А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Учительница с того света" (страница 2)

   Глава II
   Все можно исправить. Даже непоправимое

   Это было, наверное, самое длинное и дурацкое лето в моей жизни. Мама хотела отправить меня на юг, но из-за этой истории с музыкалкой оставила в городе, типа наказала. А мне, может, и здесь хорошо! Здесь мой компьютер, мой инструмент, можно репетировать хоть весь день и никому не помешаешь – все разъехались. И в сквере почти никого, никто не трогает, не названивает по вечерам, не зовет гулять, сиди себе дома хоть до посинения.
   Ну да, отстой. Это я себя уговариваю. Пытаюсь найти что-то хорошее там, где ничего хорошего нет. Весной меня почти выперли из музыкалки, а почему – вспоминать страшно. Страшно, когда вчера еще с человеком разговаривал, а утром приходишь – на первом этаже его портрет в черной рамочке. Я тогда ни о каких зачетах не думала: разревелась и пошла домой.
   Потом директриса звонила. Пугала: «Ты до летних экзаменов не допущена, что думаешь делать?» А я, вот честно, ни о чем не думала. Было, конечно, обидно из-за непоставленного зачета, но разве можно сейчас об этом думать? Есть в этом что-то от предательства: твой учитель умер, а ты на следующий день бежишь к другому, потому что у тебя, видите ли, зачет. Вообще это было бы нечестно. Марлидовна говорила что-то о пересдаче, что осенью будет поздно, хотя бы зачет надо сдать прямо сейчас, она найдет того, кто примет. Грозилась выгнать. А мне не хотелось думать о школе.
   Надежды в школе больше не было, и я спинным мозгом чувствовала, насколько всем на меня наплевать. Отвечаешь – тебя не слушают, кивают, думают о чем-то своем. Играешь или поешь в классе – на тебя даже не смотрят, уткнутся в журнал, хорошо, если глаза не закроют. А так можно «фанеру» включать и идти домой, никто не заметит. Надежда такой не была. Пусть она орала и занижала оценки, я чувствовала, что она болеет за меня. Я однажды ошиблась в датах, оговорилась просто, так она заставила меня повторить все даты за весь курс, начиная с третьего класса. Потому что ей было важно.
   Скучала. Конечно, скучала, в школу идти не могла и летом даже не расстроилась из-за юга. Мама на меня шипела по вечерам: «Опять ты дома, пошла б погуляла!» А с кем гулять, когда все разъехались? Да и настроения не было. В конце концов ей надоела моя кислая мина, и она отправила меня в Питер к тетке.
   Теть-Таня жила на самой окраине, где во дворах сушат белье и рамы окон снаружи выкрашены не в белый, а где в какой цвет. И зеленые видела, и синие, и красные. Я все время мерзла. Даже в жару здесь было ужасно ветрено. И еще было много странных соседей. Старушка на втором этаже с целой стаей кошек. Из открытого старушкиного окна во двор была подставлена доска, по которой кошки шастали туда-сюда. Старушка называла доску почему-то «Электромост», а по вечерам смачно вопила на весь двор, зазывая котов домой. Был дедулька с «Жигулями». Целый день сидел в машине или валялся под ней, но я ни разу не видела, чтобы он выезжал. И был, наконец... Нет, про него по порядку.
   Мы с теть-Таней шли домой, она, должно быть, по заданию матери, вела со мной душеспасительную беседу на тему: «Как ты можешь бросить музыкалку, ведь это твоя жизнь». Они с мамой посменно трудились над спасением моей музыкальной карьеры: теть-Таня промывала мозги днем, мама – вечером по телефону. Я привыкла и даже не бесилась, а так, вяло отбрыкивалась, когда становилось уж совсем невмоготу. Я вообще стараюсь молчать в таких случаях. Пусть болтают себе вместо радио.
   Теть-Таня вдохновенно рассказывала, как я гублю свою музыкальную карьеру. Я ей не мешала, и она увлеклась, вспоминая каких-то рок-звезд семидесятых годов и их отношения с учителями. При чем тут я?
   Я демонстративно глазела то под ноги, то по сторонам. У нашего подъезда сидел дядька с лохматой собакой, было непонятно, где у собаки голова, а где хвост. Теть-Таня видела, что я ее не слушаю, злилась и повышала голос:
   – ...А когда его учитель сказал: «Музыка – это не твое», – он оставил учебу. – Она сказала это так, что слышал, наверное, весь дом, окна-то открыты.
   – Так и я так же сделала! Мне Надежда зачет не поставила, значит, тоже считала...
   – Да кто тебе сказал... – и теть-Таня продолжила монолог на тему «Вернись в музыкалку, жизнь себе поломаешь!». Сколько пафоса из-за какой-то школы!
   Нет, оставлять музыкалку было, конечно, жалко. Но тогда, стоя с теть-Таней у подъезда, я уже не видела выхода. Зимний зачет завален. Пересдавать поздно. Летние экзамены можно пересдать осенью, но я до них не допущена. Потому что зимний зачет завален. Не знаю, может, мать с теть-Таней и надеялись как-то уговорить Марлидовну, мне же ситуация казалась тупиковой и дурацкой. Такой дурацкой, что и шевелиться не хочется. И вот в этот момент, когда я так подумала, а теть-Таня опять повысила голос, читая нотации, до моих ушей донеслось:
   – Все еще можно исправить.
   Кроме дядьки с собакой, рядом были еще десятки открытых окон, эта необязывающая фраза могла доноситься из любого из них. Мало ли о чем люди говорят у себя на кухне, не обращая внимания на тех, кто шляется под окнами и может принять на свой счет это: «Все еще можно исправить». Когда кто-то умер, так и говорят: «Случилось непоправимое». А я уставилась на дядьку, как баран уставился бы на новые ворота, если бы ворота умели говорить и сверкать на солнце лысиной. Лысина кивнула, как будто здороваясь, и повторила, как для тупой:
   – Даже непоправимое можно исправить. Приходите вечером к нам на занятия в спиритический клуб, во-он тот подвальчик...
   Теть-Таня ошарашенно смотрела то на дядьку, то на окна. На ее лице так и читалось: «Караул, нас услышали враги!» Сама виновата: орет на всю улицу, вот и спалилась.
   – Что за спиритический клуб? – Но теть-Таня уже очнулась и утроила бдительность. Бросив дядьке:
   – Спасибо, другие планы. – Она буквально потащила меня в подъезд. По дороге громко нашептывая одно-единственное слово: «Секта!» Глаза при этом у нее были совершенно безумные, как будто она в этой секте уже побывала и ощутила все прелести промывания мозгов. А как я ее слушаю по двадцать часов в сутки? Я даже злорадно похихикала про себя и про сектанта, или кто он там, уже почти забыла. Но теть-Таня, видимо, решила, что я не расслышала, и дома принялась объяснять мне про секты, спиритические клубы и жизнь на Марсе. Это было хотя бы не о школе, так что первые пять минут я даже слушала. Потом сделала вид, что меня тут нет, а теть-Таня – просто сломанный приемник, который не выключается. Но уже через два часа я решила, что пора сматываться.
   – Пойду погуляю.
   – Погоди! Семь часов, скоро мама будет звонить! – Я уже стояла в прихожей. Часы и правда показывали семь. После теть-Таниных нотаций – беседа с мамой?!
   – Вот поэтому я и хочу поскорее смотаться! – Я выскользнула за дверь и понеслась вниз по лестнице, как будто теть-Таня за мной гналась с телефонной трубкой, при этом не переставая болтать. А этот сектант звал к семи часам.
   Нет, я не верила в эту эзотерическую чушь, я даже не делала теть-Тане назло. Но где в незнакомом городе можно укрыться на пару часов от теткиной опеки? А клуб прямо во дворе, далеко ходить не надо. И я решилась. Я спустилась в подвальчик у соседнего подъезда с тяжелой изрисованной дверью. На двери был жизнелюбивый плакатик с черной кошкой, разглядывающей хрустальный шар. Спиритический клуб – куда только не сунешься, чтобы сбежать от болтливой тетки! Впрочем, наверное, я вру. Когда этот с лысиной сказал: «Все еще можно исправить», – я на какую-то секунду немножко ему поверила. И спускалась в подвал, конечно, готовая разочароваться, но все равно надеялась на чудо.
   Подвал освещался одинокой лампочкой, обернутой темно-зеленой бумагой. Под этой убогой лампочкой стоял убогий деревянный стол, я такие видела во дворах. Скамейки у стола, похоже, притащили оттуда же. У подвального окна с решеткой – древнего вида диван, судя по всему – трофей с помойки. Рядом – столик с электрическим чайником и одноразовыми стаканчиками. Оставшиеся несколько квадратных метров занимали люди. Человек десять, но в тесном подвале казалось, что их много. Женщины, мужчины, бабушки, парень, мой ровесник. Они болтали, разбившись на группки, значит, пришли сюда, наверное, не впервые, вон уже друг друга знают.
   Дядька с лысиной стоял у окна и разводил кипятком чайный пакетик. Вокруг него увивался мальчишка лет, наверное, семи и явно что-то выпрашивал:
   – Ну это нечестно, Иван Юрьич! Всем можно, а мне нельзя?
   – Не тебе нельзя, а нельзя! – Иван Юрьич выудил пакетик из стакана и бросил в следующий, залив кипятком. – Просто нельзя! О чем ты с ним говорить будешь? Он тебе ничего не скажет, он хомяк.
   – Хоть так посмотреть...
   – Для «так посмотреть» такие вещи не делаются, пойми. У людей серьезные дела, которые они не успели завершить при жизни. Видишь, сколько желающих?
   Пацан кивнул и убедительно захлюпал носом. Я подумала, что он, наверное, давно тут ошивается, добиваясь спиритического сеанса для хомяка. Вот ненормальный! А что там было про дела, которые не успели завершить при жизни?
   Я шагнула к парочке и увидела, как просиял Иван Юрьевич. Похоже, пацаненок его здорово достал, а тут – отличный повод сменить тему разговора.
   – Пришла? Отлично! Юля?
   Я вспомнила, что тогда у подъезда теть-Таня сто раз громко назвала меня по имени, так что не удивилась и кивнула.
   – Так это правда насчет незавершенных дел? Я думала, вы тут с духами разговариваете...
   – С духами разговариваете! – передразнил этот, с лысиной. Обиделся? – Мы тут, девочка, не только разговоры разговариваем. Мы помогаем людям.
   – А мне помочь не хотите! – встрял пацан.
   – Иди уже со своим хомячком! Так вот, мы помогаем им закончить дела земные. Родственники обычно обижаются, если кто-то, например, завещание составить не успел...
   – Наверное, от желающих отбою нет...
   – Я сам выбираю клиентов. Ты здесь не случайно, поверь. Иначе бы ты просто не нашла этот подвал.
   Я не знала, как реагировать. Может, тетка права? В секты, говорят, так и заманивают: «Вы здесь не случайно, вы избранные...»
   – Что же во мне особенного?
   – В тебе – ничего. А вот твое желание мне интересно. Обычно хотят общаться с духами родственников. А тебе, как я понял, учительница понадобилась, зачет поставить. – Я вспомнила, как громко болтала теть-Таня о музыке и моей музыкалке в частности, и не удивилась. – Интереснейший случай, фантастическая тяга к знаниям!
   На «интереснейший случай» я обиделась:
   – А парень с хомячком – что? Тоже уникум! Почему ж тогда вы ему не поможете? Неинтересно?
   – Нельзя. Я вообще не знаю, как он сюда промылился. Загадка! Второй месяц ходит. Видно, мальчишеское любопытство и впрямь открывает все двери. Вот интересно человеку посмотреть на дух хомячка, что ты будешь делать!
   Он говорил так спокойно и обыденно, и мальчишка с хомячком канючил так буднично, что я сразу поверила. И сразу стало страшно.
   – Вы этих духов что, возвращаете? В тело?
   – Нет... – Иван Юрьич даже посмеялся. – Тело на кладбище, как ты его вернешь? Бесплотного духа хватит для любых земных дел. Он напишет завещание твоей рукой, сам будет ее направлять, и почерк будет его. К тому же он не совсем невидимый, кое-кого можно разглядеть, а свежих даже потрогать.
   Наверное, у меня в этот момент было очень изумленное лицо. Я надеялась на чудо, но оказалась не готова его принять так скоро и легко.
   – Сейчас увидишь, что я рассказываю! Держи номерок. – Он сунул мне бумажку с цифрой «восемь» и подтолкнул к большому столу.
   Все уже рассаживались. Я думала, это будет как в кино: сядем по кругу, возьмемся за руки, поставим в центр стеклянный шар. Но стол был прямоугольный и скамейки только две – по кругу никак не сядешь. И тесно. Меня зажали с двух сторон: женщина с огромным амулетом на шее и девчонка-студентка. Высоченный стол доходил мне чуть ли не до шеи. Неуютно было ужасно. Я подумала: «Неужели я сюда за зачетом пришла?» – и даже улыбнулась про себя: какая же глупая ситуация. Я верила и не верила. Я ждала чуда, но была готова увидеть какой-нибудь дешевый фокус вроде голоса из колонок под столом или намагниченных предметов. Наверное, мне просто нечего было делать.
   Иван Юрьич быстро вывел парня с хомячком, вернулся и повелительным тоном заявил:
   – Александра!
   Та, кого назвали Александрой, бабушка напротив меня, вздрогнула и по-школьному привстала:
   – Я...
   – Я знаю, у вас умер муж.
   Бабушка закивала, и все почему-то закивали вместе с ней, даже мужчины. Я подумала, что здесь так принято, и тоже кивнула.
   – Я знаю, он кое-что не успел сделать. Вы нам расскажете?
   Бабушка еще раз кивнула, встала опять, как школьница, и отчеканила:
   – Он не успел попрощаться с нашим сыном. Тот был в отъезде.
   – И вы хотите, чтобы он сделал это сейчас? Где же ваш сын?
   – Должен приехать сегодня ночью, – виновато пробормотала бабушка-школьница, глядя в пол. – А утром он опять уезжает...
   – Не нужно оправдываться. – Иван Юрьич успокаивающе поднял ладонь. – Ваш муж может пробыть с вами сутки, после чего вы с ним вернетесь сюда. Только обещайте мне, что вернетесь!
   – Вернусь, вернусь непременно! – затараторила бабушка-школьница, как будто ее уже подозревали во лжи. – Завтра в это же время – обязательно.
   – Обязательно, – подчеркнул Иван Юрьич. – Потому что если вы не вернетесь через сутки, будет что? – Он посмотрел на остальных, как будто ждал, что ответ ему скажут хором, как в детском саду. И ему сказали:
   – Потеря контроля! – Хором, как в детском саду. Я сидела с открытым ртом: люди, похоже, и правда приходят сюда не в первый раз, если все знают. Хотя, может, я опоздала и не слышала, что Иван Юрьич говорил в самом начале. Он одобрительно кивнул и продолжил свой детсадовский опрос:
   – А что такое потеря контроля?
   Девчонка рядом со мной подняла руку.
   – Да?
   – Бесплотный дух на земле обретет новую плоть и уже не захочет вернуться туда, откуда пришел. Он попытается занять место кого-то из живущих на земле.
   – Вот! – Иван Юрьич поднял палец и сделал многозначительную паузу. – Я хочу, чтобы вы все это усвоили. Спиритические сеансы не прощают разгильдяйства. Вам ясно, Александра?
   Бабушка-школьница испуганно закивала, и все вместе с ней.
   – Тогда начнем! – Иван Юрьич ополоснул руки прямо из стаканчика с чаем и этими мокрыми руками стал делать пассы над головами сидящих. «А в пакетиках-то был не чай», – и это, кажется была, последняя моя внятная мысль за тот вечер.
   За бабушкиной головой заструился воздух, как бывает от дыма. В струйках можно было разглядеть черты лица старика, белую, как у Деда Мороза, бороду и клетчатую рубаху. Старик был бесцветный, серо-белый, как будто нарисованный карандашом.
   – Ты звала меня, Шура?
   В этот раз я закивала первой, и все закивали со мной. Если это фокус, то классный, а если нет... На этом мысль остановилась. Кажется, мои одноклубники были удивлены не меньше моего. Они таращились на старика с открытыми ртами, те, что ближе сидели, без стеснения трогали его. Значит, все-таки они здесь впервые? Или нет, просто так и не привыкли видеть чудеса?
   Невозмутимость сохранял только Иван Юрьевич. Он придирчиво оглядел старика, сам себе кивнул, типа: «хорошая работа» и велел:
   – Идите домой. У вас мало времени.
   Бабушка-школьница встала и, торопливо и бессвязно благодаря, пошла к двери со своим стариком. Она еще не вышла, а Иван Юрьич уже вызвал следующего:
   – Иван!
   Иваном оказался парень, мой ровесник. У него умер отец, не успев то ли сказать, то ли подписать что-то важное, я уже не вникала. За Иваном была моя соседка-студентка, у нее умерла бабушка, оставив неразрешенными какие-то имущественные вопросы... Я не успевала следить и удивляться каждому вызванному духу. Я только кивала вместе со всеми, когда требовалось кивать, и прощалась, когда мои одноклубники уходили, прихватив с собой духа для важных земных дел.
   Когда подошла моя очередь, мы уже остались втроем: я, Иван Юрьич и пацан с хомячком: просочился в дверь, когда кто-то выходил. Он уже не хныкал, а только сидел с открытым ртом и смотрел мне за спину. Оборачиваться Иван Юрьич не велел, но я кожей чувствовала, как струится теплый воздух за моей спиной, как проступает из воздуха силуэт Надежды. Что я делаю? Я не думала об этом. Я хотела чуда, и оно случилось. Я знала, что с ним делать, хоть это было и глупо. На фоне моих одноклубников и их просьб мой зачет выглядел вполне сносной причиной побеспокоить бесплотный дух. Пацан с хомячком опять же... Когда Иван Юрьич сказал: «Иди домой», – я встала и пошла, чувствуя за спиной шаги Надежды. Как-то теть-Таня отнесется к таким гостям?
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация