А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фамильный оберег. Закат цвета фламинго" (страница 22)

   Глава 22

   Луна-Ай успела сильно располнеть, когда Теркен-бег вернулся домой. Прошло полмесяца, хотя не раз бывало, что он отсутствовал и дольше. Возвратился отец усталым и осунувшимся, как после тяжелой болезни. И без поклажи, которая была приторочена к седлам лошадей. Айдына терялась в догадках. Так что же было в тех тюках, которые остались где-то в тайге? И почему один из воинов вернулся с перевязанной головой, а другой не спешился, а почти рухнул с коня, и его торопливо отнесли в юрту? Впрочем, взрослые заботы недолго занимали Айдыну. И раньше случалось, что воины возвращались из походов ранеными, а некоторые не возвращались вовсе.
   Сейчас девочку больше интересовало ее будущее. Уж лучше убежать с Киркеем в горы, чем стать женой старого калмацкого тайши.
   Несколько дней Айдына ходила вокруг да около тетки, не зная, как к ней подступиться и разузнать, правдивы ли слова Чайсо о ее скором замужестве. Но так и не насмелилась, ведь по-любому ей пришлось бы сознаться, от кого она услышала эту новость. Зато она решилась попросить, чтобы та замолвила за нее словечко, и отец позволил бы дочери отправиться на летние пастбища к табунщикам. Ончас с трудом согласилась, но не сдержала слова. Наоборот, она принялась жаловаться брату на своеволие племянницы, на ее нежелание обучаться женским занятиям. Действительно, Айдына и в отсутствие Киркея больше времени проводила в седле, чем за шитьем одежды или приготовлением пищи.
   Сегодня с утра ей вздумалось набрасывать аркан на старую лошадь Узун Азах. Но та хоть и окривела давно, попытки Айдыны узрела сразу. И очень ловко уклонялась от аркана всякий раз, когда его петля пролетала над ее головой.
   Айдына сердилась и охаживала плеткой ленивого Когдея. Этого коня, непригодного из-за хромоты к сражениям и дальним походам, отец подарил Айдыне на ее прошлогодний день рождения. С весны девочка умоляла отдать ей Элчи, молодую кобылицу, быструю, как ветер, но Теркен был непреклонен. Вот и сейчас, стоя возле юрты, он наблюдал за попытками Айдыны поймать Узун Азах. Лицо его было серьезным, не разберешь, как на самом деле он относится к забавам дочери.
   Наконец ей надоело воевать с хитрой кобылой, и она подъехала к отцу. Видно, на лице Айдыны ясно проступило все, о чем она хотела поговорить с ним. Поэтому Теркен-бег сразу сказал строго и без обиняков:
   – Нет, Элчи еще не объезжена. Я не хочу, чтобы ты сломала шею.
   – Но я приручу ее, – насупилась Айдына. – Элчи уже подходит ко мне и слизывает соль с ладони. И знает свое имя.
   – Не стоит меня упрашивать, – нахмурился бег. – Я знаю, что говорю. Тебе пристало носить женское платье, а не кожаные штаны табунщика.
   – Я не буду табунщиком, – гордо вскинула голову Айдына. – Я буду воином. Я заменю тебе сына.
   Теркен покачал головой и усмехнулся.
   Темные, как черемуха, глаза Айдыны гневно сверкнули. Она встряхнула головой, отчего все ее сорок косичек пришли в движение.
   – Не смейся! – вскрикнула она. – Я докажу, что могу сражаться на мечах не хуже твоих матыров. А из лука я попадаю в глаз белке.
   – Женщина никогда не сядет в седло воина! Даже моя дочь! – Теркен перехватил у нее повод Когдея. – Хватит уже забавляться пустяками. Иди к Ончас, помоги ей! Она жалуется, что ты целыми днями пропадаешь в тайге. Это опасно!
   – Меня охраняет Адай. Он в одиночку может завалить медведя, – не сдавалась Айдына. Но повод выпустила, чтобы не сердить отца. А то заберет Когдея с той же лекостью, с какой подарил его.
   – Адай – всего лишь большая собака. Он может справиться с медведем, но против меча или стрелы бессилен. А в тайге появились чужие люди, – сказал отец.
   – Это орысы? – Глаза Айдыны заблестели. – Я знаю, Ончас мне рассказывала. У них розовые лица, круглые, как пуговицы, глаза, и острые, точно клюв, носы. А на лице у них много волос.
   – Женский язык точно змея, – усмехнулся Теркен. – Укусит, долго болеть будешь! Ончас – старая женщина, что она может знать об орысах? Она их в глаза не видела. Но будь осторожнее, худые люди в тайге. Возможно, Алтын-хан заслал своих лазутчиков. Или джунгары снова собираются походом на наши земли. Ирбек вчера слушал сову. Она прокричала тридцать три раза. Это к беде.
   – Ирбек? – Айдына приблизилась к отцу и заглянула ему в глаза. – Он велел соорудить шалаш на горе Изылтах и накрыть его шкурами. Зачем ему камлать? Одному, без людей? Что-то плохое случилось? Орысы идут?
   Теркен прищурился и шутливо дернул Айдыну за косичку.
   – Плутовка! Откуда знаешь про шалаш и камлание? Подслушала чужие разговоры? А может, успела побывать на Изылтах?
   Айдына потупилась. Ей легче было признаться в первом грехе, чем во втором. Потому что это признание непременно потянуло бы за собой целую цепь доказательств ее негодного поведения. Ведь она не только подслушала разговор шамана Ирбека с его помощником Быргеном, но и на самом деле отправилась вслед за ними к горе Изылтах. Причем не раз пряталась в зарослях, чтобы шаман не заметил, что за ним наблюдают. Впрочем, о том, что случилось дальше, она промолчала бы даже под пыткой, потому что гнева отца опасалась больше, чем мести злых духов.
   – Иди к Ончас, – уже нетерпеливо повторил отец. – И забудь об орысах. Они не скоро придут. А старой тетке нужно помогать каждый день.
   И, не оглядываясь, направился к коновязи.
   Айдына же побрела на встречу с Ончас, которая с недовольной гримасой на смятом, как старый гриб, лице ждала ее возле юрты. Но мысли девочки витали в другом месте, на родовой горе Изылтах, что возвышалась рядом с аалом. С юга и запада Изылтах опоясывали неприступные скальные обрывы; с севера и востока – сбегали вниз крутые склоны, заросшие лесом. А на самой вершине с незапамятных времен стояла каменная крепость-све, в которой жители улуса – женщины и дети – отсиживались при нападении врага.
   Айдына много времени проводила на Изылтах, и всегда – в одиночестве. Киркей не осмеливался подниматься на священную гору. Он был всего лишь харач [78] кыштымом, и путь на Изылтах ему заказан, как заказан он Адаю. Более того, когда Ирбек поднимался на гору для камлания, всех собак в аале привязывали, чтобы не распугали тёсей шамана.
   С вершины Изылтах открывался прекрасный вид на степные долины и пологие сопки, поросшие жидким лесом. Смотри с нее во все глаза, не наглядишься: далеко и широко, на все четыре стороны раскинулись земли ее родного Чаадарского улуса. А по окоему – сплошной ковер синевы: то разлеглась бескрайняя тайга, а над ней – тоже синие горы в овечьих шапках облаков. Где-то там, на склонах Айлытах, ждал ее Киркей. Но дождется ли?
   В тот день, когда вернулся отец, Айдына вновь оседлала Когдея и отправилась к священной горе, ведь с ее вершины можно первой увидеть нечто такое, отчего все в аале лопнут от зависти. Например, появление орысов…
   Когдей с трудом спускался по крутой тропе в лог, когда Айдына увидела Быргена. Он лежал на камнях в полусотне шагов от нее, возле ручья, и пил воду. Сапоги его прохудились, одежда покрылась толстым слоем пыли, словно Бырген пришел издалека.
   Айдына давно не встречала Быргена в аале, хотя прежде чуть ли не по десятку раз в день он попадался ей на глаза. Но она не придала этому значения. Какое ей до Быргена дело? Он даже не родич ей, а пришлый, из другого улуса. Но понравился чем-то Ирбеку, и тот взял его в помощники. Может, по той причине, что Бырген ловко управляется с жертвенными баранами? Так искусно разрывает кровяную жилу, что ни разу даже капли крови не пролил на землю.
   Вероятно, и на этот раз Айдына проехала бы мимо, тем более ее и Когдея скрывали кусты, но тут она заметила Ирбека. Шаман спускался к ручью с противоположного откоса и так спешил, что поскользнулся и упал, преодолев остаток пути на спине. Бырген, услышав шум, поднял голову. Выглядел он крайне испуганно. Присев на корточки, как заяц, он озирался по сторонам, но, увидев шамана, успокоился.
   – Тихо! – Ирбек тоже огляделся вокруг.
   Знал бы он, что Айдына не только Когдею приказала лечь, но и сама устроилась в кустах, осторожно оборвав листья на уровне глаз! Очень уж хотелось ей узнать, почему Ирбек и Бырген предпочли встретиться вдали от людских глаз и ушей.
   – Ай, Ирбек, на солнце не могу смотреть, – пожаловался Бырген и потер красные, гноящиеся веки. – Глаза песком занесло, лошадь вчера пала. Шибко скакал, чтоб Теркен-бега обогнать, но не успел.
   Услышав имя отца, Айдына напряглась и вся превратилась в слух.
   Ирбек смерил помощника настороженным взглядом и сел на траву, подогнув под себя ноги. Бырген устроился рядом.
   – Говори, что за вести принес, – приказал шаман.
   – Худые вести, – вздохнул Бырген и закашлялся. – Разбили орысы ойратов, и алтысарцев побили, и модоров, и алтырцев, и езсерцев. Разбежались все по улусам, притаились. Только не быть той победе, если б Эпчей-бег не взял сторону орысов. Из засады ударила его дружина. Многих кыргызов положили, и калмаков немерено!
   – Теркен-бег встречался с Эпчеем? – быстро спросил Ирбек.
   – Встречался, – кивнул Бырген, – сразу после боя. О чем разговор вели, не ведаю. Близко к юрте не посмел подойти. Но знаю, Теркен-бег за битвой с горы наблюдал, а два его воина ранены. Как это случилось, мне тоже неведомо.
   – Дед мой, – поднял глаза к небу Ирбек, – да будет милость богов над ним, говаривал: «Не стоит бояться того, кто думает лишь о своем бездонном брюхе». Скажи, много ли едят орысы?
   – Помногу, если еды в достатке, но и малым довольны без ропота. Горькое вино, что пьют ковшами, настаивают для крепости на волчьей желчи. Сильны и – ух! – как звери страшны. Волосы дремучие по всему лицу растут, одни глаза видны. У одного орыса борода длиннее, чем хвост ирбиса, и гуще, чем трава под ногами. Он ее за пояс затыкает, чтобы ветром не растрепало. А ругаться или смеяться начнут, листья с деревьев летят, и зверь со страху прячется в нору. Видел я, как один орыс копьем дерево проткнул, а другой – взмахом меча голову быку снес.
   Тут Айдына едва не вывалилась из кустов. Неужто Бырген и впрямь видел орысов близко? Отчего ж тогда жив остался, если они так страшны и опасны?
   Девочка подползла ближе. Слова Ончас совпадали с рассказом Быргена. Видно, не обманули ее духи.
   – Топоры у них острые, острее не бывает, – продолжал свой рассказ Бырген. – Мечи и сабли из лучшего молата, и копья – короткие и длинные, и кистени железные медвежью голову разбивают, как орех. Есть у них палки громовые – большие и малые. Из них огонь, дым и смерть с грохотом вылетают. Ни заговором, ни пансырем невозможно защититься от тех палок железных. Поклоняются они доскам с ликами их богов. Лики тех богов черны, и взгляд их страшен. А над нашими богами смеются, обычаев наших не признают, а тех, кто против веры орысов, в воду окунают. Их шаман над ними крестом деревянным машет, а затем такой же крест, только малый, на шею надевают. После того кыргызу никак нельзя своих богов почитать. Бог орысов силен, кто ему неугоден, огнем пожжет.
   Ирбек закрыл глаза и тихо сказал:
   – Давно в стране Хырхыс жертву хану Эрлику не приносили. Рассердился он на черноголовых людей, мстит, насылает свое войско.
   Шаман поднялся на ноги, сверху вниз посмотрел на Быргена:
   – К ночи мне шалаш построй на священной горе. Камлать буду.
   Страшновато было Айдыне красться по тайге вслед за шаманом и его помощником. Но любопытство победило. Когдея она оставила пастись в распадке у подножия горы. Ирбек и Бырген поднимались по тропе, о чем-то тихо переговариваясь. Айдына пробиралась по откосу, не оставая ни на шаг, и старалась не греметь камнями. Она умела ходить осторожно, и все ж не заметила сухой сучок, который под ее сапогом треснул так, что всполошилась кедровка. Противная птица заорала не своим голосом, снялась с дерева и понеслась сквозь чащу, будоража скрипучими воплями все живое вокруг.
   Ирбек и Бырген остановились как вкопанные, обнажили ножи и некоторое время настороженно вглядывались в чащобу. Айдына затаилась среди камней, проклиная свой порыв проследить за шаманом и его помощником. Ведь если ее обнаружат, неприятностей не оберешься. За нарушение обета ее могли изгнать из улуса, не посчитавшись с тем, что она дочь бега.
   Но мужчины успокоились и пошли дальше вверх по горе. Вскоре они очутились возле деревянного сооружения – несколько кольев стояло вкруг с наклоном друг к другу, связанные поверху арканом. Это и был остов шалаша, который Бырген сноровисто и быстро накрыл шкурами.
   Теперь уж Айдына и вовсе не могла покинуть свой пост. Здесь, на вершине, всегда гулял ветерок, разгонявший кусачую мошкару, иначе ей не поздоровилось бы. Она легла на камни, хранившие солнечное тепло, и долго наблюдала за возней Ирбека и Быргена на поляне возле шалаша. И не заметила, как задремала.
   Разбудил ее резкий звук – то ли скрежет железный, то ли лязг. Айдына в недоумении открыла глаза. Однако долго она спала. На поляне уже горел костер, разгоняя наползавшие со всех сторон ночные тени. Огонь трещал и плевался искрами, которые столбом поднимались к небу, где показались первые звезды. На траве, камнях, листве выступила вечерняя роса, и девочка почувствовала, что продрогла. Она сжалась в комочек, жалея, что не оделась теплее. Но кто знал, что ночь застанет ее на вершине Изылтах?
   Костер разгорался все сильнее и сильнее, хотя Бырген уже не подбрасывал сухие ветки, а лязг, разбудивший Айдыну, перерос в звон бубенцов. Казалось, где-то поблизости бродит табун. И это немного успокоило Айдыну. Тут из шалаша появился Ирбек. Его одежда из шкуры сохатого – длинная рубаха и штаны – была увешана железными бляхами, колокольцами и бубенцами, которые громко звякали, бренчали, бряцали друг о друга при каждом шаге шамана. Почему-то ночью они звучали громче, чем днем. Голову шамана венчала шапка с множеством орлиных перьев, а впереди, словно рога, торчали два длинных черных пера. Лицо Ирбека полностью скрывала бахрома из разноцветных лент. Сквозь нее хорошо видны огонь и духи, а вот люди совсем не видны.
   Айдына очень удивилась, когда увидела, что Ирбек вышел на поляну с черным бубном. Вот почему он решил камлать в одиночку. Сегодня он будет встречаться с божествами Нижнего мира, а это чревато для обитателей Среднего мира. Можно даже поплатиться жизнью за излишнее любопытство.
   Девочке стало страшно. Мало того, что она полезла на Изылтах против обычаев своего рода, – ими она и раньше пренебрегала, но, вдобавок ко всем неприятностям, оказалась свидетелем тайного камлания. Одно успокаивало: шаман ее до сих пор не услышал и не увидел, несмотря на обилие ушей и глаз, нарисованных на перьях. Так, может, его проныры-тёси тоже ее не заметят?
   Бырген вынес из шалаша пиалу с горячей водой – над ней поднимался пар, поднес ее Ирбеку. Шаман выудил один за другим из пиалы три черных ошметка, Айдына не разглядела, что это, и, медленно разжевав, съел. А затем обрызгал оставшейся водой бубен, колотушку, плеснул в огонь. И тут она поняла, что сделал Ирбек. Прав был Киркей, когда называл Ирбека черным шаманом. Только черные шаманы жуют мухоморы, чтобы встретиться со злыми духами. Именно тогда, когда хотят наслать порчу или мор на людей и животных, вызвать духов болезней, послать лесной или степной пал. Но что задумал Ирбек? Что его заставило обратиться к нечистой силе? Размышляя, Айдына не забывала следить за шаманом, но вот когда исчез Бырген, проглядела.
   Пламя костра отнимало у ночи лишь крохотный клочок пространства. Темнота вокруг сгустилась настолько, что, казалось, ткни в нее ножом – и потечет черная кровь огромного безликого существа, поглотившего все вокруг. Совсем близко, почти над головой закричала ночная птица, и на кривую лиственницу, росшую возле шалаша, опустился крупный филин. В его круглых глазах отражалось пламя костра.
   От страха у Айдыны зуб на зуб не попадал: первый дух пожаловал. Ишь, как головой крутит! Непременно сейчас увидит, кто там прячется в кустах. Но филин покрутил головой, покрутил, да снялся вдруг с ветки и полетел дальше по своим делам. Айдына вздохнула с облегчением и поцеловала нож, который на всякий случай вынула из-за голенища. Вероятно, филин просто испугался ее верного и надежного защитника.
   Ирбек же не обратил на птицу никакого внимания. Задирая то правую, то левую ноги, он трижды обернулся против солнца, тем самым подтвердив подозрения Айдыны. Ирбек и впрямь вознамерился общаться с демонами Нижнего мира – злым и коварным Эрликом и его уродливыми подручными.
   Но тут Ирбек сильно ударил в бубен, и Айдына замерла. А шаман, тихо и мерно стуча колотушкой, зачастил, зачастил, прерывая эти быстрые удары одним мощным. При этом он что-то злобно бормотал себе под нос, выкрикивая с каждым сильным ударом:
   – Эйииир! Аляс-аляс!
   Следом шаман прокричал кукушкой, потом раскаркался вороном, а его кружение вокруг костра все убыстрялось и убыстрялось. Перед глазами мелькали разноцветные ленты, нашитые на рубаху Ирбека, брякали бубенцы, глухо и угрожающе гудел бубен. Удары раздавались чаще, чаще, ритм их неуловимо менялся… Ирбек уже вопил не своим голосом: визжал нестерпимо, хрипел, выл, задрав голову вверх, или утробно рычал, склонившись почти до земли. Кружась вокруг костра, он то бросался резко из стороны в сторону, то приседал, то подскакивал, то размахивал колотушкой, как плетью, словно подгонял строптивого коня…
   Айдына почувствовала, как комок подступил к горлу. Она едва не рыдала от страха, но из последних сил сдерживалась, опасаясь выдать себя. И вдруг будто черная птица пронеслась над костром, отсекая крыльями огонь. Всего на мгновение заволокло окрест густым мороком, а когда он растаял, Ирбек исчез. Вместо него вертелся вкруг костра темный вихрь, из глубин которого раздавался низкий грозный рокот. Так ворчит дальний гром или грохочет обвал в горах. Вспыхнули в небе зарницы, осветили поляну синеватым мерцающим светом. И в этом всполохе открылся ее взору ирбис – белый, с черными пятнами. Он лежал, вытянув передние лапы, на камне и не сводил взгляда с Айдыны.
   Девочка схватилась за нож. Знала она, что трогать ирбиса нельзя. Не то что убивать, даже повышать голос не положено, иначе накликаешь беду на весь род. Но слишком уж пристально снежный барс наблюдал за ней, и кончик его хвоста угрожающе шевелился. А глаза у него… Никогда Айдына не видела таких глаз: круглых и пронзительно-голубых, точь-в точь как весеннее небо после долгой и студеной зимы.
   Новый всполох ослепил ее, и она на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, обнаружила, что ирбис исчез. А вместо него на зеленой поляне – удивительный конь. Шкура у него, как у барса – тоже белая, с черными пятнами. И непонятно, то ли стоит конь, то ли висит в воздухе. А на нем – молодой всадник. Волосы и борода золотом отливают и кольцами завиваются, совсем как шкурка молодого барашка. А глаза той же небесной голубизны, что у ирбиса. И одет всадник удивительно, в невиданные доселе одежды: кафтан на нем алый, будто вечерняя заря, а по нему серебряные звезды сверкают. Пояс шелковый, и сапоги необычно скроены. Улыбнулся ласково всадник, руку к Айдыне протянул. Она испуганно зажмурилась, но почувствовала, как его пальцы коснулись ее запястья. Мимолетное касание, словно порыв ветерка… А еще он что-то сказал, Айдына не поняла, что именно, но почувствовала, как разливается по телу тепло – приятное и завораживающее… Она задохнулась от непонятного, прежде не изведанного чувства, открыла глаза, но всадник уже исчез, даже следов не оставил…
   Зато костер был на месте, и шалаш, и шаман. Огонь почти погас. Ирбек стоял возле него на коленях, опустив голову на грудь. Руки его безвольно повисли вдоль туловища, но все еще удерживали и бубен, и колотушку. Он медленно, не разжимая губ, тянул один звук: «Н-н-н-н», который перешел в бессвязное бормотание. Голова склонилась еще ниже, и шаман упал лицом вниз подле костра, закончив пение глубоким вздохом.
   А в дымчатой глубине неба, над лиловыми и желтыми облаками, снова поднималось солнце, и проснувшаяся степь неторопливо умывалась его лучами, проливая их на тальники вдоль речки, на редкие березы в распадках, на каменистые сопки, на травы и росу. Теплый сухой ветер шершавым полотенцем проходил над умытым, свежим и нарядным простором.
   Ирбек возле костра пошевелился, подложил колотушку под голову и захрапел. Айдына осторожно отступила в чащу. И вскоре, оседлав Когдея, направила коня к аалу, все еще не веря своему счастью. Ей таки удалось обхитрить злобных духов и остаться живой и невредимой. Одно беспокоило ее: странное видение. Слишком красив был всадник и видом своим необычен. Может, это сам Хан-Тигир явился к ней в обличье человека? Но в сказаниях Салагая Светлый Хан-Тигир мог показаться только богатырям-алыпам. Это сулило нешуточные испытания, из которых алыпы всегда выходили победителями. Но какой из нее алып, если отец до сих пор не доверяет ей Элче? И при чем тут ирбис, который явно предостерегал ее своим взглядом? От чего предостерегал?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация