А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "У порога неизбежности" (страница 4)

   V

   Она была стройная девушка. Я встречал ее у сестры. Что-то хрупкое было в ней всегда, что будило сознание какой-то обязанности ее беречь. Я помню ее. Раз провожал я ее зимой домой. Я допытывался, почему она математичка? Как-то странно было это и в то же время шло к ее мечтательной и отвлеченной наружности, к ее синим жилкам на висках и у глаз, к ее точеному профилю. Я доказывал, что математика наверное не пригодится ей, и может быть, дразнил ее этим. Но она не улыбалась.
   – Я и не потому, – мне нравится, – отвечала она.
   – Но что же нравится? – приставал я.
   – Нравится все. Вычисления. Цифры.
   – И звезды и астрономия нравятся? – спрашивал я.
   – И звезды нравятся.
   И вставал какой-то вопрос. Мы шли и молчали.
   – А что же другое? – точно хотела спросить она меня и ждала. Но я молчал. Я и сам не знал, что ответить ей: что другое? для чего все?
   Этот разговор теперь звучит во мне, когда я прочел в газетах, что ее казнили…
   Да, ее казнили…
   «Она стреляла»…
   Да ведь у ней такие тонкие и хрупкие руки, как лепестки у лилий, – хочется крикнуть мне. – Как могла она стрелять ими?!
   «К смертной казни через повешение», – рябит в глазах.
   Но, может быть, еще помилуют? – мелькает в голове.
   Ищу дальше, читаю… Нет, все до конца:
   «Приговор этот конфирмован в установленном порядке и обращен к исполнению».
   – Боже мой!
   Снится ее тонкая шейка, синие жилки на висках и у глаз.
   Ее казнили!
   Хочется кричать! хочется молчать! или забыть все!
   Бегу на улицу. Встречаю подругу. Подруга рассказывает:
   – Она хотела жить! Ах, вы не знаете ее, как она пылала вся, как она горела своим идеалом! Она была вся такая!
   – Я хочу взять от жизни все! – говорила она ей за несколько дней до ареста.
   – Да, да, и я это помню! – говорю я.
   Она хотела жить! Глаза горели. Как же, я помню, я встретил ее раз на улице. Нельзя было узнать ее тогда. Как переменилась она в один год! Это был год митингов…
   – А вы что? – спросила она меня раз гордо на улице, и гордо пожимала мне руку в толпе.
   Рассказывают: на суде держалась смело и вызывающе. С защитниками болтала о Дункан, и это после того, как уж вынесли смертный приговор…
   Мать пришла на свидание. Дочь смеялась и шутила с ней, давала хладнокровные распоряжения о вещах, говорила, что ни о чем не жалеет, только утешала мать…
   Мать не знала, что сказать.
   Мать металась, ломилась ко всем в двери, кричала…
   Но на другой день не узнала ее…
   Та осунулась, похудела, не могла выговорить больше ни слова.
   Что же случилось? Мать еще рвалась…
   Но это было в последний раз, что она видела свою дочь. Ее привели к ней на этот раз в тюрьме после бани.
   Говорят, их водят в баню перед казнью…
   И я бегу по улице, я не знаю, что сказать…
   – Да она хотела жить, жить! – так кричит во мне. Ведь это же так просто! Так ясно! И как никто не догадался об этом!?
   – Она, быть может, хотела крикнуть о бессмысленности жизни. Да!.. кричать о том, что никто не указал ей смысла в ней.
   Она хотела жить, жить. Вы понимаете ли это, что значит – хотеть жить?! И вот.
   Все поздно.
   Машинист рассказывал:
   Ему велели подать поезд. Но только ночью, когда поезд окружили со всех сторон конные городовые и солдаты, он понял, в чем дело. Подкатывали кареты прямо к дверцам вагона, и из дверей в двери вводили их. Было восемь карет, но он никого не видел. Там в лесу, за городом, где велели ему остановить поезд, он тщетно всматривался в темноту и видел опять только торопливые темные фигуры и никого не разглядел…
* * *
   И вижу ее опять. Вот идет она со мной рядом, высокая, стройная, неясная… Вижу ее точеный профиль, синие жилки на висках и у глаз, и звучат в морозном воздухе ее слова:
   – И вычисления нравятся… и звезды нравятся…
   – А что же другое? – точно хочет она спросить меня.
   И я молчу, я молчу.
   Я не знаю, что ответить ей.
   Что же это?
   Лидочка, Лидочка!..
   И я – твой палач!

   Комментарии

   Литературно-художественные альманахи издательства «Шиповник». СПб., 1909, Кн. 8. С. 7–35.
   Перед текстом помещено примечание: «Редакция считает необходимым оговорить свое несогласие с обобщающим характером некоторых положений автора».
   Восьмая книга Литературно-художественного альманаха издательства «Шиповник» открывается значительными циклами стихов Семенова «У порога неизбежности» и «Листки». Они занимают три печатных листа. Первый из них имеет обширный эпиграф из Библии, из книги пророка Амоса (8: 11–14), и начинается текстом, промежуточным между верлибром и прозой, носящим на себе следы влияния стиля поэмы-трактата Ницше «Так говорил Заратустра». Эти влияния – такие мощные, столь громко спорящие между собой – Библии и Ницше – распространяются на оба цикла.
   За двумя «Песнями» помещено несколько очерков о смертях близких людей. Затем следует вполне толстовская страница. Пьянство, наука, искусство, военное дело, шахматы, – говорит Семенов, – суть лишь разные способы, выдуманные обеспеченными классами, чтобы спрятаться от жизни. Далее воспоминания о расстреле безоружного шествия 9 января 1905 г., о сестре Маше Добролюбовой… повествование становится все более смутным… переходит в сны, напоминающие сны в романе Чернышевского «Что делать?», которым Семенов увлекся, придя в революцию в 1905 г.
   О переживаниях Семенова и его мыслях о своем труде в пору его создания говорят строки из его письма к Толстому: «Писал как полезные для себя размышления о жизни, о суете всего кругом, и для устранения еще некоторых последних научных предрассудков, которые иногда являлись и которые приходилось слышать <…> Книгу свою я считаю конечно очень несовершенной и трудно мне писать так, как Вы бы мне кажется желали, срываются другие слова, другие образы и обороты речи – и пишу всегда с большою борьбою с языком – но думаю, что и так она все-таки кому-нибудь пригодится. <…> Людям, которые еще сидят и заблудились в дебрях (декадентско-политических), в которых блуждал и я, моя книга может быть незаметно и мягко укажет выход на ту светлую дорогу и общую мне с Вами и со всеми лучшими людьми всего мира, которая открылась мне. Но печатать еще не решил, м. б. если увижусь с Вами, ближе посоветуюсь с Вами» (письмо от 3 марта 1908 г.; см. с. 230 наст. изд.).
Чтение онлайн



1 2 3 [4]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация