А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обещание нежности" (страница 25)

   Глава 24

   Человек, которого в это самое время уже так активно искали по всей столице многочисленные осведомители подполковника Воронцова, сидел на большом сером валуне у кромки ноябрьского пляжа, и холодные волны набегали на берег, то и дело норовя лизнуть его старенькие ботинки, морской воздух наполнял его легкие тем самым забытым ощущением молодости, которое теперь казалось ему почти сродни ощущению счастья… Черный кот жмурился рядом с ним под слабым осенним солнцем. На газете, прижатой к мокрой гальке тяжелым камнем, была разложена насущная снедь – хлеб, сыр, зеленый лук, помидоры; и седой как лунь, хотя и не старый еще бродяга, с удовольствием угощавшийся этой снедью, говорил ему с еле заметной укоризной в голосе:
   – Вот смотрю я на тебя, Андрюха, – тебя ведь Андрюхой звать, ты так говорил, да? – и думаю: то ли ты безработный, то ли потерявшийся, а может, и из нашего брата бомжа… Но уж точно не из солидных людей, хотя и одет чисто.
   – Отчего же я не похож на солидного человека? – рассеянно улыбнулся его собеседник. – Сам же говоришь: одет чисто, еда вот есть, по пляжу гуляю в рабочее время…
   – То-то и оно, – наставительно поднял вверх указательный палец бомж. – Солидные люди нынче все на работах, а ты вот шляешься тут с кем ни попадя. Со мной опять же разговоры разговариваешь, кормишь-поишь, всякие разные вопросы про пожары наши задаешь… А нешто будет приличный человек с бомжами-то общаться?
   Но Андрей отмахнулся от этой философской дискуссии по поводу приличных и неприличных людей и, жмурясь на солнышке так же, как его кот, вновь заговорил о том, что тревожило его больше всего:
   – Пожар-то этот – разобрались, отчего приключился?
   – А как же! – довольно кивнул бомж. – Во всем оказался сам начальник дельфинария виноват – с ума съехал, сам свое дело погубил… Я уж одному какому-то москвичу про это дело рассказывал; давно это было, совсем вскорости после пожара. Тоже так же, как ты вот, ходил по пепелищу, мял в руках серую золу, разглядывал окрестности. Только хлеб-соль потом со мной не ломал; выслушал все, как есть, с другими еще поговорил – и уехал. Странный он был: не в себе как будто и в то же время спокойный такой, будто заледенелый. Глаза у него были… знаешь, точно сам не понимал, что он здесь делает. Будь он помоложе, я б точно решил: на наркотиках!
   – А он немолодой был? – равнодушно спросил Андрей, думая о своем.
   – Какое там! Седой весь и старый, знаешь, не по возрасту, а по виду. Я много таких людей видел, но то все наш брат, местный. А этот говорил – издалека, из самой Москвы… И знаешь, вот еще странность: чем-то он был на тебя очень похож.
   Сердце у Андрея екнуло. И хотя он твердо был уверен теперь, что никто в целом свете не стал бы искать его здесь и никто не мог быть похожим на него – даже родной отец, который, в общем-то, и не был ему отцом, – все же жаркая волна залила его лицо, грудь стиснуло волнением.
   – Говоришь, на меня похож? А не знаешь, зачем он сюда приезжал?
   Его собеседник пожал плечами.
   – Этого он мне не сказывал. Видно было только, что горе у него какое-то. Может, потерял что, а может, искал кого…
   И человек, совсем недавно обретший свое подлинное имя, вдруг согласился с бомжем горячо и искренне:
   – Наверное, искал. Наверное, наверное, искал… Все мы ищем что-то в своей жизни.
   Они долго молчали, пока старый бродяга с аппетитом уплетал нарезанные толстыми ломтями сыр и хлеб. А потом их молчание было прервано все тем же бомжем, с любопытством заглянувшим Андрею прямо в полуприкрытые под солнцем и ветром глаза:
   – А ты, Андрюха, тоже на кого-то похож. Вроде видел я тебя уже где-то, а где – не помню.
   – Здесь и видел, – спокойно откликнулся тот. – Ты меня когда-то, после того самого пожара, в поликлинику оттащил. А знакомая твоя потом перевязывала, когда доктор меня из кабинета выгнал и лечить отказался. Только я тогда весь в ожогах был, больной, в грязи и копоти, вот ты меня теперь и не признал…
   Он рассказывал все это охавшему, непрерывно качавшему головой бомжу, и обрывки воспоминаний, чужих фраз и чужих голосов стучались в его воскресшую память. «Вот только погорельцев без паспорта мне тут еще не хватало!.. Ты что, не знаешь, что это была за лаборатория?!» – один голос… «Поешь, миленький. И давай, давай мы с тобой вот здесь поправим, перевяжем… Терпи, миленький, тебе больше ничего и не остается…» – совсем, совсем другой, теплый и ласковый. «Убрать его отсюда, посылку списать – и чтоб духу его здесь больше не было!..» – третий, скрежещущий и отдающийся болью в висках… И, переживая заново в мыслях те далекие страшные дни, он невольно ощущал себя прежним, израненным и одиноким бомжем – человеком без имени, без крыши над головой, без родных и друзей, без прошлого, без надежды на будущее…
   – Слышь, Андрюха, так ты, значит, сам работал там, в этом дельфинарии? – прервал его тягостные размышления старый бродяга. – Расскажешь мне, что там было, что вы делали с дельфинами этими? Люди всякое про эту контору болтали…
   Андрей отрицательно покачал головой:
   – Нет, не расскажу. Не могу, нельзя. Не сердись на меня, ладно?
   – Ладно. Нельзя так нельзя, – покладисто согласился бомж, но тут же принялся допытываться дальше: – А что ж вам потом – тем, кто выжил, – работу дали? Жилье?
   Бывший его товарищ по несчастью покачал головой:
   – Не знаю. Там мало кто выжил. И мне ничего не давали. У меня ничего нет, я сам по себе.
   – Что, так и скитаешься по городу? – не поверил бомж. – А твоя чистая одежа, а деньги на еду откуда?
   – Добрые люди помогли, – нехотя пояснил Андрей. Ему неприятно было развивать эту тему, потому что лгать старику он не хотел, а правду сказать не мог. Да и что в его жизни было правдой? Подполковник Воронцов? Русая девушка Варя? Родители любили и искали своего Андрея или давно похоронили его, наводя справки только ради облегчения совести?.. Не было правды в этом мире, и бывший бомж боялся, что и в его словах ее не окажется.
   – Значит, ты все же наш брат, бездомный, – почему-то с удовлетворением заключил его собеседник и тут же укоризненно добавил: – А кота пошто завел? Самому, поди, жрать нечего, а туда же – животину мучаешь…
   – Я не мучаю, – очень серьезно пояснил бывший бомж. – Ему со мной хорошо. Он мой друг, и мы все делим с ним пополам.
   Бегемот, точно поняв, что речь идет о нем, испустил короткое мурлыканье, поменял позу, свернувшись клубком. А старик, кивнув в ответ на последние слова Андрея, отчего-то пригорюнился и глубокомысленно заявил:
   – Других друзей-то, кроме кота, у тебя, стало быть, нет. – И неожиданно затянул: – Ох, и горькие же мы с тобой сиротинушки! Ни друзей у нас, ни родителей, ни любимой…
   Эти слова почему-то прозвучали из его уст с такой нарочито-народной песенной интонацией, с такой опереточной фальшью, что Андрей не выдержал и прыснул. Он смеялся все громче и громче и никак не мог остановиться, а старый бродяга лукаво посматривал на него из-под низких седых бровей и все тянул и тянул свою песню.
   – Ох, и сирые мы! Одинокие мы-ы-ы! Никто нас не любит, никто не жалеет!..
   Вскоре они хохотали уже оба, и Андрей, утиравший настоящие слезы со щек, не в силах разорвать круг этого почти истерического хохота, знаками попросил нового знакомого остановиться.
   – Зачем ты так? – упрекнул он бомжа, наконец отсмеявшись. – Я и понять-то тебя не могу: то ли ты шутишь, то ли вправду голосишь. Разве можно над такими вещами смеяться?
   И запнулся, заметив, как серьезно уже смотрит на него этот едва знакомый старик.
   – А ты разве не смеешься над ними? – медленно, почти сурово проговорил бомж. – Ни друзей, говоришь, ни родных – так, просто добрые люди помогли?.. Так разве же эти добрые люди тебе родными не стали?
   У Андрея неприятно засосало под ложечкой, мигом вспотели ладони. Так, бывало, он чувствовал себя мальчишкой, если вдруг мама уличала его в какой-нибудь мелкой неправде или учительница в школе ругала за детскую шалость. Что же это он, в самом деле? Неужели и правда те, благодаря кому он выжил, вместе с кем прожил последние полгода, кто его вырастил – что бы он ни думал про них! – не заслужили права называться его родными? Неужели он грешен перед ними неблагодарностью и беспамятством – он, только что нашедший свою память?!
   А старик все говорил, тяжело поглядывая на молодого собеседника уже не смеющимися, а холодными и печальными глазами:
   – Я ведь не случайно тебе сказал: странно ты выглядишь. Будто бы и не из большого мира пришел, и не в нашем мире остановиться собираешься. Непонятно, откуда явился со своим котом, неведомо куда путь держишь. Что-то ищешь, от чего-то отказываешься, на кого-то зло держишь… Сидишь себе здесь, на этом валуне, и воспоминания свои, как гладкие камушки под ногой, в памяти перекатываешь. А как же те люди, с которыми у тебя эти воспоминания общие? Они ведь не только тебе, но и им принадлежат. Поговорить с ними об этих воспоминаниях не хочешь? Спросить у них то, что в этих воспоминаниях не понял, – не желаешь? Или просто боишься их, и людей, и воспоминаний?
   Остолбеневший Андрей слушал этого неожиданного проповедника, не сводя с него глаз, а тот вдруг поднялся, церемонно проговорил: «Благодарствуем за угощение!» – и интонация его вмиг стала не четкой и правильной, какой была только что, а вновь простонародной и малограмотной. А потом старик кивнул своему молодому знакомому, махнул заскорузлой, коричневатой рукой и заковылял по холодному ноябрьскому пляжу прочь и от Андрея, и от кота Бегемота, и от остатков роскошного, по его понятиям, пиршества…
   – Ты куда? Погоди! – крикнул вслед ему бывший бомж, сам не зная, зачем останавливает бродягу и о чем еще хочет говорить с ним. Но снова взмыла в прощальном взмахе далекая рука – и не стало человека: растворился в осеннем воздухе, будто его и не было. Так же, как растворились в этом воздухе хлопья давней гари и серого пепла, как исчезли в нем крики погибающих людей и дельфинов, как растаяло все то, что именовалось когда-то специальной лабораторией, – растаяло и ушло от Андрея.
   А потому он схватил в охапку черного кота, недовольно мяукнувшего спросонья от такого бесцеремонного обращения, запихал его в тканевый рюкзачок, быстро проверил в нагрудном кармане нужные бумаги и рванулся за странным бомжем: по его следам, по его заветам, прочь с пляжа. Он бежал и бежал, не ставя перед собой никаких целей, ничего не решая наперед, ничего не обещая себе. Он просто вернется в город, где живут те единственные и такие разные люди, с которыми у него – правильно сказал старик – есть общие воспоминания. Он просто поговорит с ними, со всеми, с каждым… И, в каком-то угаре спеша навстречу к этим людям, он чуть не выронил из рук рюкзак с Бегемотом, лямки которого второпях даже не надел на плечи, и был награжден за это негодующим воплем кота.
   Андрей опомнился только на вокзале у касс. Поезд на Москву (тот самый, которым он приехал сюда сегодня рано утром) уходил ночью.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация