А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обещание нежности" (страница 8)

   Глава 7

   Знакомиться с самим собой – так Андрей теперь называл это – он начал на следующий же день. Сидя после уроков в школьной библиотеке, он попытался сосредоточиться на мысли о том, что сейчас делает Павлик и где он может находиться. Совсем нетрудным оказалось оставить свое неподвижное, разом отяжелевшее тело сидеть на месте (он воспринимал сейчас это тело как нечто отдельное от себя), а самому подняться и легким, неслышным шагом выйти из комнаты. На пороге библиотеки он обернулся и удивился тому, каким муляжным, неживым, ненастоящим выглядит покинутый им внешний облик. Неужели никто в библиотеке не замечает, что там, за столом, сидит не Андрей, а лишь его мертвый остов?..
   Скользя по знакомым школьным коридорам, он заглянул в Павлушкин класс, сейчас абсолютно пустой, – еще бы, уроки у пятиклассников давно кончились, – пробежался по раздевалкам и буфетным, затормозил на минутку у дверей большой школьной столовой и, убедившись, что брата нет и среди обедающих ребят, направился в физкультурный зал. Мысль об этом зале пришла к нему в голову только что, по какому-то вдохновенному наитию, и оказалась совершенно верной. Разумеется, как он мог забыть! Ведь Павлик – капитан команды класса по волейболу, а через неделю состоятся школьные соревнования.
   Его вихрастый братишка, разгоряченный и вспотевший, и в самом деле скакал с мячом вокруг туго натянутой посреди зала сетки. Команда четко выполняла указания своего командира, а рядышком, на упругих матах, примостилась девочка, во все глаза глядевшая на озорного и симпатичного Павлушку. Андрей знал ее, это была Оля Котова, самая преданная подружка его брата, с первого класса сидевшая с ним за одной партой. А потому Андрей совсем не удивился, когда заметил, что сразу после окончания игры его брат первым делом направился к Оле, а та, с деланой небрежностью подергав его за вихрастую челку, сказала:
   – Ну, ты сегодня силен!.. Ни дать ни взять – настоящий Пеле.
   – Ты с ума сошла! – возмутился Павлик. – Какой я тебе Пеле? Он что, по-твоему, волейболист, что ли?
   – А мне все равно, – улыбнулась Оля, подмигивая другу. – Ты же знаешь, я в спорте не разбираюсь, мое дело – это музыка и танцы. А из спортсменов я знаю только Пеле, Третьяка и Карпова… Одного из них мне всегда хватает, чтобы сделать мальчишкам комплимент. И обычно этот комплимент всем нравится. Вот ты, например, – если не хочешь быть Пеле, ладно, так и быть, будешь Карповым!
   И оба они засмеялись, глядя друг на друга веселыми, чуточку влюбленными глазами.
   Андрей тоже засмеялся было и тут же испуганно прикрыл рот ладонью, опасаясь, как бы кто-нибудь его не услышал. Хотя, наверное, это попросту невозможно: от его голоса наверняка осталась только тень, так же как и от тела, сидящего сейчас в библиотеке… Но вечером он, конечно, не удержался, чтобы небрежно не спросить братишку:
   – И как сегодня твоя тренировка?
   – Нормально, – бросил Павлик, поглощая в огромных количествах приготовленный мамой ужин. Уткнувшись взглядом в какую-то очередную приключенческую книжку, он с трудом воспринимал любые внешние раздражители и сам знал об этом, но от привычки читать за столом его не смог отучить никто из домашних.
   – Пеле, одним словом, – вздохнул старший брат и прямо, в упор посмотрел на Павлика, ожидая его реакции.
   – Угу, Пеле, – с пренебрежением кивнул тот, все так же не отрываясь от книги. – Меня и Олька сегодня так назвала. Что она, что ты – оба в спорте полные недотепы!
   Андрей не выдержал и засмеялся. Да, номер не прошел, удивить братишку не удалось. Ну ничего, когда-нибудь тот еще поразится его умениям!
   В следующий раз он мысленно перемещался в пространстве большого универмага, оставив «себя» стоять рядом с одним из прилавков, а сознанием смело заглядывая во все помещения вплоть до кабинета директора. Потом Андрей «гулял» по кинотеатру, куда пришел вместе с Павликом; по маминому институту, привезя по ее просьбе какой-то забытый документ; по знакомым московским улицам, пока «телесный» Андрей Сорокин мирно отдыхал на какой-нибудь лавочке… Дни летели за днями, и скоро он уже не представлял себе жизни без этого тайного, загадочного «порока». И хотя радость и чувство незримой опасности, ощущение, будто он заглядывает куда-то за край бытия, приносили ему любые мысленные перемещения в пространстве, все же больше всего ему нравилось бродить тайком по собственному дому.
   Он делал это обычно вечерами, когда брат давно посапывал в постели, а родители курили на кухне на сон грядущий. И однажды такая прогулка стала поворотной в его экспериментах над самим собой.
   В тот вечер Андрей из озорства примостился поближе к отцу, сидевшему за кухонным столом, и принялся тайно подшучивать над ним, то незаметно отодвигая в сторону зажигалку, которую тот потом никак не мог нащупать на прежнем месте в неверном свете маленького кухонного ночника, то еле слышно прикасаясь сзади к его волосам, то осторожно двигая ногой под столом пустую табуретку. Отец каждый раз вздрагивал, оборачивался, изумленно вертел в руках зажигалку, подозрительно поглядывал на жену, домывавшую после ужина посуду, и мрачнел, мрачнел, мрачнел… К слову сказать, Андрей никогда таким образом не дразнил мать; он не хотел, чтобы именно она заподозрила хоть какую-нибудь перемену в жизни старшего сына, и был уверен, что она до сих пор остается в полном неведении по поводу всего, что происходит в его судьбе. А потому для него было откровением, когда тот разговор на кухне начала именно мать.
   – Ты заметил, Максим, что с мальчиком что-то происходит? – осторожно спросила она, вытирая руки и присаживаясь за стол напротив мужа. Кстати, Наташа никогда не называла в разговорах с Максимом старшего сына «нашим мальчиком» – может быть, ее удерживала от этого природная честность, а может быть, и бессознательное суеверие. И Максим всегда понимал, о каком именно «мальчике» – старшем или младшем – идет речь в каждом конкретном случае.
   – Нет, – сухо ответил он, и в этот раз мгновенно догадавшись, что речь об Андрее. – А что с ним такое? Что случилось?
   – Случиться как будто бы и ничего не случилось, – задумчиво протянула мать. – Главное, что обмороки больше не повторялись, и чувствует он себя хорошо. Но знаешь, он стал каким-то… немного чужим, что ли. Я иногда просто не узнаю его. Будто у него в душе – ну, изменилось, сломалось что-то, будто он переродился и стал совсем другим.
   – Он всегда был «другим», если ты имеешь в виду его отличие от тебя или меня. И от всех иных, нормальных детей тоже.
   – Что ты имеешь в виду? – вспыхнула Наташа, как всегда пугаясь, что муж произнесет что-нибудь непоправимое, чего она потом никогда не сумеет простить ни ему, ни себе.
   – Да ничего особенного. Кроме того, конечно, что он как был со странностями, так и остался. Чему ж ты удивляешься?
   – Господи, и почему ты всегда так несправедлив к нему? – вспылила мать, и Андрей, незримо присутствовавший при этой сцене, в первый раз искренне пожалел о том, что ему приходится слышать вещи, для его ушей не предназначенные. – Ей-богу, иногда мне кажется, что ты его вообще не любишь, ни капельки.
   – Ну, это, положим, не совсем так, – примирительно сказал муж, кладя на ее руку свою широкую ладонь. – Он ведь наш первенец, и я не могу быть совсем равнодушным к нему. Но и не хочу брать греха на душу, не хочу притворяться перед тобой: он мне чужой, Наташка. Не моей он крови. Возможно, он уродился в деда, отца твоего, которого я никогда не знал? А может быть, имеет место какая-нибудь еще более сложная игра генов? Не знаю. Просто иногда мне страшно наблюдать за ним, как вот, знаешь… за инопланетянином каким-то. Ты помнишь, каким он был в раннем детстве? Странным. Весь в себе, всегда молчит, и эта его отстраненная, далекая улыбка… Вот таким я его и запомнил навсегда, таким и воспринимаю.
   Мать молчала, и Андрей затаил дыхание: неужели она ничего скажет в его защиту? Нет, он вовсе не обижался на отца, он с детства привык к определенной дистанции, холодности между ними. И к тому же отец даже не подозревает, до какой степени он прав; ведь теперь и сам Андрей знает, как далек он от обычных детей. Но мама… ведь ей-то ничего о нем не известно, и она всегда любила его таким, каков он есть. Неужели теперь она не заступится за сына?!
   Однако Наташа лишь нервным движением высвободила руку из-под тяжести мужниной ладони и резко поднялась из-за стола.
   – Пора спать, – сказала она так, словно между ними и не было сказано в последние минуты ничего горького или тяжелого. – Поздно уже, завтра вставать рано.
   И вышла из кухни.
   Именно в тот вечер Андрей на собственном опыте удостоверился в библейской истине: во многая знания – многая печали. Есть вещи, которые человеку не следует знать. Судьба не случайно оберегает нас от знакомства с теми или иными подробностями, не зря прячет от нас детали. И выведывать, шпионя за людьми, чтобы узнать истинное к тебе отношение, не самое благоразумное, что может сделать человек. А потому Андрей больше никогда тайно не оставался наедине с родителями, навсегда запомнив, что может услышать слова – или просто молчание, – которые лишат его душевного равновесия, отнимут у него последнюю веру в их любовь и нежность.
   Однако это вовсе не означало, что он готов был перестать экспериментировать со своими неожиданными, так чудесно приоткрывшимися ему возможностями. С каждым месяцем ему все больше хотелось усложнить условия эксперимента, узнать, что именно происходит с его оболочкой, пока он сам, истинный Андрей Сорокин, разгуливает по самым неожиданным местам, все чаще тянуло его на новые озорные и почти опасные выходки. Но для этого ему нужен был помощник. Многократно обдумав все это во время бессонных ночей, он наконец-то решил открыться Павлику.
   Брат, бесспорно, был самой подходящей кандидатурой для того, чтобы стать его доверенным лицом. Во-первых, в его любви и преданности Андрей мог не сомневаться: их связывала давняя и нежная братская дружба, и, конечно же, невозможно было представить себе, чтобы Павлик мог чем-нибудь намеренно навредить. Во-вторых, в силу юного возраста и присутствия известной доли авантюризма в характере Павел мог искренне заинтересоваться экспериментами Андрея и возгореться желанием принять в них самое деятельное участие. Наконец, братишка никогда в жизни еще не отказывал Андрею в помощи, даже если ему что-нибудь не нравилось, так что осечки и здесь не должно было быть…
   Андрею и самому казалось странным, что мозг его так хладнокровно, так бездушно, как компьютер, «прощелкивает» все возможные варианты развития событий; странно было и то, что объектом подобного холодного компьютерного анализа вдруг стал его милый братишка, родной и славный человечек, которого Андрей любил больше всего на свете. Но выхода у него не было: слишком серьезной виделась ему ситуация и слишком о многом надо было ему подумать, прежде чем допускать другого человека в свой потаенный мир. Зато когда он решился наконец рассказать все Павлику, это оказалось для него намного проще, нежели он сам предполагал. Нужные слова гладко ложились в свободные фразы, а собственный тон казался в меру искренним и в меру спокойным.
   Однако Павел, разумеется, никакого спокойствия по поводу рассказа брата проявить не смог.
   – Врешь, – недоверчиво сказал он, едва только Андрей замолчал, выплеснув на брата свою потрясающую информацию. – Признайся, Андрюха, ты все это сочинил, да?
   Но брат только молча покачал головой.
   – И что, ты правда можешь незаметно разгуливать по школе? Как в шапке-невидимке, да?
   – Ну… примерно, – улыбнулся этому сказочному образу Андрей. В самом деле, как в шапке-невидимке. До сих пор ему эта ассоциация в голову не приходила.
   – И можешь подслушивать? И подсматривать за людьми? – деловито продолжал выпытывать подробности Павлик. – Вот, например, если ты стоишь за спиной у нашей Викули, у классной, она тебя заметит или нет?
   – Да нет же, – терпеливо объяснял Андрей. – Меня будут видеть в другом месте. А рядом с твоей Викулей будет только…
   – Что?
   – Не знаю, сам еще не понял. Не могу тебе точно сформулировать. Может быть, моя душа или сознание. Или… нет, не могу объяснить.
   – Загибаешь, – тоскливо заключил брат. – Не может такого быть. А я-то обрадовался, что ты нам поможешь…
   – В чем тебе нужно помочь?
   – Да контрольная у нас послезавтра. Годовая, ужас! Весь класс трясется. И сочинение еще. Нам продиктовали тридцать тем, по всему пройденному материалу. А на выбор-то дадут только три.
   – И что?
   – Ну ты чего, Андрейка? Не просекаешь, что ли? Завтра Викуля получит эти три темы из гороно в запечатанном конверте. Вот бы заранее узнать, какие! Весь класс плясал бы от радости. Сможешь?
   Андрей нерешительно молчал. Разумеется, сможет, для него это было уже элементарно. Только вот честно ли это? До сих пор он еще никогда не пользовался своим даром в корыстных целях. С другой стороны, ему так хотелось бы помочь Павлушке… В самом деле, что это за варварство такое! Заставлять малышей зубрить тридцать тем, а потом дать на выбор только десятую часть из них.
   Неправильно истолковав его молчание, братишка вздохнул.
   – Я так и знал, – разочарованно заявил он. – Все ты придумал со своими перемещениями в пространстве. Ничего ты не можешь. Только зря меня раззадорил…
   И он понуро направился к себе в комнату.
   – Да нет же, постой, – окликнул его Андрей. – Ты не так меня понял. Просто… ты уверен, что это будет честная оценка за сочинение?
   – Ага! – оживился Павлик. – Я же все равно учил все эти темы в течение года, и занимаюсь я хорошо. Ну, в крайнем случае написал бы неудачную тему на «четыре». А так точно пятерка будет.
   И, видя, что брат все еще сомневается, он принялся канючить:
   – Ну, Андрюш, ну будь человеком, а? А то я ни за что не поверю, что ты и правда такое умеешь.
   – А я тебе на чем-нибудь другом докажу, – поддразнил его брат.
   – Не-а, – замотал головой Павлик. – Других доказательств мне не надо. Выручай, а то ведь пропадем! Ладно я, а Оля вообще сочинения плохо пишет.
   – Хорошо, – вздохнул Андрей, становясь серьезным. – Надо, значит, надо.
   Честно говоря, никаких особых внутренних моральных запретов у него по этому поводу не было. Школяры всех времен и народов почитали долгом чести как-нибудь надуть преподавателей. А уж выведать заранее экзаменационные темы, подсмотреть билеты – вообще святое дело. Только вот все-таки ему было как-то непривычно обманывать людей не с помощью традиционных школьных шалостей, а с помощью своего дара. Андрей относился к нему трепетно и серьезно и разменивать на всякие пустяки не хотел. Это вначале, когда он только пробовал свои силы, он занимался всякими глупостями, а теперь он уже ставил перед собой более сложные задачи. И совсем не для того он открылся Павлушке, чтобы сделать из брата лентяя и обманщика… Но уж ладно, обещал так обещал. В конце концов, он это сделает только один раз.
   На следующий день братья Сорокины едва дождались окончания уроков, чтобы занять наблюдательный пост у нужного окна в коридоре, расположенного прямо напротив учительской. Все в Павлушкином классе знали, что конверт с темами годовых сочинений привезут из гороно в три часа. Значит, примерно в это время Виктория Сергеевна и станет знакомиться с содержимым таинственной бумаги. Оставалось только дождаться ее рядом с главной комнатой учителей, а потом попытаться проникнуть вслед за ней в святая святых школы. И Павлик уже заранее приплясывал от нетерпения и испуга, не в силах сдержать нервную дрожь перед тем великим, что должно было свершиться на его глазах.
   Они так увлеклись конспирацией, притворно разглядывая за окном какие-то несуществующие происшествия, что едва не пропустили нужного им человека. Но, к счастью, стук каблучков, а потом и звонкий голос Виктории Сергеевны оторвали их от размышлений о задуманном предприятии:
   – Ребята, а почему вы все еще в школе?
   Классная руководительница Павлика, еще молодая и очень (в отличие от той, что была у Андрея) симпатичная, стояла прямо перед ними и приветливо переводила взгляд с одного мальчика на другого. Ей всегда нравились братья Сорокины – они были неглупы и обладали той порядочностью, теми незримыми качествами характера, которые почти всегда отличают детей из хорошей семьи. Однако теперь она недоумевала, что могло понадобиться им рядом с учительской в такое время. И, видя, что они растерянно переглядываются и явно не собираются отвечать, она уже чуть встревоженно переспросила:
   – У вас все в порядке? Ничего не случилось?
   – Ничего! – хором ответили мальчишки.
   И, мгновенно успокоившись и улыбнувшись, теснее прижав к груди серый типично канцелярский конверт, она неспешно прошествовала в учительскую.
   – Ну, вот, Андрейка. Теперь давай! – прошептал Павлик, едва сдерживая охватившее его возбуждение.
   – Подожди. Пусть она спокойно сядет, распечатает конверт…
   – Не надо ждать. Она может посмотреть темы и потом сразу убрать их куда-нибудь в стол. Пожалуйста, прошу тебя!
   Братишка так нервничал, что Андрею стало жалко его. И, уже привычно сосредоточившись, позволив мысли, как он это делал всегда, расплыться и обтекаемо направиться в нужное ему русло, он легко вышел из своего тела и шагнул вперед. Дверь учительской была плотно прикрыта, но такие пустяки в последнее время уже не останавливали его: если прежде он заходил только в открытые помещения, то теперь легко перемещался даже сквозь физические преграды. Не прошло и нескольких секунд, как его внутреннее «я» уже стояло за спиной удобно расположившейся за столом Виктории Сергеевны, державшей в руках листок с несколькими отпечатанными строчками.
   – Значит, Лермонтов, Некрасов и Белинский, – пробормотала она вслух. – А мы в последнее время все больше Пушкиным занимались… Ну что ж, ничего не поделаешь. Значит, так тому и быть.
   И, быстро сложив листок так, что Андрей едва успел приметить названия конкретных произведений, она бережно спрятала его обратно в конверт и сунула бумаги в нижний ящик стола.
   – Все нормально, – весело сказал он Павлику, выскользнув из учительской и вернувшись обратно в свое тело. – Я все видел.
   Он хотел сообщить ему темы, которые были напечатаны на сером канцелярском листке, – и запнулся, наткнувшись взглядом на совершенно белое лицо брата.
   – Ты что? – испугался Андрей, импульсивно схватив Павлушку за руку. Ему казалось, что, если не поддержать его сейчас, мальчик просто упадет в обморок. – Ты плохо себя чувствуешь?
   – Я пытался поговорить с тобой, – еле выговорил бледными, трясущимися губами Павлик. – Ты не слышал меня. Я потрогал, а ты… ты как тряпичная кукла. Ты был как будто мертвый, Андрейка…
   Андрей даже вспотел от напряжения. Вот черт! Как же он не подумал о том, какое впечатление произведет все это на братишку?! Но он ведь и не знал, как выглядит его «оболочка» со стороны в то время, когда он сам мысленно разгуливает где-то в другом месте. Для этого, собственно, ему и нужна была помощь Павлика – чтобы удостовериться в каких-то вещах, которые он не мог выяснить без свидетеля.
   – Ты не беспокойся обо мне, – и он тихо привлек к себе мальчика. – Со мной все бывает в порядке в это время. Просто меня тут не было, понимаешь?
   Губы Павлика все еще тряслись, но, успокоившись в таких знакомых и таких бережных руках старшего брата, он уже сумел робко спросить:
   – Тебе правда не было больно?
   – Правда. Ни чуточки.
   – И ты действительно… Ты был там, в учительской? – Его голос понизился до шепота, и Андрею опять показалось, что младший брат находится на грани нервного срыва. А потому он уже жестче тряхнул его за плечи и громко сказал:
   – Действительно. И я все знаю про ваши завтрашние сочинения.
   Улыбка Павлика показалась ему на этот раз лишь бледной копией его обычной жизнерадостной и бесшабашной улыбки. И все же брат улыбался. А потом, уже окончательно приходя в себя, он поинтересовался с искоркой недоверия в глазах:
   – И про кого же мы будем писать?
   – А вот это я скажу тебе дома, – пообещал ему Андрей. – Пойдем отсюда, а то Викуля скоро выйдет из учительской и опять примется нас расспрашивать.
   На следующий день Павлик, отправившийся в школу во всеоружии знаний о Лермонтове, Некрасове и Белинском, вернулся с занятий каким-то притихшим и непохожим на себя.
   – Ну, что? – спросил его Андрей, отчего-то волнуясь, как будто он сам сдавал в тот день трудный экзамен.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация