А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обещание нежности" (страница 24)

   Глава 23

   Чайник кипел на низком столе, ветви липы бились в мокрые окна, дождь шелестел за стеклом. Тик-так – стучали часы на Андреевой руке; тик-так – мерно билось его сердце; тик-так, тик-так – нашептывало ему на ухо его ожидание, точно притаившись рядом с ним и коварно ожидая утра… Он отгонял это чувство в сторону, запрещая себе ждать, но ожидание снова и снова подкрадывалось к нему сзади, окутывая его своей паутиной и подсказывая худшие подозрения. А когда время перевалило за полночь и он понял, что эти худшие подозрения сбылись, ожидание развалилось на его койке, самодовольно похмыкивая и кивая ему лохматой головой: «Вот видишь… Я говорило тебе: ты никому не нужен, ты – ничей. Теперь ты мне веришь?»
   Он верил этому чувству, потому что Варя впервые за все месяцы со дня их знакомства не пришла вечером в его особнячок. И подполковник Воронцов впервые даже на минуту не вырвался к нему с обыкновенного своего дежурства, если только верить ему, что он и впрямь собирался сегодня дежурить. «Мы с твоей Варей теперь не враги, а партнеры, – слышался Андрею насмешливый голос его бывшего покровителя. – Мы с ней очень нужны друг другу. Так что ты не печалься о нас, а ступай-ка своей дорогой…»
   Он верил своему злому внутреннему голосу, потому что выпотрошенный тайник красноречивейшим образом рассказывал ему, как именно развивались события: Варя – наследница клада, Воронцов – ее помощник, облеченный должностями и связями, так зачем им третий лишний в их крепкой связке?.. Он верил своему одиночеству и «ничейности», потому что в родительском доме, как он узнал сегодня, никто не собирался ждать его возвращения во что бы то ни стало и вопреки всему. И никто даже и не думал искать мальчика, пропавшего много лет назад по воле чужого честолюбия. Он верил в то, что все кончено навсегда, потому что именно такой, казалось ему, и должна была быть его судьба, и именно этого – последней потери, последнего предательства – он подспудно, постоянно, сам не желая того, ждал от мира…
   А когда Андрей Сорокин совсем уже перестал ждать, ему показалось вдруг, что в пустом особнячке кто-то есть. Кто-то почти бесшумно двигался по ночным коридорам, мягкие движения едва слышно стелились по полу, и только колебание воздуха да слабое дуновение чужого дыхания указывали сторожу на присутствие незнакомца. Андрею не было страшно (он вообще больше ничего уже не боялся), но и любопытно ему не было тоже – не все ли равно, кто вдруг решил потревожить его покой?.. И только когда чуть приоткрытая дверь в его комнатку скрипнула, открываясь еще шире, он приподнялся из-за стола и сумел разглядеть своего гостя.
   Огромный черный кот сидел на пороге, обвив длинным хвостом передние лапы. Кот был худ, измучен и явно голоден, но даже поредевшая от долгих скитаний шерсть и настороженно-строгое выражение зеленых глаз не могли скрыть его породы, благородного достоинства и его особенного, почти по-человечьи проницательного ума.
   Андрей звонко, совсем по-мальчишечьи присвистнул от неожиданности и, подойдя к гостю, опустился на корточки рядом с ним.
   – А ведь мы с тобой знакомы, – задумчиво сказал человек, протягивая руку к зверю. – Ты – Бегемот, верно?
   Кот повел ухом, сбрасывая фамильярно почесывающую его незнакомую руку, и издал короткое мяуканье, в котором при желании можно было расслышать подтверждение сказанному. А затем потянулся так грациозно, как это умеют делать только его собратья, и, не ожидая приглашения, запрыгнул на руки к Андрею.
   Потом они долго еще сидели вдвоем на узкой кровати, и кот, деликатно, хотя и поспешно доевший предложенные ему остатки колбасы, теперь умывался рядом с новым хозяином, время от времени принимаясь мурлыкать и тут же сконфуженно замолкая, словно устыдившись неуместной лиричности. А Андрей говорил то ли с ним, то ли с самим собой, вовсе не нуждаясь ни в чьих ответах и чувствуя тем не менее непонятное облегчение и смутную благодарность судьбе за то, что она позволила ему не коротать эту грустную ночь в полном одиночестве.
   – Ты понимаешь, – говорил он Бегемоту, поглаживая его по спине, – я ведь могу точно узнать, где сейчас Варя, с кем она, что говорит про меня, что думает… Я скучаю по ней, я так бы хотел услышать сейчас ее шаги!..
   Зверь молчал и не двигался, и Андрей продолжал, не меняя тональности голоса и говоря тем глубоким, задумчивым тоном, каким говорят обычно люди отчаявшиеся и совсем не заботящиеся о впечатлении, которое они производят на окружающих.
   – Хочешь, я возьму тебя к твоей прежней хозяйке? – спрашивал он. – Я знаю, ты был бы рад. Ты ведь любил ее, правда? Ты не ушел бы от нее по собственной воле, если бы тебя не завезли в глухие спальные районы и не выкинули из машины там, откуда ты добирался до дома целый год…
   Кот покосился на него недоверчивым зеленым оком, и в этом осторожном взгляде Андрей прочел: «А ты откуда все про меня знаешь?»
   – Я все знаю про тебя, Бегемот. Что-то видел, о чем-то догадался, что-то почувствовал. Так ты хочешь к хозяйке?
   Снова невнятное ворчание, и столь же невнятный, прерывистый вздох человека.
   – Нет, дружище, я не могу. Я зря дразнил тебя этим. Не буду я следить ни за Варей, ни за Леонидом Петровичем. Бог с ними, пусть живут как знают.
   Бегемот воззрился на человека, говорившего такие странные вещи, с неподдельным изумлением и вопрошающе мяукнул. Даже если бы он умел говорить, он и то не сумел бы, пожалуй, так ясно выразиться. И Андрей понял его.
   – Ты хочешь спросить почему? Это же так просто, Бегемотушка! Не могу я шпионить за теми, кого люблю. Не хочу лишний раз убеждаться в том, что мне и так уже ясно. Нет их, и нет клада. А драгоценности мне и вовсе не нужны. Но Варя, видно, думала иначе. И Воронцов тоже. Наверное, они опасались меня, моих способностей, моих видений… И они ушли.
   Кот устало склонил голову и принялся аккуратно вылизывать вытянутую лапу. В его взгляде мелькнуло презрение к двуногим и бесхвостым существам, которые никогда не могут договориться друг с другом полюбовно и раздувают из всякой мелочи вселенскую драму. А потом он свернулся рядом уютным клубком, и Андрей прочел в его сонно закрывающихся зеленых глазах: «Ты очень странный, хозяин. Но, впрочем, если ты всегда будешь кормить меня такой вкусной колбасой, то я, может быть, и забуду о том, что знаю про вас, людей, так много плохого…»
   Уже светало, когда Андрей Сорокин навсегда затворил за собой дверь маленькой служебной комнатки, а потом и дверь просыпающегося особнячка. В кармане его куртки лежали деньги, заработанные им за несколько месяцев сторожевой службы – немного, но вполне достаточно, чтобы купить билет в любой конец страны. Там же, в нагрудном кармане, был плотно притиснут к груди сделанный для него подполковником Воронцовым паспорт – на случайную фамилию, со случайной датой рождения, но зато вполне настоящий. Маленький рюкзачок, свободно разместившийся за спиной, мягко провисал, обрисовывая очертания сидевшего в нем кота. Бегемот, похоже, совсем не возражал против такого обращения, и его голова, время от времени высовываясь наружу, с интересом водила глазами по мелькавшим мимо, еще не вполне проснувшимся московским окрестностям.
   Путь Андрея лежал в тот самый южный город, откуда он вернулся в Москву полгода назад. Он хорошо помнил его название по табличкам поезда, в почтовом вагоне которого трясся несколько дней больным и обожженным бродягой, и был совершенно уверен, что ему хватит средств, чтобы прожить там какое-то недолгое время. Он и сам не знал, что ищет на берегу моря, где от его лаборатории и его дельфинов осталось одно пепелище; он не задумывался ни над тем, что будет делать, ни о том, где станет жить, ни – самое главное – что вынужден будет делать потом, когда его путешествие закончится и ему снова придется принимать какое-нибудь решение. Пока он мог делать только самые простые, не требующие никаких высоких раздумий вещи: найти вокзал и купить билет…
   В тот самый момент, когда поезд тронулся, Андрей Сорокин поклялся себе, что больше никому никогда не позволит себя обмануть. Он не знал, что к этому часу два близких ему человека уже полдня искали его по городу, в отчаянии мечась по окрестностям особнячка и расспрашивая всех, кто мог знать хоть что-нибудь о судьбе странного сторожа.
   – Нельзя было оставлять его одного этой ночью, – давясь от слез, шептала Варя, с ненавистью поглядывая на подполковника Воронцова. – Я знала, что выйдет беда. Это вы, вы виноваты!.. Вы заставили меня! Я сама никогда бы не решилась на это…
   – Ну, конечно! Ты бы не решилась. Ты бы просто оставила все свое наследство новым хозяевам особняка, – огрызался на нее высокий милиционер. – Пойми ты, у нас не было другого выхода! Я же все объяснил тебе еще вчера. Все вышло случайно, и нам еще крупно повезло… Зашел бизнесмен, владелец будущего казино. Рассказал, что этим же вечером в особняке начнутся отделочные работы и какие-то стены будут сноситься для перепланировки. Обмолвился, что первым делом он уберет ненужный ему камин. И напомнил, что еще прежде он предлагал мне для моей дачи фрагменты старинной лепнины и деталей этого камина – хотите, мол, забирайте, я все равно сегодня же все это выкину… Господи, что ж мы, по-твоему, должны были делать – позволить ему разобрать стену и найти твое наследство?!
   – Надо было дождаться Андрея, – упрямо отвечала Варя. – Или, во всяком случае, вернуться в особняк тем же вечером.
   Воронцов терпеливо вздыхал и вновь принимался перечислять обстоятельства, приведшие, по его мнению, к той катастрофе, в которой они все теперь оказались:
   – Я едва выкроил два часа, чтобы забрать вместе с тобой все эти побрякушки из тайника и отвезти к себе на дачу. Ты сидела там, потому что оставить такие вещи без присмотра в моем сарае было совершенно невозможно. Я вернулся на дежурство. Мы собирались прийти к нему утром… Кто мог знать, что этот полоумный вообразит себе невесть что и сбежит, оставив нас расхлебывать всю эту кашу?!
   Голос Воронцова сорвался на крик, и он в сердцах ударил кулаком по столу, служившему бывшему бомжу верой и правдой, так, что тот жалобно треснул. Они сидели в бывшей служебной каморке их друга, слабо надеясь на то, что он все же вернется сюда, и проклиная тот миг, когда их Андрей отправился на поиски своих родителей, впервые оставив особняк на целый день и лишив друзей всякой возможности связаться с ним.
   Варя продолжала всхлипывать, но теперь уже делала это не в голос, а безнадежно и тихо; подполковник нервно курил сигарету за сигаретой, и оба они понимали, что отыскать человека, который не хочет, чтобы его нашли, будет для них очень трудно, практически невозможно. Однако еще невозможнее для двух малознакомых, в сущности, людей вдруг оказалось оставить все, как есть: разрешить Андрею Сорокину думать, будто его снова предали, оставили его одного…
   Это не было сказано вслух, но оказалось понято каждым с предельной однозначностью: они станут искать Андрея, пока не найдут. И обоим было грустно сознавать, что об этом их решении легко мог бы узнать при желании их взбалмошный, странный и очень дорогой друг, мог бы, но наверняка не узнает. Он не станет даже пытаться выяснить с помощью своего дара их намерения, потому что побоится разрушить остатки их дружбы обидой соглядатайства, привкусом шпионажа и собственной неправотой перед ними.
   – Я попрошу своих людей распространить приметы Андрея Сорокина по всей Москве, – тяжело поднимаясь из-за стола и бросая очередную сигарету, выговорил хмурый подполковник. – Позвоню его родителям, не объясняя, конечно, в чем дело, поговорю еще раз с директором школы… Не может быть, чтобы мы не нашли его… чтобы он просто исчез из города.
   – Конечно, не может быть!.. – эхом откликнулась на его слова Варя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация