голосов, во всем полагаясь на них. Если Господь называет дофина Карла единственным достойным королем Франции, значит, тому и быть, а ее задача устранить все преграды. Даже не возникало мысли о том, что сделать Карла королем можно бы и без ее помощи. «Солдаты будут воевать, а Господь им поможет». Эти слова она произносила не раз, твердо уверенная, что Господь помогает только тем, кто делает. Почему при этом ни разу не задумалась о помощи Господа бездельничавшему Карлу?
   Неизвестно, сколько бы еще сомневался дофин, но теперь на него наседал уже епископ, де Шартру надоело ждать, когда же можно будет запустить руку в казну Реймса. Поход на Реймс стал делом решенным. Вопреки советам Жиля де Ре Жанна согласилась и, конечно, активно его готовила.
   Сбор был объявлен в Жьене. Оказалось достаточно бросить клич, и в город начали стекаться добровольцы. Французы, как и их Дева, горели желанием довести дело до конца, вернее, короновать своего короля и с ним во главе изгнать захватчиков. С первым Карл был согласен, со вторым категорически нет. Но выбирать не приходилось, годоны еще никуда не ушли, и Филипп Бургундский пока колебался, не решаясь перейти на сторону сильного, а таким сильным теперь с помощью девчонки становился Карл.
   Поход возглавил… де Тремуйль! Услышав о таком решении дофина, барон де Ре потерял речь. Его кузен, толстый де Тремуйль, который и на коня садится только с подставки, и вдруг во главе похода?! Что творится во Французском королевстве?! Жиль ничуть не обольщался надеждой, что кузен изменился, скорее, хитрый Тремуйль обнаружил какую-то выгоду для себя. Интересно, в чем она и как бы эта выгода не помешала настоящему делу. Решив пристально следить за жадным толстяком, барон теперь держался чуть ближе к Жанне, от королевского двора всего можно ожидать, там подлость одно из главных качеств. Но пока все шло гладко.
   Наконец в конце июня выступили. Теперь Жанна уже не ехала в полном облачении, в латах было бы неимоверно жарко, но знамя на длинном древке держала высоко. Этот белый треугольный стяг с вышитыми святыми и голубками должно быть видно всем. Ей казалось, что в родной Шампани никакого сопротивления оказано быть просто не может, девушка помнила настроения в Домреми и Вокулёре и считала, что так будет везде. Но одно дело настроения простых горожан, и совсем другое отцов городов и засевших за крепостными стенами гарнизонов. Если в деревнях по пути люди выносили солдатам последние куски хлеба и сами вливались в войско, то города вели себя иначе.
   Оксерер, верный Филиппу Бургундскому, отказался открывать ворота. Жанна предложила штурм, но тут Тремуйль вспомнил о предложении епископа договариваться. Хороший куш в виде десяти тысяч экю золотом вполне примирил обе стороны, войско прошло стороной, а город продолжил жить своей жизнью. Из него ушло немало простых горожан под знамена Девы. Да пусть, главное, закрома богатых остались нетронутыми.
   Жиль, узнав о договоре между горожанами и Тремуйлем и поняв интерес кузена, хохотал до слез. Теперь он не сомневался, что господин Тремуйль доведет войско до самого Реймса, а сражений по пути будет не слишком много. Что ж, в мире от всего может быть польза, даже от жадности королевского шамбеллана. Жанна, как ни странно, тоже не против, ей вовсе не хотелось класть жизни солдат при штурме, снова видеть кровь и смерть.
   – Вот видите, барон, я всегда говорила, что с любым противником можно договориться, а вы не верили!
   И снова Жиль хохотал до слез, теперь уже над Девой:
   – Жанна, договориться можно, да только пока ты просто убеждала уйти и требовала сложить оружие, тебя не слушали, а вот Тремуйль объяснил, что если войдет в город, то его разграбит, и горожане поняли, что от него лучше откупиться, а не воевать против. Ты же не предлагала годонам денег? И они не теряли своих в случае твоей победы. Могли поплатиться жизнями или свободой, но кто из воинов об этом думает, идя на войну? Понимаешь разницу между тобой и Тремуйлем? Ты воюешь ради высшего, а он ради набивания своих карманов. Думаю, это епископ придумал поставить моего кузена во главе армии и премного ему за то благодарен.
   Жанна мотала головой, отказываясь верить, что кто-то может быть озабочен обогащением, когда остальные воюют за свободу милой Франции. Жиль смотрел на нее, тоже качая головой, девочка действительно святая.
   Весь поход едва не сорвался под Труа. Одно название города приводило Карла в мрачное настроение, а уж его крепостные стены и сообщение, что город готов к длительной осаде, потому что загодя сделал большие запасы продовольствия и оружия, повергли дофина едва не в слезы. Однажды этот город уже стал для него проклятием, неужели станет камнем преткновения и теперь? К крепостным стенам подошли в начале июля, отправили каждый свое письмо с требованием открыть ворота и признать власть Карла, но получили недвусмысленную фигу в ответ. Это не Оксерер, здесь не боялись штурма, а потому и разорения, прекрасно зная, что армия Карла не слишком богата продовольствием и долго осаждать не сможет. Ничего, постоят и повернут обратно, ведь оставлять мощный гарнизон Труа в тылу не просто опасно, а смерти подобно. Стоит сделать это, и тот же Оксерер вспомнит свою прежнюю привязанность Филиппу Бургундскому, а за ним и все те города, что сдались сразу, без боя и выкупа.
   Положение становилось критическим, четвертый день бестолкового топтания под стенами подходил к концу, а изменений не предвиделось. Если осажденным придут на помощь войска из Реймса и Шалона, то битыми могут оказаться сами осаждающие. Оставалось решить – штурмовать город или все же вернуться в Жьен, пока не стало хуже.
   Жанна металась, не понимая промедления дофина и Тремуйля. Ну чего они ждут, ясно же, что надо штурмовать! Каждый день, каждый час проволочки отнимали у осаждавших силы и, главное, веру в победу. Пока еще воины рвутся на штурм, готовы брать Труа голыми руками, а что будет через несколько дней? Сомневающихся становится все больше. Чего тянут эти военачальники?! Она не знала, что военачальники собрались для обсуждения этого вопроса. Только Деву почему-то «забыли» позвать. Но внутренний голос девушки вдруг позвал ее в палатку к дофину.
   Совет был немалым, здесь отсутствовали только они с Жилем и Ла Гир, зато сидел герцог Алансонский… В другое время Жанна съязвила бы на тему своего отсутствия и их забывчивости, но сейчас не до того. Без объяснений понятно, что решался вопрос о штурме или отступлении. И по опущенным глазам девушка поняла, что не в пользу штурма. Какие же они все-таки! Отступить, даже не попытавшись штурмовать!
   Неожиданно Жанна преклонила колено перед Карлом:
   – Милый дофин, не поддавайтесь сомнениям, вы вступите в город через три дня!
   Единодушный вздох отнюдь не означал облегчения, напротив, все словно говорили: ну что с нее взять, глупышка!
   Епископ де Шартр, сдерживая улыбку, попытался объяснить девушке:
   – Можно и через неделю, да только едва ли это случится…
   Жанна с вызовом вскинула голову:
   – Вы будете там завтра!
   Когда за ней закрылась дверь, епископ только развел руками, словно говоря: ну вы же видите, с кем приходится иметь дело. Капитаны не были столь категоричны, в отличие от епископа они видели Деву в деле и прекрасно знали ей цену. И все же никто не верил, что штурм укрепленного Труа может закончиться в один день.
   А девушка времени зря терять не стала, начались серьезные приготовления к штурму. Барон предложил:
   – Нужно объехать вокруг и посмотреть, где самые слабые места.
   С этой минуты для осажденных начались тревожные часы. Заметив приготовления к штурму, комендант города Легюзье не поверил своим глазам, а увидев Жанну, в сопровождении советников объезжающую крепостные стены и что-то показывающую рукой именно на те места, которые и он сам считал в обороне слабыми, еще вчера столь уверенный, он вдруг почувствовал неприятную тяжесть в левом боку. Может, и правда Карлу помогает Господь в виде вот этой девчонки в белых латах?
   Если засомневался даже глава гарнизона, то что говорить об остальных. Простые горожане не сомневались, они давно поверили в Деву и спасение Франции и вовсе не собирались поддерживать свой гарнизон. Легюзье понял, что, как только начнется штурм, изнутри Деву поддержат горожане, и тогда никакой гарнизон выстоять не сможет. Оставалось одно – последовать примеру Оксерера. Но на сей раз договариваться с осаждающими было поздно, оставалось только сдаваться на милость победителей.
   Штурма Труа не было, единственным условием сдачи города осажденные назвали свободный выход гарнизона и неразграбление.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация