А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дом, где исполняются мечты" (страница 19)

   Как? А никто не знает!
   Каждый, наверное, когда-то испытывал необходимость выбора. Но обычные люди, как правило, не прислушиваются к своему внутреннему голосу и ощущениям, предпочитая делать выбор на дурака или вообще его не делать и обвинять потом всех, кроме себя, пострадавшего.
   А Стрельцов прислушивался и не боялся риск на себя брать и отвечать по полной программе!
   И сейчас он чувствовал теплом сердечным «правой тропинки» – а что выдумывать, вместе надо жить! Боязно там не боязно, трудно не трудно, и не знаем почти друг друга, и сложно – разберемся!
   С таким настроением и полетел поздно вечером в пятницу в Москву, пережив маетой душевной как-то эту неделю. И сразу позвонил Инге, как только приземлился самолет.
   – Я прилетел, – и попросил: – Давай ты в гостиницу приедешь. Я через часик туда доберусь, а к вам завтра. Упахался я что-то и соскучился страшно.
   – Давай! – звенела голосом Инга.
   Стрельцов оформлял заселение у стойки портье, когда она впорхнула в холл гостиницы. Раскрасневшаяся, с развевающимися полами расстегнутой шубки, улыбающаяся, искрящаяся вся в предчувствии встречи.
   У него аж дух захватило, такая она казалась ему необыкновенная, горящая, родная. Стрельцов засмотрелся, словно они год не виделись.
   – До номера доберемся? – спросил Игнат, разглядывая ее близко, прижав рукой к своему боку.
   Портье деликатно кашлянул, напомнив о необходимости взять ключ для начала, чтоб добраться до цели назначения.
   – Спасибо, – сдержанно поблагодарил Стрельцов.
   Ну, что, господа, – девочка дорвалась! Как ребенок до коробки запрещенных конфет, который торопливо, пока не поймали на горячем, засовывает их полный рот и, с трудом пережевывая, испытывает самое настоящее, неподдельное, счастье!
   Впрочем, Стрельцов тоже дорвался до своей «конфетки счастья», куда вся усталость делась!
   Отдышавшись после страстей стремительных и ярких, они заказали в номер ночной перекус, часа через два.
   – Когда родители прилетают? – поинтересовался Стрельцов, выходя из ванной, оборачивая бедра полотенцем.
   – Смешно, – заметила Инга, рассматривая его очарованным взглядом. – Машка с Федей, когда говорят о нас с тобой, называют нас в связке «родители». Спрашивают меня: «Мы в субботу на каток собрались, родители, вы с нами?» А ты про маму с Дмитрием Николаевичем: «Когда родители приедут?»
   – Вот такая загогулина судьбы. Микс из двух семей, – усмехнулся Стрельцов и забрался к ней в кровать. – Так во сколько родители прилетают?
   – В двенадцать десять дня.
   – Вдвоем поедем или дети с нами?
   – Места не хватит. Я заказала машину на работе, которая, заметь, не автобус.
   – А ты обратила внимание, что мы обсуждаем общие семейные дела? – загадочно спросил Игнат.
   А Инга испугалась почему-то! Вспомнила Фенечкины наставления наслаждаться моментом без ожиданий и труханула.
   Нет у нее ожиданий! Страхи непонятные намеками, тенями есть, а ожиданий нет.
   И она убежала от темы, отвлекла Стрельцова смешками и поцелуями и туда, туда – наслаждаться моментом! Здесь и сейчас!

   На катке Стрельцов изворчался, не спуская глаз с Машки, рассекавшей на коньках с большим удовольствием и умением:
   – Понесло их на лед! Ей надо сейчас осторожней быть, а она катается! А если упадет?
   – Что ты волнуешься? – успокаивала Инга. – Она очень хорошо катается, к тому же мы все рядом. И потом, ей сейчас полезно на свежем воздухе активничать движением.
   – Не знаю, – вздыхал отец заботливый, – переживаю вот.
   – У Маши все в полном порядке, – уверяла Инга. – Она здорова, и анализы у нее хорошие, и беременность развивается нормально. Я же тебе говорила, что мы ходили с ней к гинекологу.
   – Спасибо тебе огромное, – отвлекшись от наблюдения за дочерью, благодарно посмотрел на Ингу Игнат. – Я как-то совсем упустил из виду, что ее надо к врачам отправить, обследовать, и что там еще?
   – Еще поставить на учет у врача, который будет вести ее до родов.
   Но тут подъехали Машка с Федей и прервали их содержательную беседу, сообщив, что уже накатались до одури и теперь хотят есть.
   Они сидели в кафе, дети привычно громко что-то рассказывали, и в какой-то момент Стрельцов выпал из объединения застольного, откинувшись на спинку стула.
   Завтра они с Машкой улетают. И было что-то в этом печальное, словно закончился некий этап в жизни, мимолетный, но ставший очень важным. Может, самым важным. И вдруг показалось странным, нелогичным и неправильным, что они сейчас с Ингой засобираются и пойдут от детей, от Фенечки и даже от Степана Ивановича в какую-то гостиницу, словно объявят о своей временной любовной связи, которую не принято нести домой.
   Они уехали в гостиницу, но занозой засевшая мысль не давала Стрельцову покоя, не сгорая в жаре поцелуев и соединения, не отпуская, не отпуская…
   – Что-то случилось? – спросила Инга, почувствовав его настроение.
   Игнат помолчал, стараясь сформулировать, облечь в слова свои сомнения и чувства.
   – Мне показалось неправильным, что мы уезжаем с тобой в гостиницу. Что-то в этом… не знаю.
   – Как любовники, сбежавшие от семей для тайных встреч? – предложила вариант Инга.
   – Нет. Не так. – Не размыкая объятий, он отодвинулся слегка, чтобы лучше видеть ее лицо. – Остаться дома и тишком пробираться к тебе в комнату тоже неправильно, как-то гаденько. Ситуация у нас с тобой, Инга Валерьевна, другая. На глазах у семьи легонькие любовно-постельные отношения неприемлемы. Расклад иной. – И огласил свое решение: – Нам надо жить вместе.
   – Это для поддержания нравственности? – ощутимо напряглась Инга.
   – Не для того. Я бы не затащил тебя в постель, если бы хотел только секса с понравившейся мне женщиной, – весомо, со значением заявил Стрельцов.
   Ну, это он лукавил! Заявленьице так себе, скажем, если учесть, что в тот момент, когда от желания шторка на глаза упала и сносило крышу, Стрельцов ни о чем не размышлял, как нормальный мужик, и уж тем более о чем-то продолжительном с последствиями. Делом был занят.
   И что? Да ничего – тогда не думал, зато последние две недели только об этом и мысли!
   – Переезжай ко мне в Питер, – сказал, как гвоздь забил.
   Инга осторожно, медленно выбралась из его объятий, прикрыла грудь одеялом и села в кровати, словно преграду невидимую, заборчик между ними выстроила, Стрельцов именно так это почувствовал.
   – Тебе не кажется, что как-то слишком рано о совместной жизни говорить? – спросила она расстроенно.
   – А ты знаешь точные сроки, когда об этом говорить в самый раз? – мягко возразил Игнат. – Через пять свиданий? Через месяц, два, полгода? Или когда мы наездимся друг к другу по выходным до отвращения к дороге? Я хочу, чтобы ты была со мной рядом. А ты?
   – Не знаю! – призналась потерянно Инга. – Я стараюсь об этом не думать! Мне очень хорошо с тобой, я понятия не имела, что такое возможно! Но быть рядом у нас не получится!
   – Почему? – напрягся Стрельцов.
   – Господи, ну это же очевидно! – жаловалась на жизнь Инга. – У тебя любимая работа и Машка, и дедом ты скоро станешь, и все в Питере! У меня семья непростая, и тоже работа любимая, но в Москве! И не монтируется это никак!
   Он быстро притянул ее к себе, прижал, поцеловал в висок, успокаивая, останавливая готовое прорваться из нее слезами безнадежье.
   – Все решаемо, Инга, – твердо уверил Игнат. – Это не горе безысходное, а простая бытовая задачка. Ты же семью не сиротами без присмотра бросишь. Федор с Фенечкой вполне могут жить с нами, а не захотят так, попросим отца с Ангелиной Павловной к ним переселиться, наймем домработницу за хозяйством следить. Все решаемо.
   – Пожалуйста, Игнат! – таки не удержалась и расплакалась Инга. – Давай сегодня больше не будем об этом говорить! Я не могу, у меня сердце разрывается!
   – Нечего ему разрываться! – поцеловал ее в переносицу Стрельцов. – Никакого несчастья не случилось. И давай я сердце твое залечу!
   Ее губы были солоноваты от слез, и вдруг Инга сорвалась, заспешила, заторопила его, и в этом их соединении звучала нотка отчаяния, неотвратимости, как будто они прощались навсегда. Знали о том и старались прожить одним дыханием как можно больше мгновений – прожить, прогореть и запомнить!

   Стрельцов все никак не мог заснуть. Поглаживал по спине провалившуюся в один момент в сон Ингу, обнимавшую его даже сейчас, и, закинув руку за голову, размышлял.
   Она боится, все понятно. Ее жизнь проходила в кругу семьи, в одной и той же квартире, и хоть жизнь эта была далеко не безоблачной и беспечной, но устоявшейся и с чувством защищенности.
   Человеку трудно, очень трудно что-то менять кардинально, переломно в своей жизни. Всегда страшно до жути, и мало кто решается вот так, в один момент, переменить привычное. В эту, казалось, бесконечную неделю он обнаружил, что хочет семью. Настоящую, которой, по сути, у него никогда не было.

   Дмитрий Николаевич с Ангелиной Павловной, загоревшие, улыбающиеся, все еще в полете-пути и там, в знойном Египте, мыслями, ощущениями, расцеловывались, обнимались с Ингой и Игнатом. И всю дорогу до дома что-то рассказывали веселыми, бодрыми голосами, бурля впечатлениями, как и все возвращающиеся из поездок дальних туристы.
   Инга с Игнатом отмалчивались, отделывались короткими замечаниями, улыбались дежурно и мучились взаимным налетом отчуждения.
   Глупо! Так глупо! Но Инга, прячась от трудного, неясного, уже вставшего между ними вопроса, напомнила утром Стрельцову свою просьбу не обсуждать его вчерашнее предложение.
   Под радостные вопли детей, ироничные высказывания Фенечки, бодрое похрюкивание Степана Ивановича водворились в дом прилетевшие с огромными чемоданами и встречающие.
   Стрельцов придержал Ингу за локоток, когда она снимала шубку, дождавшись «очереди» к гардеробу.
   – Пойдем посидим в кафе, – шепнул ей на ухо Игнат тоном, больше похожим на приказ. – Пусть придут в себя и новости переварят. – Помог ей надеть шубку снова, не давая опомнится, и крикнул остальным: – Мы отлучимся ненадолго, вы пока без нас пообщайтесь!
   Стрельцов привел молчавшую Ингу за руку в кафе в соседнем доме, не предоставив возможности слинять по дороге. Инга демонстрировала буку детсадовскую, сама на себя ужасно досадуя.
   – Инга, – воззвал к ее разуму Игнат, когда официант, приняв заказ, отошел от их столика, – мы же не расстрел пионеров-героев обсуждаем!
   – Почти! – отозвалась «девочка» Инга.
   – Давай так! – предложил жестко Стрельцов. – Проясним главное. Ты хочешь жить со мной?
   Инга смотрела в окно, Игнат ждал. Она повернула голову, посмотрела на него и удостоила-таки ответом.
   – Хочу, – сурово, как показание в суде давала. – Но мое желание ничего не меняет!
   А Стрельцов обнаружил, что расслабляется. Оказывается, весь день, с того момента, как проснулся, он находился в напряжении телесном и душевной собранности, как натянутая струна на колке гитарном.
   – Тебе так трудно поменять Москву на Питер?
   – Мы уже это обсуждали, – чувствуя, что сейчас заплачет, настаивала на своем Инга, – у меня работа…
   – Точно такую же можно найти в Питере, даже еще и лучше. Я помогу, к знакомым обращусь, – перебил ее Игнат, нивелируя препятствие первое.
   Инга собралась было ответить, но тут подошел официант, принесший их кофе. Она дождалась, когда он отойдет, и с нарастающим возмущением в голосе продолжила:
   – Можно найти. Но есть еще и Федор…
   – Который может вполне благополучно жить с нами, тем более что они с Машкой сдружились, – угробил значимость второго препятствия, перебив ее, Стрельцов.
   – Ну да! – возразила она. – Сорвать его из школы, от друзей-приятелей, а через полтора года обратно в Москву поступать!
   – Ну и что! Может в Москве поступить, а может – в Питере! Не захочет переезжать – останется с Ангелиной Павловной и отцом! Это что, такая проблема?
   – Ну, наверное! – не с горячей силой убеждения упорствовала Инга. – А Фенечка…
   – Тот же вариант: может с нами в Питере, не захочет – останется здесь, – и посмотрел на нее тяжелым взглядом. – По-моему, дело не в них, а в тебе. Это ты боишься перемен, все остальное – лишь повод убедить саму себя в невозможности переезда и жизни со мной. Никаких непреодолимых препятствий нет, проблема лишь в твоем страхе. А все остальное можно решить, главное – захотеть. У меня не такая большая квартира, как у вас, но мы все вполне в ней разместимся. Я строю дом за городом, правда, уже два года, но потому что мне некуда было торопиться, да и для одного он великоват. Значит, сейчас ускорим стройку, и уже через полгода туда можно переселяться, хоть десять человек живи! Я хочу быть с тобой каждый день, делить заботы-радости. Может, я и спешу со своим предложением, но жизнь так стремительна, мне уже сорок, хочется не семьи выходного дня, а настоящей. С тобой. Я не знаю, почему так получилось, но так получилось, и это замечательно.
   Она не ответила. Смотрела на него, и внутри, от горла до солнечного сплетения, рвалось что-то на куски, и было больно-больно!
   Они больше не разговаривали, разъединившись мыслями, судьбами и теми самыми проклятущими ожиданиями!
   Господи, как же это больно! Кто бы знал!
   Инга как-то смогла выдержать их возвращение домой, шумное общение с семьей, проводы Игната с Машей – как в тумане, с пеленой на глазах от прилагаемых сверхусилий удержать ровное лицо, не выпуская эмоций.
   – Пока, – сказал Стрельцов, посмотрел на нее, свою боль внутри проживая. Публики вокруг много, а боль у них одна на двоих, не публичная – держались оба!
   – Пока, – повторил он, шагнул к Инге, прижал ее к себе и поцеловал в губы.
   В абсолютной наступившей тишине – поцеловал.
   И ушел вместе с Машкой.
   Инга развернулась на негнущихся ногах и прошагала в свою комнату, как солдатик – ать-два, ать-два!
   И рухнула на постель – в слезы.
   Один раз коротко стукнув, распахнула дверь и въехала маркиза на своем «драндулете», как обычно проигнорировав такую милую вещь, как церемонии всякие.
   – Что случилось? – строго спросила Анфиса Потаповна.
   – Ничего! – глухо в подушку пробурчала Инга.
   – Ну-ка! Немедленно утрись и объясни, что у вас случилось! – приказала Фенечка сурово.
   Инга перестала плакать, повздыхала в девичий слезный приемник-подушку, села на кровати, спустив ноги на пол.
   – Фенечка, а ты не могла бы отстать?
   – В другой раз, – пообещала та невозможное. – Так в чем у вас предмет разногласий?
   – Ты не отстанешь, да? – вздохнула старушкой над судьбинушкой Инга.
   – И не надейся! – и потребовала нетерпеливо: – Да скажи ты, наконец, что случилось-то!
   – Ничего, – сдалась Инга. – Игнат Дмитриевич предложил мне переехать к нему в Питер и жить вместе.
   – И… – поторапливала бабушка.
   – И ничего, – прикрыв глаза ладонью, призналась Инга. – Сказке конец.
   – Ты отказалась, – продолжила логическую цепочку Фенечка.
   – Ба, да всем прекрасно понятно, что это невозможно, – замученным голосом произнесла Инга. – У меня работа, семья, Федька, ты, мама, вон Степан Иванович…
   – Понятно! – не предвещающим ничего хорошего тоном оповестила Фенечка. – Деточка, ты что же это вытворяешь?
   – Ба, не надо! – попросила Инга. – У меня нет сил сейчас что-либо выслушивать!
   – Извини, но тебе придется! – возразила ледяным дворянским тоном Анфиса Потаповна. – Это что за чушь?! При чем тут я, Федя и Геля? Что, как до серьезного дела дошло, так кишка тонка оказалась, слабо, страшно?
   – Да о чем ты говоришь, Феня?! – взорвалась Инга.
   – О том! – прогремела совсем уж грозно маркиза. – Твой сын достаточно взрослый, чтобы самому решать, где и с кем ему жить! Я тоже не мебель передвижная и разберусь, с кем и где мне удобней будет! У Гели своя семья! Это все отговорки! И такая ерунда бытовая! Отказываться от мужчины, только потому что страшно переменить свою жизнь, недостойно тебя и непростительно! Никогда ни черта не пробовала, любви не испытывала, а стоило столкнуться с чувствами, так в кусты! Ах, боюсь, боюсь! Когда это ты чего боялась? Вот и нечего начинать!
   – Фенечка-а… – простонала Инга.
   – Я хорошо понимаю, почему ты сомневаешься, – поспокойней сказала Анфиса Потаповна. – Когда мужчина и женщина знакомятся, они проходят некий временной этап недоверия и стараются выяснить как можно больше друг о друге и вместе с этим узнают один другого, присматриваются. Вы с Игнатом в таком этапе не нуждались, вам не надо было опасаться обмана, потому вы занимались только своими чувствами и ощущениями. Вы познавали друг друга на уровне совпадения физического, интеллектуального, жизненных устоев, юмора. И стремительность, с которой развивались ваши отношения, так тебя напугала. А чего бояться? Побоялась, поплакала, и хватит! Игнат прав, надо пробовать менять жизнь! Рискни, получишь удовольствие! И, заметь, ты же ничего не теряешь: не получится – вернешься домой! А получится – станешь счастливой!
   – То есть бросить вас всех и укатить за своим счастьем? – саркастически поинтересовалась Инга.
   – А почему нет? – искренне удивилась Фенечка. – Сама подумай, что такого трагичного произойдет, если ты уедешь? Москва рухнет? Мы по миру пойдем?
   – Трагичного, может, и ничего, но как вы без меня жить будете? – настаивала на своей «страшилке» Инга.
   – Как и с тобой, припеваючи! – усмехнулась Фенечка и хитро, заговорщицки подмигнула. – И с удовольствием! Геля домой вернется, мне хоть над кем резвиться будет, а то вас с Федькой не проймешь! Ладно, давай утирай слезы свои, пошли в кухню собор держать, то бишь совет большого жюри, как и что лучше решить в связи с твоим переездом.
   Она лихо развернула инвалидное кресло, подрулила к двери и, остановившись, неожиданно строго спросила:
   – Ты сама-то хочешь с Игнатом жить? Или все эти слезы суть отговорки? Ты его полюбить успела?
   В понедельник, первый совместный будничный день Игната с Машкой, они завтракали, спешили собираться, перекидываясь шутками, так естественно и легко, словно всегда вместе жили.
   «Ну, дай бог! – подумал Стрельцов. – Давно надо было ее к себе забрать».
   И все бы ничего, жизнь вернулась хоть в новое с появлением дочери русло, но привычное. Разумеется, требовалось решить массу проблем с ее переездом и предстоящими родами, и с Мариной, но это текущие бытовые проблемки.
   А вот… Игнат не стал звонить Инге. И хотелось, рука постоянно непроизвольно тянулась за телефоном, но он удержался. Почти не слыша, что Машка рассказывает вечером про свои дела школьные, Стрельцов думал только об Инге.
   Он предложил. Она не отказалась однозначностью слов. Но отказала, обойдясь без них! Чувствами, эмоциями, болью в глазах – отказалась!
   Как все сложно! Как все простое мы умудряемся сделать сложным и невозможным!
   Он не станет звонить, как бы ни хотелось. Это не тупой прямолинейный ультиматум, не поза обиженного мужчины, настаивающего на своем, – нет. Это вопрос их будущего – порознь или вместе.
   Во вторник стало еще тяжелее из-за закопошившихся сомнений – а не поспешил ли он с требованиями своими? Можно ли так резко – три недели знакомы, и давай вместе жить?
   В среду стало совсем хреново!
   Машка уехала к Марине на два дня – разговаривать и складывать вещи. Бывшая жена дала Стрельцову честное слово, «зуб на выброс», что не допустит скандала и не станет больше настаивать на аборте. Поговорить спокойно матери и дочери давно пора, а вот как это у них получится? Вопрос!
   Поздно вечером он отвез Машку к матери, подниматься в квартиру не стал, но дал некоторые наставления дочери:
   – Маш, ты характер свой попридержи. Постарайся ее понять. Марина замечательная мать и любит тебя, беспокоится. Ты это знаешь. И, как всякая мать, она убеждена, что именно так, как ей кажется, будет лучше. Она пытается тебя защитить и оградить от неприятностей, а не демонстрирует свою власть над тобой. Постарайся это помнить, когда будешь с ней разговаривать, тебе сейчас мама нужна, и ее поддержка очень важна.
   – Я постараюсь, па! – выбираясь из машины, пообещала Машка. – Не волнуйся!
   Вернувшись домой, Стрельцов никак не мог найти себе места и вдруг понял, что на него давят гнетуще-вяжущая тишина в доме и одиночество пустынное, еще месяц назад казавшееся обычным холостяцким флером, таким удобным и привычно уютным.
   Выяснилось, что Игнат Дмитриевич Стрельцов предпочитает общество ироничных въедливых старушек, подростков и говорящих свиней.
   Но больше всего в своей жизни он предпочитает Ингу Исла, во всех отношениях!
   Стрельцов откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза и подумал: он мог бы вернуть их выходные, полные зажигающей любви, и плевать, хоть в гостиничных номерах, хоть где! Они с Ингой ведь не ругались, не расставались однозначно и бесповоротно. Не договорились – да, но ведь не порвали все, что возможно!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация