А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тоталитаризм и авангард. В преддверии запредельного" (страница 15)

   Оценка

   Перед лицом ницшеанской задачи переоценки всех ценностей Швиттерс выворачивает «буржуазную» оценку наизнанку: примечательное он видит в незначительном. Материалы отделяются от их обиходной логики для того, чтобы оцениваться отныне в рамках личностного проекта.
   Количественный (например, коммерческий) подход или фальсификация содержания облегчается как раз противоположностью такой оценочной нейтральности (отказа от оценки). Монумент Швиттерса, его Merzbau, можно рассматривать в этом смысле как памятник личности – что лишь подтверждает система разрастающихся пещер, посвященных различным персоналиям радикального авангарда.
   Нищета Швиттерса выполняет роль защиты от оценочного суждения общества и буржуазии, которое является не чем иным, как суждением всеобщего против частного, против личности. Его уважение к личности выражается в нежности ил и любви к другому, будь то человек или животное.

   Образ Швиттерса, спасающегося от нацистского варварства с переносной версией своей скульптуры в одном кармане и парой белых мышей – в другом (причем одна из них страдала эпилепсией и регулярно заходилась в припадке), – является одной из самых прекрасных иллюстраций несгибаемого сопротивления художника Гитлеру, над которым он в итоге одержал ни с чем не сравнимую моральную победу.

   Примечания

   1Ницше Ф. Рождение трагедии, указ. соч. С. 62–65, а также: Nietzsche F.
   Fragments posthumes 1888// Nietzsche F. O.C., t. XIV, p. 39.
   2Ницше Ф. Рождение трагедии, указ. соч. С. 62.
   3Там же, с. 116–126, 139–144 и в особенности 144–148.
   4Там же, с. 144–148.
   5Там же.
   6Там же.
   7Там же.
   8Интервью с Жоржем Будаем (декабрь 1967), опубликованное в: Les Lettres françaises, 13 mars 1968, p. 28–29 и воспроизведенное в: Buren D. Ecrits. Bordeaux, capc musée d’Art contemporain, 1991, t. I, p. 41.
   9De Duve T. Au nom de l’art: pour une archeologie de la modemite. P., Minuit, 1989, p. 141.
   10Марсель Дюшан, письмо от 10 ноября 1962 г. к Гансу Рихтеру, цит. по: Richter H. Dada, art et anti-art. Bruxelles, La Connaissance, 1965, p. 196.
   11Foucault M. Qu’est-ce que les Lumières// Foucault M. Dits et écrits, vol. IV. P., Galliamrd, 1994.
   12Breton A, Eluard P. Dictionnaire abrégé du surrealisme. P., Jose Corti, (1938) 1991, p. 23.
   13Это выражение Дюшана мне передал Мишель Вальдберг, которому я хотел бы выразить свою благодарность за подтверждение некоторых моментов этого анализа реди-мейда.
   14Richter H. Dada, art et anti-art, op. cit., p. 129.
   15Ibid.
   16Ср. заявления Хюльзенбека Эммету Уильямсу, приведенные Марком Даши в: Schwitters К. Merz. P., Lebovici, 1990, р. 31.
   17Автобиографический текст 1930 г. Речь идет о масштабном экономическом кризисе, который поразил Германию после войны 1914–1918 гг. и апогеем которого стал период рекордной инфляции.
   18Ср. оценки Рихтера в: Sers Ph. Sur Dada, op. cit., p. 101.
   19Schwitters К. Merz., op. cit., p. 59.

   VII
   Вдохновение под подозрением

   В ходе нашего исследования мы обнаружили близость между утопией и трансцендентностью, которая превращает искусство в бесценный опыт трансгрессии человеческих пределов. Утопия, со своей стороны, предстает настоящим горнилом оценки, наукой возможного. Она рассматривает различные проекты устройства человеческого общества на отдалении, позволяющем ей анализировать их достоинства и недочеты. Она тождественна формированию личности и вере в радикальное обновление мира: обновление мира в рамках утопического метода не может свершиться без санкции личности.
   Построение личности принимает характер интеграции времени в общий проект оценки. Его сопровождает девальвация повседневных человеческих поступков с их претензией на «основополагающую» и объединяющую роль. Каждый индивид поддерживает глубоко личную, уникальную связь с трансцендентностью: она же, в свою очередь, становится Архимедовой точкой преобразования мира, тогда как человеческие поступки занимают место в регистре преходящего, временного. Человечество неизменно ожидает большего в своих отношениях с абсолютом.
   Творческий акт заключает в себе неудовлетворенность, которая выходит за рамки простой эстетической игры и требует этического взгляда вкупе с высшей требовательностью, характерной для конца времен. Эта черта обращает нас к неудовлетворенности иудея. Еврейское вопрошанпе является помехой для тоталитаризма; оно тождественно авангардной радикальности.
   Трансгрессия положенных человечеством пределов приводит к исчезновению объекта-феномена; возникает абстракция с ее отказом довольствоваться созерцанием исключительно внешней стороны вещей и убежденностью в том, что образ должен улавливать визуальную реальность ноумена.

   Это подводит нас к важности изобразительного соучастия – иначе говоря, не произвольного, а единоприродного отношения образа с реальностью. При помощи образа реальность вписывается в структуру смысла. Такое призывание реальности делает возможным контакт для зрения с за-предельным, которое при этом не является ни невидимым, ни не-виденным. Достоверность образа является залогом модерности в искусстве и преградой на пути тоталитаризма. Внутренний опыт предстает не средством убеждения, но обнажением очевидности.

   Граница и метафизическая территория образа очерчены куда четче, нежели те же характеристики речи: в отличие от дискурса, способного функционировать вне зависимости от опыта, образ – и в особенности образ метафизический – связан с призыванием содержания. Увиденное открывает за собой присутствие. Вопрос о конце метафизики может ставиться лишь в рамках философского дискурса, определяемого своей самодостаточностью, тогда как опыт образа ускользает от этой замкнутости, сбрасывая зависимость от дискурсивной модели. Пресловутая смерть метафизики обозначает провал философского дискурса, не затрагивающего иконическое и мелодическое измерение, основным проектом в поле которого, в свою очередь, становится трансгрессия существующих установлений.
   Искусство, соответственно, может стать тем самым продолжением логики, обновлением трагического и выходом за пределы феноменального, о котором мечтал Ницше. Образ, выступающий как присутствие-отстранение и след-свидетельство, служит выходом к бесконечному – одновременно в силу своей отстраненности, неоднородности и трансцендентности, но также, разумеется, и выступая средоточием присутствия.

   Творческий акт является опытом, одновременно визионерским и оргиастическим. Видение передает ему свою значащую силу и функцию разоблачения, преодоления границ феномена; опьянение же выступает приглашением отдаться вдохновению, принять трансцендентную инаковость – или призывом к слиянию с природой и ее силами, к открытию изначального единства.

   Ницшеанский «эстетический слушатель» предстает источником смысла (порождается ли он направлением его взгляда или обнажением содержания). Напрямую или косвенно, он, по словам Ницше, «ведет мир явлений к такой границе, где тот становится отрицанием самого себя». Сам же акт прохода по этому пути, следом-свидетельством которого предстает произведение, выступает встречей с Праединым – тем, что китайцы называют постоянством внутреннего принципа. Ценность произведения заключается именно в этой встрече, удостоверенной мастерством художника.

   Такая теория действия (акта) позволяет отмести эстетику восприятия и ее ответвления, которые расцениваются отныне как бессодержательные и лишенные оригинальности. В Китае самобытность находится в прямой зависимости от связи с трансцендентностью.
   Но тем самым опровергается также и эстетика произведения, предстающая в конечном итоге идолопоклонническим искажением. Действительно, уже закладка оснований фигуры вынужденно сопровождается ее уничтожением, поскольку движение этого строительства является динамикой преодоления видимости. Проба же мелодической структуры ноумена может быть воплощена, к примеру, в хромо– и морфогенезе, структурах цвета и форм, по природе своей чуждых фигуративному дискурсу.

   Спор о вдохновении

   Немаловажное значение в отношениях между радикальностью авангарда, иудейской традицией и тоталитаризмом приобретает проблема вдохновения. Тоталитаризм до крайности озабочен мыслью о подтверждении решений диктатора свыше. Гитлер постоянно видит над собой знак вдохновения. Так, пожар Рейхстага он воспринимает как «знамение Божие», о чем прямо заявляет Папену1. 14 марта 1936 года в Мюнхене он провозглашает перед огромной толпой: «С уверенностью сомнамбулы следую я по пути, прочерченном для меня Провидением»2. Бывший семинарист Сталин также верил в свою вдохновенность и, по некоторым свидетельствам, даже молился. Наконец, сам Ленин полагал, что ему одному некоей волей свыше даровано обладание истиной социализма и глубинное понимание смысла истории. По свидетельству Николая Валентинова3, русская революция и пришествие к власти большевиков виделись Ленину «небесными знамениями», полностью и безоговорочно подтверждавшими точность его анализов. Собственно, его преклонение перед Марксом носило все черты религиозного благоговения.
   В основе всех этих предчувствий Гитлера, Ленина или Сталина лежит подспудная уверенность в том, что библейские предсказания суть обман, который необходимо разоблачить, чтобы на его месте проступили новые возможности провидения, избавленные от мрачности и ненадежности еврейского прорицательства.

   Девальвация библейского вдохновения

   Невозможность встречи с трансцендентным, аналогичной тем, что описаны библейскими пророками, предстает идеей, твердо укоренившейся в философии.
   В глазах Спинозы библейское прорицательство предстает заблуждением: над откровением, нисходящим на пророка, тяготеет подозрение в его галлюцинативной природе, а интерпретация, становящаяся его средоточием, на самом деле позволяет свести провиденные события к рядовой гипотезе толкования.
   После этой констатации последующие мыслители, как правило, регулярно преувеличивают важность рационального в противовес жизненному опыту. В то же время реакции на эту гипертрофию проявятся как в искусстве, так и в философии – к примеру, у Гуссерля или Левинаса, – а также в радикальном характере авангарда, и прежде всего дадаизма.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация