А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Донгар – великий шаман" (страница 8)

   Свиток 6
   В котором жрица с голубыми волосами в доступной форме объясняет всем, что происходит

   – Чтоб тебя приморозило, а потом оттаяло! Чтоб тебя Куль-отыр под землю забрал! Чтоб тебя жрица себе на обед зажарила!
   – Тихо ты! Тихо! Услышит! – перепуганная Тан гонялась за Аккаля, пытаясь закрыть ему рот ладонью.
   Аккаля скакал на одной ноге, зажав вторую руками, то ругаясь, то тихо подвывая от боли.
   – Я не хотел! Я это… не специально, вот ей-Торум, – топчась у него за спиной, бормотал Пукы, норовя припрятать за спину деревянный кол, которым он только что заехал Аккаля в ногу. – А говорить так… как ты сейчас, – неправильно!
   Аккаля взревел совершенно по-медвежьи и, вытянув руки, рванулся к Пукы. Тот попятился. Аккаля поскользнулся на еще не сбитом льду и плюхнулся плашмя, ударившись грудью.
   – Мы лучше пойдем, – беря брата за руку, сказал Орунг.
   Склонившаяся над ушибленным Аккаля Тан отмахнулась – дескать, уходите скорее.
   Волоча Пукы за собой, Орунг заскользил прочь. Вокруг еще дымящихся и воняющих гарью развалин поселка деловито сновали жители. Громко стучали топоры в руках охотников, скрипел лед под разбивающими его кольями. Растопленный сперва Рыжим, будь он проклят, а потом и Голубым, будь он тоже… будь благословен… огнем снег на Ночном холоде смерзся в сплошное озеро льда. Теперь его приходилось тщательно расковыривать, чтобы уцелевшие могли поставить хоть пару берестяных чумов. Ну а тем, кто не спасся, – тем уже все равно.
   Братья остановились, молча глядя на аккуратно, рядком, выложенные у края ледяного поля тела погибших. Последним и чуть в стороне – не хант-ман все же, чужой род, чужой обычай – лежал нивхский ребятенок. На его теле не было ни отметин от жутких клыков отыров, ни следов Огня. Казалось, мальчишка просто спал, подложив ладонь под щеку, а Ночной холодный ветер ласково шевелил его темные волосы, осыпая их блестками изморози.
   – Стойбище его сгорело – он живой ушел. От Вэс ушел, от отморозков ушел, до нас добрался… А тут… Вот… А мы даже как звать его, не знаем. – Орунг почувствовал, как от бессильной ярости у него сводит зубы. Все это было… как Пукы говорит – неправильно!
   – Младенца их Тан вынесла. И девчонка нивхская уцелела. Говорят, в себя пришла. Есть просит, – пробормотал Пукы.
   Братья вскинули головы и оба уставились туда, где на толстом бревне, еще недавно бывшем воротами их пауля, восседала жрица. Голубоволосая ковырялась в котелке с олениной, что вытащила из Огня мать. Жрица морщилась, кончиками пальцев перебирая дважды подгорелое – сперва в чувале, а потом в пожаре – мясо. Какой-то ломоть не понравился ей особенно сильно, и она брезгливо швырнула его в снег. Стайка караулившей каждое ее движение детворы ринулась вперед. Вокруг брошенного горелого кусочка завязалась драка. Не обратив на катающихся у ее ног чумазых детей ни малейшего внимания, жрица продолжала копаться в котелке.
   – А правильно старики ей мясо отдали, – сказал Пукы, хотя Орунгу показалось, что убежденности в голосе брата даже слишком много. Словно тот хотел убедить в первую очередь самого себя.
   – Правильно, – кивнул Орунг.
   Пукы воззрился на него удивленно – не привык он, чтоб Орунг соглашался насчет жриц.
   – Этих до отвала кормить надо, голодные – они злее, – невозмутимо пояснил Орунг.
   – Она нас спасла! – запальчиво выкрикнул Пукы.
   – Спасла, – неохотно согласился Орунг. Он и сам понимал: не явись голубоволосая прямо с темного неба, сейчас бы у них вовсе никаких забот не было – ни лед долбить, ни развалины по бревнышку раскатывать, ни остатки еды из-под завалов выскребать. Просто потому, что вместо ледяного поля было бы тут сплошное поле мертвецов, над которыми пировали отморозки. Да только быть обязанным спасением жрице… почему-то сама мысль об этом казалась отвратительной. – Знать бы только, как она здесь оказалась? Близко была – значит, к нам и ехала. Зачем? Обоз при ней – тоже зачем? Оброк Храму мы еще в конце Дня заплатили.
   – Она скажет! – горячо заверил его Пукы.
   – Не сомневаюсь. – Орунг сморщился.
   Жрица наконец закончила трапезу и небрежно швырнула детворе котелок с остатками.
   – Эй, вы! Да-да, вы, двое!
   Орунг почувствовал, как его душу заполняет смесь ярости и самого настоящего страха – по-старчески крючковатый палец жрицы с украшенным голубыми камнями желтым ногтем тыкал в его сторону.
   – Все равно ничего не делаете – велите людям собраться сюда! Говорить буду, – распорядилась голубоволосая.
   – Лед отбивать надо, – немедленно набычившись, пробормотал Орунг. – Чумы поставить негде – детей уложить.
   Пукы коротко ткнул его своим колом в ногу. Орунг был уверен, что на этот раз – не случайно.
   – Будет исполнено, большая начальница жрица! – кланяясь и улыбаясь до ушей, провозгласил Пукы. При этом физиономия у него была такая счастливо-маслянистая, будто его в горшок с тюленьим жиром макнули.
   Орунг неуверенно покачал головой, глядя, как тощая долговязая фигура брата мелькает между работающими людьми. Пукы вроде даже стал выше и значительней и со стариками говорил с уверенностью, которой Орунг в нем раньше не замечал. Как будто пустячное поручение жрицы облекло его частицей силы Голубого огня. Не надо бы Пукы со жрицей связываться. Что б ни повелела голубоволосая – радости это никому не принесет. Жрице-то ничего не скажут – а вот Пукы потом припомнят. Мать опять плакать станет.
   Из сбившейся у бревенчатого завала толпы выбралась мать и встала рядом с Орунгом, как всегда, притянув его к себе за плечи. Он ткнулся щекой ей в плечо и тихо засопел, вдыхая родной запах ее мехового халата-сахи, который не могла заглушить даже горелая вонь. Мать погладила его по макушке натруженной рукой, шутливо дернула за косу. Сердце у Орунга сжалось, будто враз смерзлось в сверкающую веселую льдинку. Ничего… Он теперь уже почти охотник… Да что там, совсем охотник! Все будет хорошо. Главное, живы… Мама жива. А новый дом они поставят, и шкур он добудет, и… Рядом появился Пукы, поглядел на протянутую к нему руку матери и… как всегда, не подошел. Хотя видно было, что хотелось, очень хотелось, просто до крика. Вместо этого отвернулся независимо и с преувеличенным вниманием уставился на жрицу. Орунг и мама обменялись быстрыми веселыми взглядами: «Суровый Пукы, однако!» Мужчину из себя корчит. Не все мужчины прямо от медведицы рождаются, некоторые еще и от мам.
   – Ну, все тут? – каркающий голос жрицы разбил приятный холодок, словно дыхание родного дома, окутавший Орунга. Парень вздрогнул.
   Стоящая на завале жрица нетерпеливо постукивала пяткой по бревну, брезгливо косясь на собирающихся внизу людей.
   – Ор и шаман ваши где?
   Раздвинув толпу, из задних рядов выбрались шаман и староста, переглянулись и дружно согнулись в почтительном поклоне, едва не ткнувшись лбами в босые ноги жрицы.
   – Тогда можем начинать, – кивнула та.
   Насторожившийся Орунг вдруг увидел, что от обоза, остановившегося подальше от образовавшегося на месте поселка ледяного поля, к ним направляются воины. Одинаково, но очень добротно одетые в крепкие сапоги с меховой опушкой и толстые куртки синего цвета с символом Храма – чашей со вздымающимся над ней Голубым огнем – на спине и груди. Во все глаза мальчишка уставился на болтающиеся у пояса каждого сабли. Не южная сталь, даже ему видно, но тоже настоящее железо. Небось в городах ковали.
   – Храмовая стража, – испуганно прошептала у него над головой мать. – Зачем они тут?
   – Во-во. Зачем они тут вместо того, чтобы за рекой отморозков гонять? – пробормотал Орунг.
   Полуобернувшийся Пукы метнул на него бешеный взгляд:
   – Тихо ты! Жрица говорит!
   – Ну, так. – Жрица обвела испуганно сгрудившуюся толпу пронизывающим взглядом блекло-голубых, неестественно круглых глаз. – Если ваш шаман хоть немного выполнял свои обязанности, все вы должны знать, что в давние-предавние времена, когда на Небесах светило не одно, а три солнца, испепеляя все живое своим Жаром, по средней Сивир-земле бродили древние великаны-богатыри эрыг отыры. Храма тогда не было, так что мира они не знали и непрерывно сражались между собой, пожирая тела своих врагов. Потому большая часть их исчезла с лица Сивира. Уцелевшие же вмерзли в лед, когда великий герой Хадау сбил лишние солнца своими могучими стрелами, оставив лишь одно, отчего на Сивир пришел живительный холод.
   – Иногда его могло быть и поменьше, – зябко кутаясь в меха, пробормотал старый шаман, с завистью поглядывая на полураздетую жрицу. По ее морщинистому лицу стекали редкие капельки пота, которые жрица небрежно стряхивала ладонью. – Хант-маны знают историю, достославная, – возвысив голос, сказал он. – Краткий курс истории Храма – это у нас главное при обучении молодых охотников. Ну еще ОБЖ, – признался шаман. – Как ловушки правильно ставить, как от медведя удирать, если что, как людоеда-мэнква от зимовки отвадить…
   – Ладно, ладно, – жрица отмахнулась. – Верю. Ну вот, а теперь эти самые уцелевшие эрыг отыры, или, как вы их называете, отморозки, соответственно, отмораживаются, – резким рубящим тоном, далеким от интонаций сказительницы, еще недавно звучащих в ее голосе, отчеканила жрица. – С ними еще всякая гадость прет вроде мамонтов… вы их Вэс называете. И так повсюду. Жрица-наместница Югры отправила послание в главный Храм Снежной Королеве и ее Советнику. Но сами знаете, люди, королевский двор далеко, их дело заботиться обо всей Сивир-земле. Пока что надо справляться самим. Объединиться, сплотиться и так далее. – Жрица сделала небрежный жест. – Как видите, я прибыла к вам с отрядом храмовой стражи…
   – Они будут драться с отморозками! – восторженно прошептал Пукы. Он обернулся к брату и матери, сверкнув улыбкой, радостной, как первый лучик нового Рассвета после Долгой ночи. – Я! – Пукы подпрыгнул и замахал руками, чтобы жрица заметила его за широкими спинами стоящих впереди охотников. – Я покажу, где мы с братом видели отморозков!
   Жрица скользнула взглядом по скачущему оборванному мальчишке. Ее фиолетовые губы исказила едва заметная презрительная гримаса. Она выдернула из-за края набедренной повязки свиток:
   – Советом жриц при наместнице решено весь наш район, всю Югрскую землю, объявить зоной бедствия. Разработан план мероприятий по преодолению чрезвычайной ситуации. – Она снова посмотрела вниз в мгновенно словно промерзшие лица хант-манов и усмехнулась снова. – Ну да, столько сложных слов… Короче, чукчи!.. – сворачивая свиток обратно, отрубила она.
   – Мы хант-маны, великая, – пробормотал шаман.
   – Неважно! В стране беда, ясно? Поэтому решением Совета все ваши продовольственные запасы передаются представительницам наместницы – то есть мне – и будут вывезены в центральный Храм Югрской земли в Хант-Манске!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация