А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Обещание нежности" (страница 16)

   Человек без имени

   Глава 15

   – Так вы говорите, ничего не помните? Совсем ничего?.. – Высокий подполковник потянулся за яркой пачкой, лежащей на краю стола, и, щелчком выбив из нее сигарету, предложил ее собеседнику.
   Человек, сидевший напротив него, отрицательно покачал головой и медленно проговорил:
   – Ну почему же совсем? Я ведь уже рассказывал вам: дым, крики, сполохи огня… Больше всего мне было жалко дельфинов. Они были заперты в своих вольерах и не могли уйти в море…
   Он закусил губу, опустил глаза, пряча мелькнувшую там боль, и отвернулся от настойчивого, ищущего взгляда подполковника. А тот с изумлением отметил про себя, впервые разглядев под личиной грязного бомжа незащищенную юность, почти полное отсутствие жизненного опыта и совсем детские, ясные глаза: «А ведь он еще очень молод. Не больше двадцати, пожалуй. И такая правильная, вполне грамотная речь… Речь человека из хорошей семьи, получившего нормальное образование и достаточно родительской любви в детстве. Так как же такое могло случиться – бродяжничество, потеря памяти, ожоги, увечья?..»
   А потом, точно испугавшись, что этот странный бомж вновь ускользнет от него в свою неведомую жизнь, в свою тайну и свое молчание, подполковник заговорил торопливо и сбивчиво:
   – Послушай, я очень благодарен тебе… Ты понимаешь, да? За дочь, за Лену. Еще немного – и… Ну, словом, и так все ясно. Скажи, как тебе удается это? Как ты узнал, где она? Ты что, ясновидящий?
   Бомж молчал, глядя в пространство куда-то далеко-далеко, сквозь подполковника, и этот милицейский чин, не привыкший, чтобы собеседники обращали на его слова так мало внимания, с досадой и горечью пробормотал:
   – Вот черт, я даже и обратиться-то к тебе не знаю как. Неужели ты и имени своего не помнишь?
   Бомж вновь отрицательно покачал головой. Боль и чувство утраты накатывали на него широкими волнами, подчиняя себе и увлекая за собой, как когда-то, играя с ним, то поддаваясь, то побеждая его, вновь и вновь влекло за собой море. Он смотрел на высокого, плечистого человека в погонах, ощущал на себе его внимательный, изучающий взгляд, и ему казалось, что он видит на плечах этого военного совсем другие звездочки, а кроме того, еще и небрежно накинутый белый халат. Видит холодные глаза, устремленные на него в упор, и слышит голос, внушающий ему терпеливо и спокойно:
   – Ты не помнишь своего имени. Не помнишь, правда же? У тебя нет имени, да оно тебе и ни к чему. Ведь у тебя есть твоя работа, замечательная, интересная работа. У тебя есть друзья, и их много. Они, правда, не могут общаться с тобой на человеческом языке, но ты и без того понимаешь их. Ведь правда же, понимаешь?
   И он кивал головой, послушный исполнитель чужой воли, молчаливое орудие в чужих руках, жертва постоянного и умелого гипноза. Он и правда не помнил своего имени, любил свою работу и дорожил друзьями. Но однажды он понял – нет, неверно, не понял и даже не догадался, а скорее почувствовал – то, что он делает, не нравится его дельфинам. Может быть, они как-то дали ему знать об этом, а может, это случилось, пришло к нему как знание само собой, когда после очередного опыта погиб его любимец Антиной, – уж их-то имена он помнил, в отличие от своего собственного… В тот день он впервые отказался передать дельфинам информацию, о которой просил его полковник в белом халате. И после громкого, возмущенного крика человека в погонах, после уговоров и почти непонятных ему угроз вдруг услышал из своей комнаты негромкий разговор за дверью:
   – Четырнадцатый номер вырабатывается. Я знал, что его не хватит надолго, но ведь прошло всего два года…
   – Прикажете увеличить дозу?
   – Нет. Попробуем поменять препараты. Давайте ему последний вариант, тот, который показывал наилучшие результаты.
   – Но мы пока использовали его только на животных. Вы не боитесь, Василий Иванович?..
   – Нет. Я не боюсь. Мы все равно не планировали работать с четырнадцатым номером долго. Это одноразовый экземпляр.
   Волна беспамятства снова нахлынула на него – так же бурно и неожиданно, как это случалось потом изо дня в день, после каждого очередного укола, уносящего его сознание в темную, молчаливую глубину. И ему потребовалось некоторое время, прежде чем он осознал, что новый вопрос задает ему уже совсем другой человек – другой военный.
   – Вы хотите работать со мной?
   Он помотал головой, отгоняя наваждение. Высокий подполковник, чью дочь он недавно спас, смотрел на него грустно и пристально, и глаза у него были добрые. И все-таки бомж больше не доверял военным – не все ли равно, милицейскую форму они носят или какую другую, есть ли у них белый халат на плечах и какого достоинства у них погоны? Сначала они уговаривают забыть свое имя и предлагают подружиться с лучшими существами на свете – самыми разумными, самыми светлыми. А потом крушат все на своем пути, изрыгая невнятные проклятия, поливая пол бензином и бросая горящие спички, от которых ввысь взмывают такие жгущиеся, такие острые языки пламени… Нет, он больше не хочет работать с ними. И потому он тихо сказал, обводя взглядом пустые стены казенного кабинета:
   – Я не хочу с вами работать. Я должен отдохнуть. Мне нужно побыть одному.
   Подполковник Воронцов согласно кивнул.
   – Да, вам действительно нужен отдых. Я подумаю, как вам помочь.
   Странный бомж посмотрел на него непонимающими глазами.
   – Помочь? Вы хотите мне помочь?
   – Ну вы же не думаете, что я отпущу вас теперь на все четыре стороны, – почти раздраженно ответил подполковник, только сейчас заметив, что перешел со своим собеседником на «вы». – Я не до такой степени неблагодарен. Разве вы забыли, о чем я говорил вам? Вы спасли мою дочь. Я теперь ваш должник. И значит, я должен помочь вам.
   Бомж молчал, глядя сквозь Воронцова сонными глазами. Его лицо было неподвижным и усталым; казалось, он едва сдерживается, чтобы не заснуть на ходу. И, вздохнув, подполковник нажал под столом кнопку и что-то коротко шепнул на ухо вошедшему в кабинет молодцеватому лейтенанту.
   Когда бомжа увели, его неожиданный покровитель посидел с минуту, уставясь на знакомый до последней царапинки стол, и, посвистывая, выбил на его столешнице какую-то замысловатую мелодичную дробь. Старая привычка барабанить пальцами, за которую всегда так ругала Воронцова жена, обычно помогала ему сосредоточиться и «поймать» за хвост нужную мысль в самых сложных и неординарных обстоятельствах. В этот раз, однако, он размышлял недолго: встрепенувшись, он вдруг резко схватился за телефонную трубку и набрал по памяти номер, который набирал за последние сутки уже неоднократно.
   – Нина? Это я. Как у вас дела? Что, опять?.. А что он сказал? Нет, это не годится. Да, пусть побудет, пока она не проснется. И вот еще что: дай-ка мне его сюда на минуточку.
   Со следующим собеседником он говорил совсем иным тоном, чем с женой. Это был старый друг, не раз помогавший подполковнику в его профессиональных и житейских ситуациях, – врач-психиатр, работавший в клинике неврозов и неотлучно дежуривший уже почти двадцать часов рядом с Леной Воронцовой.
   Выслушав его успокаивающие, хотя и привычно обтекаемые для медика заверения («Я думаю, ничего серьезного. Да-да, не волнуйся, пусть она спит, это даже хорошо. Нет, на нервный срыв это не похоже, хотя еще будем обследовать…»), подполковник Воронцов резко сменил тему:
   – У меня к тебе есть еще просьба, Миша. Ты не мог бы посмотреть для меня одного больного? Нет, далеко добираться не надо; он здесь, у меня в отделении… Да, из нашего контингента, но совсем на этот контингент не похожий. Интереснейший, кстати, случай, ты глазам своим не поверишь… Да что я буду тебе рассказывать – увидишь, поймешь все сам.
   – Даже и не знаю, Леня… – неуверенно протянул специалист по неврозам. – Ты же сам понимаешь, твоих подопечных смотреть – удовольствие небольшое. Он хоть не буйный?
   – Да какое там! Интеллигентный, можно сказать, товарищ. Бомж-аристократ. А, Миша? Ну очень мне нужно, ей-богу; было б иначе – я б тебя не просил, тем более от Ленки сейчас не отрывал.
   – Ладно, что с тобой сделаешь, – без всякого энтузиазма выдохнул в трубку его собеседник. – Подъеду прямо сейчас, пока твоя дочь спит.
   – Спасибо, дружище! – мигом повеселевшим голосом отозвался Воронцов. – С меня причитается, разумеется.
   Он успел еще услышать довольный смешок на том конце провода – что ни говори, а хорошо иметь в милиции обязанного и расположенного к тебе человека, – и отключился. Отключился вовремя, потому что как раз в этот момент в его дверь постучали. И в тот самый момент, когда подполковник Воронцов увидел, кто именно входит к нему в кабинет, он уже знал, как поможет такому странному и необыкновенному человеку без имени. Он знал, как использует его и куда пристроит, чтобы тот был все время у него на глазах и в то же время не мозолил взгляд никому другому.
   Это была его рутинная, привычная работа – давать гласные и негласные разрешения всем, кто хотел строиться на московской земле, лежащей на территории его отделения, открыть на ней сияющие стеклом супермаркеты или скромные деревянные ларьки, поставить многоэтажные гаражи или легковесные металлические «ракушки», – иными словами, всем, кто планировал кормиться с его милицейской вотчины и кто готов был заплатить сколько угодно за размашистую воронцовскую подпись. Правда, высокий и подтянутый подполковник не был таким уж бесстыжим мздоимцем; брал он умеренно и только с тех, кто действительно мог заплатить и при этом желал от милиции каких-нибудь «дополнительных услуг»: скорейшего прохождения бумаги или там особой «крыши». Тем не менее любой посетитель, входивший к нему в кабинет с документами, никогда не мог знать заранее, в каком настроении встретит его Воронцов и быстро ли удастся получить назад свою вожделенную бумажку. Поэтому с подполковником предпочитали дружить.
   Давно «дружил» с ним и человек, появившийся секунду назад в кабинете и планировавший превратить один из тихих и элегантных особнячков в центре Москвы в респектабельное казино. Правда, особнячок этот нуждался в немалой реставрации; строительные работы – с позволения не только чиновников из мэрии и массы прочих инстанций, но и Воронцова, разумеется, – были уже в самом разгаре. Однако же про своего милицейского «друга» этот бизнесмен не забывал и регулярно навещал его, то принося на подпись очередной «бегунок», то заходя просто так, чтобы Воронцов не отказал ему в дальнейшем надежном покровительстве и тоненькая нить их деловой «дружбы» не прерывалась.
   Вот и теперь он заглянул сюда почти без дела – повод был самый незначительный, – но с непременной дорогой бутылкой. А Воронцов, слушая его необязательную болтовню, все напряженно думал о чем-то и вдруг прервал бизнесмена решительно и даже невежливо:
   – Скажите, вы держите на вашей стройке сторожа?
   – Сторожа?.. – с разбегу остановив свой монолог, запнулся тот. Он плохо понимал смысл вопроса, но ответил быстро и честно: – Держу, конечно. Только долго они у меня не задерживаются: пьют все напропалую. Где сейчас непьющего-то взять?
   – Пьют, значит… – задумчиво пробормотал Воронцов. – И что, все они гастарбайтеры, без регистрации? Москвичей, поди, среди них и нет?
   – Нет, конечно, – засмеялся бизнесмен. – Кто из москвичей за такие бабки работать пойдет? В основном белорусы и украинцы работают, пару месяцев продержатся, несколько раз домой деньги отошлют – и все, загуляли. Надолго-то их не хватает.
   – А живут они у тебя где? – все еще думая о чем-то своем, невнимательно и бегло спросил подполковник.
   – Да в вагончике строительном, где ж еще? – все больше удивляясь пристальному интересу милиции к этому незначительному вопросу, но кожей чувствуя его важность для собеседника, отвечал посетитель. – Бездомному и бесхозному мои вагончики прямо раем кажутся. Во всяком случае, никто еще не жаловался.
   – Вот-вот, бездомному и бесхозному… – пробормотал почти про себя Воронцов. И, будто решившись на что-то, вскинул глаза на бизнесмена. – А хочешь, я тебе порекомендую сторожа? Пить не будет, за это ручаюсь.
   Его посетитель длинно присвистнул.
   – Вы, Леонид Петрович, – и вдруг сторожа? Откуда же у вас такие знакомства? Разве ж это ваш круг?
   – Так, – уклончиво отвечал Воронцов, привычно выстукивая пальцами по столешнице негромкую дробь. – Хочу одному хорошему человечку протекцию составить.
   – Надеюсь, не из уголовников? – осведомился встревоженный и озадаченный бизнесмен. Черт его знает, этого Воронцова, в какую авантюру он его втягивает. С этими милицейскими держи ухо востро!
   – Нет, не из уголовников. Спокойный, аккуратный – доволен будешь. По рукам?
   Посетитель еще колебался, но подполковник спокойно и деловито отодвинул в сторону нетронутую бумажку, которую принес ему на подпись бизнесмен, и поднялся со стула, всем видом показывая, что аудиенция окончена. В следующую же секунду его горячо заверили в том, что фирма «Вест» будет счастлива оказать доверие рекомендованному милицией человеку и нового сторожа сегодня же вечером станут ждать на стройке. А еще через минуту бумага была подписана, и посетитель распрощался с Воронцовым самым теплым и сердечным образом.
   Следующие часы, отведенные обычной милицейской текучке, промелькнули для Воронцова незаметно, однако и среди всяких своих дел – мелких и крупных – подполковник не забыл радушно встретить подъехавшего наконец в отделение приятеля-психиатра и препроводить его в маленькое служебное помещение, где на кушетке, едва прикрытый чьим-то старым, завалявшимся здесь с незапамятных времен кителем, дремал оборванный и урытый ожогами бомж. И потом, вспоминая вдруг о загадочном спасителе дочери посреди самых важных бесед и в самые неурочные моменты, Воронцов то и дело бросал взгляд на часы, с нетерпением ожидая вердикта, который вынесет человеку без имени его старый приятель Миша Барщевский. Тот возник перед подполковником шумно и неожиданно, ворвавшись в кабинет без стука и почти рухнув на стул перед своим начальственным другом.
   – Ну, брат, удивил, – закрутил он головой, жадно и пристально вглядываясь в окружающие предметы и точно ища чего-то на едва обозримом пространстве стола. – У тебя закурить не найдется?
   – Ты уже год не куришь, – ухмыльнулся Воронцов. Но все же вынул из выдвижного ящика все ту же яркую пачку, спрятанную от самого себя от греха подальше (чтобы подольше хватило), и ловким движением бросил ее врачу. – Задело за живое, значит?
   Барщевский сделался серьезным.
   – Задело. Ты был прав: пре-лю-бо-пытнейший экземпляр! Очень редкий и по-настоящему интересный.
   Подполковник почувствовал, как екнуло и словно замерло перед прыжком сердце. Надо быть, однако, аккуратнее: даже Мише не стоит знать, насколько заинтересован Воронцов в этом «прелюбопытнейшем экземпляре».
   – Ну, не преувеличивай, – стараясь казаться равнодушным, бросил он. – Не похож, конечно, на обычного бомжа – я ведь не зря тебя сюда пригласил, – но чтобы уж прямо так – редкий, да еще интересный…
   – А я тебе говорю, так оно и есть! – загорячился Барщевский. – Ему бы не здесь, у тебя в кутузке, сидеть, а парапсихологию в медицинском университете читать. Он бы и профессионалов мог многому научить.
   Подполковник помолчал, давая приятелю время угомониться, остынуть и раскурить наконец сигарету. И, почувствовав, что тот уже готов излагать свои впечатления более внятно, попросил:
   – Ты не торопись, Миш. Давай по порядку: что, как, почему…
   Врач сморщился от почти забытого за год горького вкуса сигареты, нервным движением притушил ее в пепельнице и уже спокойно, с профессиональной обстоятельностью принялся перечислять.
   – Первое: странная, избирательная амнезия. Вещь в принципе не слишком хорошо изученная, как и все шалости мозга, но тут она вообще особая. Я не смогу тебе объяснить, ты ведь не специалист, не поймешь, но поверь уж мне на слово: этот человек точно запрограммирован помнить не все, он как будто подвергался долгое время гипнозу или сидел на каких-то химических препаратах. Каких, зачем – непонятно, но это не бытовые наркотики. Механизм действия совсем другой, понимаешь?
   Воронцов кивнул. Он слушал приятеля затаив дыхание и боялся пропустить хотя бы звук из его речи. А тот невозмутимо продолжал:
   – Второе. У этого странного бомжа явные паранормальные способности. Он несколько раз в буквальном смысле слова прочитал мои мысли. Это не образное выражение, не преувеличение: он дословно произнес вслух то, о чем я только что думал. Потрясающие способности к эмпатии, то есть к параллельному переживанию тех эмоций, которые возникают у другого человека… И при этом – никакой агрессии, ни малейшей попытки использовать свой дар во вред людям. Мне даже показалось, что он необыкновенно добр и кроток, будто общался долгое время не с нами, грешными, а с… ангелами, что ли? Да нет, бред, конечно. Но в нем ощутимы достоинство и человечность, которые редко встретишь и в обычных людях. А уж в бомжах…
   – Ты хочешь сказать, он недавно стал бездомным? – перебил его Воронцов, напряженно вслушивающийся в каждое слово.
   – Я хочу сказать, Леня, что бездомный и голодный образ жизни предполагает совсем иное поведение, нежели мы наблюдаем у этого человека. Весь жизненный опыт такого оборванного, такого больного и жалкого бродяги мог бы заставить его вести себя недоверчиво, затравленно, пугливо. А этот… он улыбается, Леня! Говорит спокойно и разумно, смотрит прямо в глаза, общается – удивительно! – на равных. Он доверчив, как ребенок, и это третья странность.
   – Это все?
   – Да нет. Не все. Есть и еще одна удивительная вещь. Но в ней мне хотелось бы еще разобраться… Ты позволишь мне понаблюдать за этим малым подольше?
   – Это вряд ли возможно, – ответил подполковник мгновенно и с такой решительностью, что приятель вскинул на него удивленные глаза. А Воронцов, почувствовав, что надо как-то смягчить отказ, попытался подкрепить его хоть сколько-нибудь разумными доводами: – Видишь ли, он, скорее всего, вот-вот уедет из Москвы. У него нашлись родственники в Воронеже.
   Этот только что выдуманный на ходу Воронеж показался самому подполковнику столь неубедительным, что он тут же нагромоздил сверху еще новые горы лжи:
   – Ты правильно заметил, малый этот из хорошей семьи. И очень образован, очень начитан. Кстати, и денежки в семье водятся, они там все из местной, воронежской то есть, элиты… Но вот беда – болезнь, амнезия… в общем, его давно уже объявили в розыск. А я вот нашел.
   Михаил Барщевский кивнул и неторопливо поднялся с места. Какое ему, в конце концов, дело до этого бомжа?.. Просьбу друга он выполнил, больного посмотрел, первые заключения сделал. И если подполковнику милиции не хочется, чтобы его старый приятель и дальше проявлял к странному пациенту любопытство, – так он и не станет.
   – Ты домой скоро? – осведомился он, легко переключаясь на совсем другую тему и делая вид, что все только что сказанное похоронено и забыто. – А то давай вместе поедем. Я еще хочу на Ленку твою взглянуть, – и он сделал шаг к двери.
   Воронцов отрицательно покачал головой.
   – Ты езжай, Миша, а у меня еще кое-какие дела остались. Пусть Нина тебя там хорошенько покормит. Я буду не раньше одиннадцати. Ты меня дождешься?
   Врач пожал плечами.
   – Если будет такая необходимость. Но я тебе уже говорил: по-моему, с Леной все будет нормально. Может быть, мне даже и не стоит лишний раз маячить у нее перед глазами…
   Он уже выходил, когда в спину ему донеслось:
   – Я не сказал тебе «спасибо», Миша. Но я очень, очень тебе благодарен. Веришь?
   – Вполне, – ухмыльнулся про себя Барщевский. И аккуратно прикрыл за собой дверь.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация