А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фамильный оберег. Закат цвета фламинго" (страница 26)

   Глава 26

   Малозаметная тропинка, покрутившись между мрачными елями и замшелыми камнями, поднялась на пригорок и вывела на небольшую поляну. Совсем рядом раскинулся острог – на высоком крутом утесе. Последние лучи солнца вызолотили его от подножия стен до макушек башен. Медовыми каплями сверкала на бревнах свежая смола. Даже щепа, устилавшая землю под крепостной стеной, не успела потемнеть.
   Новая русская крепость вознеслась над Медведь-рекой, источая бодрый сосновый дух, который не перебивал даже чад дымов, столбом стоявших над острогом. То топились печи и бани. Пахло теплым хлебом и распаренным березовым листом. Но длинные черные тени протянулись уже до той поляны, на которой молча застыла дюжина всадников, потрясенных мощью острожных башен и толщиной крепостных стен. Шумела, сбрасывая листву, тайга. Ветер завывал среди огромных бревен, вбитых в землю вокруг острога.
   – Хитрые орысы, – подал голос Чайсо, – смотри-ка, к стенам конникам не подойти, а пеших легче сверху перебить.
   – Пеший за камень спрячется, в траве укроется, – засмеялась Айдына. – Стрела его не достанет…
   Но тут отец глянул на нее недовольно, и она замолчала на полуслове.
   «Один смелый поступок еще не повод зачислять тебя в воины, – сказал, как отрезал, отец в тот вечер, когда она и Киркей схватили Быргена. – Ты поступила опрометчиво!» – И отвернулся, дескать, разговор окончен.
   Он запретил дочери участвовать в обряде посвящения юношей в воины. Но Киркей, как она и предполагала, оказался лучшим среди своих соперников. Правда, заработал первый шрам на лице. Во время облавной охоты на маралов старый сы [81] едва не поднял его на рога. Айдына страшно завидовала своему товарищу, ведь она с легкостью обставила бы его в стрельбе из лука. И в борьбе она чаще побеждала. Причем в честном поединке, без поддавков. Но частенько брала верх не силой, а ловкостью.
   Самое удивительное случилось на следующий день. Теркен без всяких объяснений вернул Киркея в табун. Возможно, рассердился, что пастух погнался за Быргеном на его Кугурте? Даже просьбы Чайсо не помогли… Так умерла мечта Киркея стать воином в дружине бега.
   – Остановимся здесь, на поляне, – прервал ее мысли голос отца. – А утром направим Чайсо и Ирбека, – кивнул он на шамана, – в острог для переговоров. А вы уходите сейчас, – обернулся он к трем орысам, которых привел в аал Тайнах. – Скажите, что нас мало и мы пришли с добром. Завтра утром пусть кто-то из вас выйдет и сообщит, готов ли воевода принять наших переговорщиков. Если до полудня не появитесь, мы уйдем. Но не оставим надежды на то, что орысы пришли к нам с миром, а не с войной.
   – Зря ты их отпускаешь, бег, – пробормотал Ирбек, наблюдая, как орысы подхватили свои котомки и чуть ли не на рысях рванули к острогу. – Ночью приведут хазахов, перережут нас сонными.
   Теркен улыбнулся:
   – Нет орысам никакой пользы от наших смертей, но дозор мы выставим. Бояться нужно не орысов, а тех, кто страшится, что я клятву дам Белому хану служить ему верой и правдой.
   – Тайнах к Белому хану на поклон никогда не пойдет, а его тоже чуть не отравили, – проворчал Ирбек.
   – Зачем ты убил Быргена? – вмешалась в разговор Айдына. – Он почти назвал того, кто приказал ему отравить отца. А может, это ты приказал? Я видела, как ты и Бырген…
   У нее чуть не слетело с языка, что же она на самом деле видела, но грозный окрик отца вовремя остановил ее.
   – Айдына! – рявкнул бег. – Не мешай разговорам старших!
   И выразительно погрозил камчой.
   – Я выполнил волю небесных богов, – скривился Ирбек. – А боги мне сказали, что Быргена одолели айна. Они съели его душу. Это уже не Бырген был. Айна в его тело забрался и…
   Ирбек еще что-то бормотал, но Айдына уже не слушала его. Обидевшись на отца, она вскочила в седло Чильдея. Ее Когдей околел накануне, и Теркен позволил дочери пересесть в седло своего запасного коня. К всеобщему удивлению, жеребец подчинился Айдыне беспрекословно. Видно, вспомнил ночные похождения!
   Девочка свистнула Адая. Отец разрешил, чтобы пес сопровождал их в походе. Но тот гавкнул где-то в кустах, вероятно, охотился. Айдына оставила его в покое и поднялась на пригорок, откуда стала наблюдать, как бывшие пленники Тайнаха чуть ли не бегом преодолевают подвесной мост и направляются к крепостным воротам.
   Айдына знала их имена – Никишка, Фролка и Гаврилка. Но подходить близко к ним не решалась. Чудно они говорили и чудно вели себя. Но язык кыргызов немножко знали и быстро сдружились с Чайсо. Беседы велись за чашкой араки длинные, но больше на жестах и криках. Видно, думали, так легче понять друг друга.
   Она несколько раз пыталась подслушать, о чем Чайсо толкует с орысами. Те, кажется, выспрашивали, что за курганы разбросаны в степи вокруг аала, но Чайсо разводил руками. Даже Салагай говорил об этих курганах, что они древнее человеческой памяти. Никто не знал, кто в них похоронен, в какие времена. Тайны старых могильников хранили каменные изваяния с грубо вытесанными ликами и красноватые плиты с непонятными знаками…
   За изломанной грядой дальних сопок пылала огненно-алая полоса заката. Острог потемнел, затаился, лишь сторожевые огни на башнях подсвечивали его стены тусклым красноватым светом. Острые колья крепостного тына издали походили на копья, которыми ощетинилась неведомая черная рать.
   Внизу на поляне суетились ее сородичи. Поставили два походных шатра, разожгли костер. Ирбек покормил местных духов. Айдына спешилась, сняла с Чильдея седло, стреножила его и отправила пастись. Затем постелила на траву попону, в изголовье подложила седло и улеглась, подумав, что здесь, на свежем ветерке, спать гораздо приятнее, чем по соседству с полудюжиной пропахших конским потом воинов. Изредка она бросала взгляд на лагерь. Там весело галдели мужчины. Видно, хорошо перекусили, хлебнули араки…
   Айдына проголодалась, озябла, но странная сила удерживала ее на месте. Она лежала на спине, смотрела в черное звездное небо, где царствовал Ульгер, слушала далекий говор из острога, смех, ржание лошадей и перекличку часовых на башнях – звуки хорошо разносились по воде, и чувствовала, как сами по себе опускаются веки, как закрываются глаза… Но заснуть мешала непривычная тяжесть в ушах.
   Стоило Ончас узнать, что Теркен вздумал взять с собой в поездку дочь, как она пришла в неописуемое волнение. Айдына никогда не видела, чтобы тетка так бушевала.
   Девочка по обычаю пережидала ссору отца и тетки за стенами юрты, проколупав ножом дырку в войлоке, чтобы услышать все до последнего слова.
   – Не пущу! – кричала Ончас. – Не отдам девчонку на съедение орысам!
   Теркен, похоже, улыбался в ответ:
   – Ты видела орысов, сестра? Они точно такие же люди, как мы! Если я возьму на встречу с ними дочь и брата, они поймут, что я пришел к ним с миром! Мы – небольшой народ, нам невыгодно воевать! Миром все вопросы решаются намного быстрее, чем в битвах…
   Айдына так и не узнала, удалось ли отцу уговорить Ончас не беспокоиться. Возле юрты ее заметил Чайсо и отогнал, как проказливого щенка. Но накануне отъезда Ончас вдруг подозвала ее к себе и сунула в руки красивый кисет, вышитый шелком.
   – Возьми, – сказала тетка, стараясь смотреть в сторону. – Это серьги и перстень твоей матери. Арачин принесла их незадолго до своей гибели и велела отдать тебе, когда ты повзрослеешь. Наверно, она чувствовала, что скоро умрет…
   Голос у тетки осекся, и впервые в жизни Айдына увидела, что по ее щекам ручейком потекли слезы.
   – Тетушка! – кинулась к ней Айдына и, обняв, прижалась к плоской старушечьей груди. – Не плачь! Мы скоро вернемся!
   Но Ончас, обхватив ее голову руками, продолжала всхлипывать. И сквозь эти всхлипы Айдына разобрала:
   – Обещай, что не снимешь их, пока не вернешься домой…
   Теткин наказ Айдына выполнила. За три дня пути ни разу не сняла тяжелые серьги с фигуркой богини Имай и перстень с кусочком коралла. Но с какой стати Ончас вдруг решила, что пришла пора расстаться с ними? Неужто и впрямь поняла, что Айдына выросла?
   Где-то рядом фыркал Чильдей. Айдыне показалось, что сначала Чайсо, затем отец позвали ее по имени. Но она промолчала, так как совсем не осталось сил на то, чтобы откликнуться. Сон окутал ее плотной пеленой, и она забылась, успев представить, как отец рассердится поутру за то, что дочь не ночевала со всеми в шатре.
* * *
   Она проснулась мгновенно, словно от удара камчой. И не сразу поняла, что случилось. Адай лежал рядом и глухо, угрожающе ворчал. Все вокруг купалось в густом молоке. Проглядывали лишь ближние елки да мокрые черные камни.
   Айдына поднялась со своего жесткого ложа и протерла глаза. Она еще не отошла от сна и поэтому соображала медленно. Рассвет едва-едва пробился сквозь сумрак. Легкий ветерок пробежался по верхушкам деревьев. Туман поднялся с воды, проступили огромные камни, валежины, пни… Висевшую меж деревьев огромную паутину будто вышили бисером – капельками росы, и она обвисла под их тяжестью. Внизу показались шатры. Кострище чуть курилось сизым дымком.
   Адай не спускал с нее глаз, но ворчать перестал. Айдына подняла седло и окликнула Чильдея. Но конь не заржал, не фыркнул в ответ. Тишина кругом стояла необычайная. Не стучали и не осыпались камни под копытами лошадей, хотя они должны были пастись поблизости. И костер почти потух, и дозорных почему-то не видно. Неужто спят? Но куда исчезли спутанные лошади? Куда пропал Чильдей? Кони не могли уйти далеко…
   Из-за реки глухо закуковала кукушка и осеклась, словно напугалась чего-то. Ударил по звонкой сухостоине дятел и тоже смолк, будто кто его одернул. Айдыне стало не по себе. К тому же Адай опять повел себя странно. Чем ближе они подходили к стану, тем больше он жался к ее ногам. Огромный пес, который ничего и никого не боялся, поджав хвост, сгорбился и уже не лаял, а коротко, по-щенячьи взвизгивал. Тяжелое седло мешало ей подкрасться незаметно. Айдына оставила его среди камней и, пригнувшись, двинулась к шатрам, перебегая от кустика к дереву, от дерева – к камню… И когда до костра оставалось шагов десять, она увидела первого дозорного. Он лежал навзничь с перерезанным горлом. И под ним чернела большая лужа застывшей крови.
   Девочка замерла. Медленно потянула из-за голенища нож. Огляделась. По-прежнему ни звука кругом, ни движения. Казалось, кинь камень, и тишина вспыхнет, как сухой трут, от одной-единственной искры. Айдына слышала, как стучит ее сердце. Кровь стыла в жилах от жутких предчувствий. Адай присел рядом, шерсть на его загривке поднялась дыбом. Он не ворчал, но то и дело угрожающе поднимал верхнюю губу, обнажая клыки.
   Айдына приложила палец к губам и выразительно посмотрела на пса. Тот покорно лег, но продолжал тревожно всматриваться вперед. Девочка некоторое время наблюдала за шатрами. Руку протяни – вот они. Но что-то удерживало ее на месте. Она никак не могла заставить себя преодолеть это короткое расстояние.
   Туман тем временем поднялся выше. Солнечные лучи коснулись верхушек деревьев, упали в прогалины, осветив поляны. Только в небольшом распадке, где притаилась Айдына, все еще было сумеречно и прохладно. Вскоре солнце доберется и до ее убежища. Надо решаться…
   – Пошли! – шепнула она псу и выскочила на поляну.
   Адай молча бросился вперед, обгоняя хозяйку, но не к шатрам, а к кустам за ними. В это мгновение Айдына увидела второго дозорного. Он лежал в камнях, а в спине у него торчало короткое копье.
   – Отец! – завопила от ужаса Айдына и рванула на себя кошму, прикрывавшую вход в шатер.
   Взгляд выхватил мертвую голову Чайсо. Она лежала у нее под ногами и таращилась на Айдыну пустыми глазницами. Кто-то не просто обезглавил ее дядьку, но и выколол ему глаза. Отец лежал чуть дальше. В груди у него торчал нож с кривой рукояткой. Рубаху, лицо Теркен-бега залила кровь, а глаза тоже выколола чья-то безжалостная рука.
   У нее перехватило дыхание, и девочка выскочила из юрты. Страшный предсмертный визг Адая и свист стрелы слились в один звук. Она даже не успела испугаться. Стрела ударила ее в грудь и отбросила назад. Айдына не почувствовала боли, но, падая на спину, увидела в небе бледный серп месяца. Успела удивиться – с чего вдруг он ей показался в первый день новолуния? И тут дикая боль пронзила ее насквозь. Айдына вскрикнула, и тотчас темнота накрыла ее с головой. И только тонкий-тонкий луч света все еще дрожал перед глазами, пока не превратился в сверкающую точку. Точка эта трепетала, вздрагивала, колыхалась, словно огонь на ветру. Затем вспыхнула, как искра, – и пропала. А в ушах рос, поднимаясь из черных глубин и заполняя сознание, чей-то горестный и отчаянный крик: «Айдын-н-н! Айды-ы-ын-н-н!..»
* * *
   В низкой светелке, освещаемой слабым огоньком свечи на столе и дрожащим светом лампады подле икон, было полутемно и жарко. Топилась печь, красные сполохи пробивались наружу из-за дверцы, падали на лица двух склонившихся возле широкой лавки людей – мужчины и женщины. Они пристально наблюдали за третьей женщиной, вернее, молоденькой девушкой, что лежала под образами с мертвенно бледным лицом.
   – Повезло девке! – Олена, то была она, поправила лоскутное одеяло, прикрывавшее лежавшую по пояс. Выше белела повязка, наложенная умелыми руками стряпухи. – Я к тому говорю, что рубаха на ней была шелкова. Втянуло ее в рану, так что не пришлось вырезать стрелку-то. Достали без труда.
   – Страшную орудию на нее снарядили, – покачал головой Фролка, сидевший рядом. – Такая сохатого свалит, а тут – девчонка сопливая!
   – Совести нет у людей! – пригорюнилась Олена. – На такую тростиночку замахнуться! – И, как маленькую, погладила раненую по голове. А затем завела ей руку под плечи и, приподняв, поднесла к ее губам ковшик с брусничной водой.
   Раненая пару раз глотнула водички, вздохнула, но глаза не открыла. Олена и Фролка с радостным видом переглянулись.
   – Ничего, жить будет! – расплылся в довольной улыбке распоп.
   Хлопнула дверь, впустив несколько человек. Первым вошел Мирон, стукнувшись головой о низкую притолоку. За ним – Овражный, Захар, Никишка, Игнатей. Тонкий слой снега, запорошивший их плечи, мигом растаял в избяном тепле. Мужики сняли шапки и шагнули к лавке.
   – Пришла в себя? – спросил Мирон.
   – Нет пока, – отозвалась Олена. – Но водички испила. И жару вроде нет. Я ей рану смольевой водой промыла. Не должна загноиться!
   – Это Айдынка, бегова дочка! – подал голос Никишка. – Хорошая девка, справная! Теркен ее за Тайнаха сватал, так она взъерепенилась. Сам видел!
   – Истинно, Айдынка, – согласно закивал распоп. – Я сначала ее не признал. Все их девки для меня на одно лицо.
   Мирон же молча рассматривал точеное, словно рукой искусного мастера вырезанное личико. Нежные губы, высокие скулы, тонкие дуги бровей. И множество косичек, в беспорядке разбросанных по подушке в кумачовой наволоке. Невыносимая жалость к этой худенькой девочке захлестнула сердце. Ее-то за что так жестоко? По-подлому? Тонкая жилка билась на хрупкой шейке. Он пригляделся внимательнее. Дышит ли? И поправил одну из косичек.
   – Как ты думаешь, кто их и за что положил? – Мирон выпрямился и посмотрел на Овражного.
   Есаул пожал плечами:
   – Из тех наверняка, кто не хотел, чтобы Теркен шертовал русским. А это могли быть и родичи-кыргызы, тот же Тайнах, к примеру, и мунгалы, и калмаки. Многим Теркен дорожку перешел!
   – Знали, где прикончить. Непременно под русским острогом. – Мирон нахмурился. – Теперь есть причина на нас это свалить. Дескать, к ним с миром шли, а они всех порешили. – И снова посмотрел на Айдыну. – Девчонку и ту не пощадили!
   – Айдынка эта – ухо с глазом! – засмеялся распоп. – Видели мы с Никишкой, как она на саблях билась с Тайнахом. Тот озверел, а сладить с ней не мог.
   – Ой, врешь, Фролка, – улыбнулся Мирон. – Небось жбан араки выпил, вот и помстилось!
   – Не врет, – заступился за приятеля Никишка, – и впрямь как мужик дралась. Одолела Тайнашку. Это в тот вечер случилось, когда их отравить хотели. Я уже сказывал, как Теркену, то бишь ее отцу, и Тайнаху, песьей душе, зелья в араку подсыпали.
   Мирон посмотрел на тонкие в запястьях руки девушки, лежавшие поверх одеяла, и недоверчиво хмыкнул.
   …Он только к вечеру вернулся с Игнатеем с варниц, которые поставили на озере неподалеку. К счастью, оно оказалось соленым. Так что быть острогу со своей солью. Первым его встретил Захар и тотчас доложил об утреннем происшествии. Следом подоспел Овражный. Смотрел есаул угрюмо.
   – Ой, беда, – покачал он головой. – Самого Теркена, чаадарского бега, положили под острогом. И с ним девять человек укокошили. Ехал к нам с добром, но кому-то не по нутру это пришлось. Коней забрали, оружие, все подарки, что в острог везли. Никишка и распоп сказывали, дюже богатые подарки были. И кони хорошие!
   Андрей широко перекрестился:
   – Да Бог с ними, с подарками! Людей жалко! Зарезали их и глаза выкололи. Это по ихней вере, чтоб душа не узнала убивцев и не отомстила, когда по свету летать будет. Но в груди у Теркена нож по недоумке оставили. На нем тамга неизвестная: стрела в круге. Я аманатам нож показывал. В голос твердят, нет у кыргызов такой тамги. Может, и есть, счас правду не узнаешь. Похоронили их по-людски, под стеной, хоть и нехристи они!
   – Одна девчонка в живых осталась. Видно, дочка Теркена или кого из дружины. Она почему-то в стороне от шатров лежала, – добавил Захарка. – Можа, выскочить успела? Стрела почти навылет грудь пробила. Девка крови много потеряла. Олена ее выхаживает. В вашу светелку ее положили, чтоб не тронул кто…
   Мирон быстрым шагом направился в избу, которую все лето делил с Овражным, а ближе к осени к ним перебрался Захар. Острожный писарь скончался от непонятной болезни. Съел, дурак, сырую печень убитого на перевозе через Абасуг медведя и через неделю пожелтел весь, кожа на ладонях и ступнях слезла… Так что Захарке хошь не хошь, но пришлось заниматься приказными делами.
   – Собака ее спасла, – тихо сказал за его спиной Захар. – Выть зачала. Сторожа на башнях услыхали. Шибко страшно выла! Мы вон, с Андрюхой, – кивнул он на Овражного, – когда к стану вышли, живо девчонку углядели.
   – Пес, видать, к ней на брюхе приполз, – вздохнул Овражный. – Кровяной след аршина в три оставил. У самого в боку стрела торчит. То зубами ее тянет, то девке руки лижет. На нас рычать пытался.
   – Адай это, пес девчонкин, – пояснил Фролка. – Оне друг без друга никуда!
   – А пес-то выжил?
   – Живой псина, живой! – радостно сообщил Никишка. – Пока стрелу вынимали, думали, сдохнет. Нет, стерпел, даже не взвизгнул. И руку мне после лизнул!
   Мирон подошел ближе, он склонился над Айдыной.
   – Не дышит? – с тревогой спросил Олену.
   – Дак она, как птичка, и не слышно ее, – стряпуха подтянула повыше одеяло, прикрывая повязку. Затем поднялась на ноги и, подбоченясь, окинула мужиков грозным взглядом. – Шли бы вы отсюда, господа хорошие! А то разит табачищем, хоть окна в избе выставляй! – И снова посмотрела на девушку. – Надо бы ей серьги снять. Неловко ей лежать в них. Вишь, как уши оттянули!
   – Погоди! Я ж говорю: не дышит она, – на лице Мирона появилась болезненная гримаса. И, не обращая внимания на стряпуху, склонился еще ниже, к губам раненой.
   …Чье-то дыхание коснулось ее щеки, запах табака защекотал ноздри. Она чихнула и открыла глаза. И молча ткнула кулаком прямо в нос орысу, чье страшное волосатое лицо нависло над ней. Орыс вскрикнул и отшатнулся, зажимая нос ладонью, из-под которой потек струйкой кровяной ручеек. Вокруг загалдели люди. Айдына обвела их взглядом. Серые тени шевелились, наползая, со всех сторон. Совсем не осталось сил, чтобы с ними бороться. Она устало закрыла глаза. И лунный каяк вновь понес ее, раскачивая, по облачным волнам…
   – Я ж говорю: боевая! – возликовал Никишка.
   А Мирон, прикладывая к носу смоченную холодной водой тряпицу, усмехнулся:
   – И вправду дышит!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация