А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Особый дар" (страница 17)

   Глава 19

   Не прошло и полутора часов, как после быстрого и небрежного контроля пограничников я сидела в пустом зале чешского трактирчика недалеко от границы, передо мной стоял стакан колы и была перспектива неплохого обеда. И все бы было замечательно, если бы приземистый мужчина с волосатым носом не сидел напротив меня.
   – Вы, кажется, не представляете себе, насколько Арманд опасен, – начал он.
   Я презрительно посмотрела на него.
   – Арманд совершенно не опасен. Он хочет только обрести свободу, чтобы самому распорядиться своей собственной жизнью.
   Мужчина приподнял одну бровь.
   – Это он вам рассказал? Сказал, что его заперли в институте и мучают?
   – Разумеется. И я хорошо его понимаю.
   – Вот как? – он в бешенстве рывком подался вперед. – Ну, это он вам хорошо расписал. А я вот что скажу. Я знаю Арманда значительно дольше, чем вы: Арманд всего-навсего избалованный, капризный мальчишка. Государство тратит каждый год миллионы на его содержание, он как сыр в масле катается и при этом жалуется всем на свою тяжелую участь. Когда он только попал к нам, он выдавал себя за посланника Бога на земле. А что касается его собственной жизни, то он совершенно не в состоянии сам распорядиться ею.
   – Почему же вы тогда его запираете, вместо того чтобы помочь ему научиться этому?
   – Прекрасная идея, если бы только Арманд не был так же опасен, как бродячая атомная бомба. Мы должны любой ценой предотвратить возможность его попадания к нашим противникам. Любой ценой.
   – Но ведь он в первую очередь человек, – не унималась я. – И у него есть право самому прожить свою жизнь.
   – Иногда с правами приходится не считаться. Арманд пришел в этот мир со своим даром, и теперь этот дар случайно определил его судьбу, а заодно и нашу. У него нет выбора, да и у нас тоже. Я откинулась назад.
   – Кто вы, собственно говоря? Вы ведь не француз.
   Он провел рукой по своим черным растрепанным волосам.
   – Вы наблюдательны. Меня зовут Фербер. Я, мм… курирую французских коллег.
   – Иными словами, вы из государственной службы безопасности?
   – Ага, вы пересмотрели довольно много детективов по телевизору, не так ли? – заметил он насмешливо. – Но, к сожалению, недостаточно. Федеральная разведывательная служба компетентна исключительно в международных делах. А я сотрудник KP. Это аббревиатура военной контрразведки.
   – И что вы собираетесь делать с Армандом? С институтом? А я думала, что он находится во Франции.
   Он помедлил с ответом, казалось, размышляя, что он имеет право мне рассказывать, а что – нет.
   – Скажем так: что касается изучения парапсихологических способностей человека, то мы уже много лет сотрудничаем вместе с другими европейскими государствами. Но, несмотря на это, мы вынуждены сводить до минимума круг посвященных.
   Он сделал торопливый широкий жест.
   – Отсюда это хлопотное путешествие. В определенный момент мы вынуждены скрываться от нашей собственной полиции.
   – Ну и глупо.
   – Что, однако, не означает, что у нас мало возможностей.
   Мне в голову пришла чудовищная мысль.
   – А в Германии тоже существует такой институт?
   – Вы же не полагаете всерьез, что я стану отвечать на этот вопрос, не так ли? – сказал он с каменным лицом. – Ах, да, раз уж мы коснулись этой темы: о том, что с вами случилось и что вы узнали, вы не должны проронить ни единой душе ни словечка.
   В этот момент он показался мне глупым болтуном. Я пренебрежительно хмыкнула.
   – И не подумаю, – ответила я. – То, что я узнала, я во всех подробностях расскажу всем своим знакомым.
   – Вам никто не поверит.
   – Тогда я напишу об этом книгу. Он усмехнулся:
   – Ну конечно.
   Он считал, что я не способна на такое, это было видно по его глазам.
   – Пишите на здоровье. Увидите, что из этого выйдет.
   В кафе хлопнула входная дверь. Я обернулась. Худощавый в сопровождении нескольких агентов подошел к нам. Он был в дурном настроении. Он разговаривал с кем-то по телефону, и я несколько раз услышала имя Лееру.
   Неужели Арманд своим бегством спас этому человеку жизнь? Я прислушалась к себе и поняла: нет. Даже если бы они заполучили Арманда обратно к себе в институт, они ни за что не заставили бы его стать убийцей.
   Худощавый закончил свой телефонный разговор и сунул мобильник в карман. Он даже не посмотрел на нас, а вместо этого попросил официантку принести меню и, не садясь, стал внимательно его изучать. Агенты молча стояли вокруг и смотрели на него. Наконец он сделал заказ, и я удивилась, что он говорит по-чешски.
   Его люди исчезли в соседнем зале, а он подошел к нам и, не спрашивая разрешения, сел за наш столик, почти просверлив меня взглядом.
   – Ну, теперь вернемся к вам, mademoiselle, – произнес он, поджав губы. – Вас, вероятно, порадует то известие, что Арманду временно удалось от нас скрыться.
   Я облегченно вздохнула.
   – Вы, конечно, и представить себе не можете, какие неприятности нас из-за этого ожидают, – продолжил он.
   – Нет, – призналась я. – Но я искренне вам сочувствую.
   Он озадаченно посмотрел на меня. Не знаю, понял ли он, что я ему сказала. Мне показалось, что своим ответом я опровергла какую-то его концепцию, но вскоре он продолжил, как будто я ничего не говорила.
   – Вы нам пока больше не нужны. Мы постараемся как можно скорее доставить вас домой.
   Он скривился в улыбке, но его каменные серые глаза остались серьезными.
   – И выбросьте из головы свои наивные надежды. Когда-нибудь мы его обязательно поймаем. В этом я не сомневаюсь. Всего вам доброго.
   С этими словами он поднялся из-за стола. Я увидела, как он прошел в соседний зал к своим агентам, и это был последний раз, когда я его видела.
   Тогда волосатый мужчина в кожаной куртке, которого якобы звали Фербер, взял заботы обо мне на себя. Мне вернули обе дорожные сумки со всем их содержимым. Я все ждала, что у меня возьмут отпечатки пальцев или сфотографируют, или еще что-нибудь в этом роде, но ничего такого не произошло. Мнимый Фербер сделал фотокопии двух страничек моего паспорта, и все.
   После этого он подвез меня на машине до Цвикау, а ехать туда было весьма прилично. Это была самая опасная часть моего приключения, потому что ехали мы на «Порше», и Фербер не обращал никакого внимания на дорожные знаки, особенно на ограничения скорости. В Цвикау он высадил меня на вокзале, купил билет до дома – это с тремя-то пересадками! – донес сумки до перрона и подождал, пока я сяду на нужный поезд. На прощание он даже слегка махнул мне рукой, этот агент KP.
   К вечеру я добралась домой. Все было точно так, как я оставила, уходя, даже мой велосипед неряшливо валялся на улице. Я аккуратно поставила его в гараж. Мобильник нашелся на втором этаже за вазой на комоде. Было очень странно, что я здоровой и невредимой вернулась домой – как будто проснулась после долгого непонятного сна.
   Я думала, что на этом мое приключение закончилось.
   Но тут-то все только и началось.

   Глава 20

   Бедные мои родители. Через несколько дней они, ни о чем не подозревая, загорелые и отдохнувшие, вернулись с Карибского моря с целым ворохом увлекательных рассказов. Когда я встретила их на вокзале, между нами произошел следующий разговор:
   – Привет. Вы здорово загорели.
   – Здравствуй, Мари, дорогая; как здорово, что ты нас встретила. Ах, это было замечательно, просто фантастика. Как жаль, что тебя не было с нами. У вас здесь хотя бы была хорошая погода?
   – Нормальная.
   – Ты скучала без нас?
   – Мм, – промычала я осторожно. – Я бы не сказала. Меня тут похитили.
   – Что? Боже мой, здесь так шумно. Мне показалось ты сказала, что тебя похитили.
   – Именно это я и сказала.
   Вытянутые лица.
   – Что?
   – Похитили, – повторила я. – Взяли в заложницы. Украли. Вы что, не читали газет?
   – Газеты?
   Совсем вытянутые лица.
   – Ничего, – махнула я. – Я для вас их сохранила.
   Я целый вечер пыталась им рассказать, что произошло. Но они мне не особенно верили, а считали мои рассказы эксцентричной фантазией, вызванной позднеподростковым одиночеством. Газеты были плохим доказательством моим словам, потому что в них сообщалось только о многочисленных отрядах полиции, которые ловили сбежавшего несовершеннолетнего преступника. Мелькали и сообщения о том, что в Штутгарте по какой-то причине, которую обтекаемо обозначили как «угроза теракта», на несколько часов было приостановлено движение трамваев, а Центральный вокзал оцеплен усиленными нарядами полиции. Но о похищении не было ни слова, а уж обо мне и подавно.
   Наверное, так всегда бывает, когда речь идет о делах, в которых замешаны спецслужбы.
   Ладно, я согласна, можно не писать моего имени крупным шрифтом на первых страницах газет и не помещать рядом моей фотографии. Но какая-нибудь малюсенькая заметочка в серьезной газете мне бы очень помогла. Я ушла спать с таким чувством, что мои родители еще два часа будут обсуждать, что они упустили в моем воспитании, не надо ли меня отвести к подростковому психологу или же это пройдет само со временем.
   – Во всяком случае, – сообщила моя мама на следующее утро за завтраком, – я больше никогда в жизни не буду принимать участия в призовых лотереях. Это было в первый и последний раз.
   В школе события в городе горячо обсуждались несколько дней. У каждого была своя версия случившегося, и если бы спросили десять разных людей об их версии того, что произошло, то получили бы двадцать разных историй, из которых ни одна даже не приблизилась бы к тому, что было на самом деле. Это продолжалось пару дней, пока наш учитель по обществоведению не решил провести урок «на актуальную тему»: «Борьба с преступностью и криминалитетом в современном обществе». Кто знает, как он ведет занятия, тот не удивится, почему тема была продолжена на школьном дворе.
   Для меня было проблемой объяснить в школе, почему я прогуляла целый день, к тому же без уважительной причины. Что я могла на это сказать? Правда была бы воспринята как бесстыдная ложь.
   Наш классный руководитель, в том же лице и учитель математики, подозвал меня после урока к себе и, дождавшись, когда все уйдут, принялся мне в своей до смешного сдержанной манере объяснять, что он, конечно же, понимает, что человек, особенно в юном возрасте, чувствует необходимость пренебречь установленными порядками. Но это все же свидетельствует о том, что человек находится в состоянии кризиса или, по крайней мере, тяжело переживает… дальше я уже не могла уловить логику его мыслей. Все закончилось наставлением, что я не должна игнорировать домашние задания, потому что, исходя из его жизненного опыта, как он мне настоятельно втолковывал, человек тогда легче преодолевает тяжелые периоды своей жизни, когда старается как можно более добросовестно выполнять повседневные обязанности.
   – Хорошо, – сказала я, так и не объяснив ему, что свои домашние задания по математике я крайне добросовестно каждое утро списывала перед началом занятий у Джессики.
   Оказалось практически невозможным рассказать кому-нибудь о том, что случилось на самом деле. Телекинетия? Чтение мыслей? Не перебарщивай. Для кино это все хорошо, но его не стоит путать с реальностью.
   Я попробовала рассказать все Джессике, когда мы помирились. Так как на тот момент она уже встречалась с Домиником и была на седьмом небе от счастья, она благожелательно и терпеливо меня выслушала. Но когда я рассказала ей о солнечных очках и летающих монетках, я почти увидела, как у Джессики глаза на лоб полезли. А когда я начала рассказывать ей об институте, она сказала, что довольно, что одурачить она и сама себя сумеет и спросила, за кого я вообще ее принимаю.
   – Вот увидите, что у вас из этого выйдет, – сказал мне агент KP.
   После этого разговора с Джессикой вышло то, что я опять на несколько дней осталась без лучшей подруги.
   Следующие несколько недель я прочитывала все газеты и журналы, какие только могла достать. Я читала так внимательно, что, если бы прочитанные буквы имели свойство исчезать, у меня бы в конечном итоге в руках оставались только листы белой бумаги. Я даже не побоялась совершить паломничество к привокзальному газетному киоску и проверить свои лингвистические способности на английских и французских газетах. Но я не нашла и намека на дальнейшую судьбу Арманда.
   Я внимательно следила за этой ужасной историей с Жаном Мари Левру. Он заявил перед судом, что некоторые люди, о которых еще никто никогда не слышал и которых никто еще не знает в лицо, должны быть приговорены к тяжелому судебному наказанию. Вот и все. После этого имя Левру моментально исчезло из средств массовой информации.
   Недели проходили одна за другой, и я постепенно привыкала к мысли о том, что я больше никогда ничего не услышу об Арманде. На душе у меня было очень тяжело. И чем больше времени проходило, тем невероятнее мне самой казалось, что вся эта история мне не приснилась, а была на самом деле.
   Лето наступало крайне медленно, но все же наступало, и как-то вдруг начались все эти топики с голым животом, открытые бассейны, мороженое. Джессика уже давно забыла про Доминика, а ее новую мечту звали Олаф, он был почти двухметрового роста и ездил на мотоцикле. Но у меня уже не было никаких порывов поддразнить Джессику по этому поводу. Я только раз подколола ее, когда услышала, что они с Олафом собираются на летних каникулах поехать жить в палатке на юг Франции. Но это было только один раз, и мы давно забыли об этом.
   На смену лету пришла осень, потом неожиданно рано наступила зима. На Рождество мне подарили новенькие горные лыжи, и мы с Джессикой поехали на Новый год кататься на лыжах в Альпы. В канун Нового года мы сидели в маленькой горнолыжной гостинице вокруг огромной кастрюли глинтвейна, а в полночь вышли на улицу. Повсюду лежал снег, и мы смотрели на фейерверки, которые взмывали из долин прямо в небо. Над нами висела бледная полная луна, и у меня на глаза навернулись слезы, сама не знаю отчего.
   После туманов и зимней слякоти, а также после моих весьма посредственных полугодовых оценок началась холодная, дождливая весна. Мой восемнадцатый день рождения я встретила в страшный ливень, температура на улице не поднималась выше девяти градусов тепла. Джессика подарила мне связанный ею самой шарф в незабываемой цветовой гамме лиловых и желтых тонов, а родители вручили мне уже заполненный формуляр на курсы по вождению. Экзамен по теории был сущим пустяком, я сдала его без единой ошибки, но зато на практических занятиях за несколько часов довела моего инструктора до бешенства, иногда я была в полной уверенности, что никогда не научусь одновременно крутить руль, нажимать на педали, смотреть на дорогу и обращать внимание на дорожные знаки! Но как-то я все-таки разрубила этот гордиев узел и всего за час с ходу откатала все, что требовалось на экзамене, и даже больше.
   Но еще до того как я сдала экзамен, в жаркий летний день, была среда, за две или три недели до окончания учебного года, меня вызвали после второго урока в ректорат.
   Мне было очень не по себе, пока я шла через всю школу и припоминала, что я могла такого натворить. Но оказалось, что строгого ректора вообще нет в кабинете, только школьная секретарша.
   – Вам срочный звонок, – сказала она. – Из университетской клиники.
   Она с нарочитой заботливостью пододвинула мне к телефону стул.
   – Вам, может быть, лучше сесть.
   Я страшно перепугалась. Университетская клиника? Неужели что-то случилось с моими мамой или папой? Я села и взяла лежавшую на столе трубку так, словно она была зверьком, который может меня укусить, если я его неправильно схвачу.
   – Да?
   – Алло? Мари? – услышала я голос, который показался мне знакомым.
   – Я слушаю.
   Последовала пауза, как будто телефонная сеть хотела сначала набрать побольше воздуха.
   – Мари, это Арманд.
   – Арманд?!
   Я разинула рот и выпучила глаза.
   Секретарша, разумеется, восприняла мою реакцию совершенно иначе. Она сочувствующе посмотрела на меня и сказала:
   – Я принесу вам воды. Только не упадите со стула.
   – Арманд! – прошептала я, когда она вышла. – Ты? Где ты? Как у тебя дела? Что это значит – университетская клиника?
   – Это я так только сказал, чтобы они позвали тебя к телефону.
   – Что? Но почему?…
   – Мне ничего другого не пришло в голову. Я мог бы позвонить тебе домой, но ваш номер наверняка прослушивается.
   Секретарша вернулась и протянула мне стакан воды. Потом она снова встала к двери и озабоченно стала смотреть на меня, как будто я в любой момент могла упасть в обморок.
   – Я полагаю, сейчас в комнате еще кто-то есть, кто слушает все, что ты говоришь, – продолжил Арманд.
   – Да, – я кивнула.
   – Я так и думал. Ладно, ничего. Я только хотел сказать, что мне, похоже, действительно удалось от них уйти. Это было очень непросто и опасно, но это целая история, к тому же все уже кончено. Я уже несколько месяцев живу здесь, далеко, у меня есть работа, я неплохо зарабатываю и наслаждаюсь своей свободой. Это так здорово.
   Я перевела дух.
   – Я очень рада за тебя, – сказала я. Значит, он был где-то за границей. Этот разговор, должно быть, стоил ему целого состояния.
   – Как твоя жизнь? Ты тогда нормально добралась до дому? – поинтересовался он.
   – Да, нормально, – поспешила ответить я. – Живу хорошо. У меня… все хорошо.
   Но хорошего ничего не было. Снова слышать его голос – во мне словно открылась старая рана. Он вздохнул.
   – Знаешь, без тебя у меня бы ничего не получилось. Если бы не ты… Я все еще до конца не знаю, что именно ты сделала, но в любом случае хотел тебя поблагодарить.
   – Не стоит, – сказала я и быстро добавила: – Я была рада тебе помочь.
   – Извини, что напугал тебя своим звонком.
   – Ладно. Ничего страшного.
   Эта милая дама собиралась целый день простоять у двери? У нее что, дел других не было, что ли?
   – Я… я не ожидала, что когда-нибудь еще тебя услышу.
   – Да, – сказал он. Я почувствовала, что он замялся.
   – Мари, – продолжил он наконец, – я должен тебе еще кое-что сказать.
   – Что такое? – спросила я.
   Я думаю, что здесь мне стоит закончить свой рассказ, потому что то, что последовало дальше, касается только нас двоих. Скажу еще только: то, что он мне сказал, и то, что я на это ответила, послужило причиной тому, что я теперь сижу и пишу все это. И именно поэтому теперь, когда я дописываю последние строчки, на моей кровати лежит наполовину упакованный чемодан, на нем мой школьный аттестат, который мне вручили позавчера, а сверху загранпаспорт.
   Уф. Я чувствую, будет еще один тяжелый момент. Но я сейчас объясню.
   Только что описанный мною телефонный разговор произошел почти год назад. За это время Арманд и я благодаря Джессике, чьим телефоном мы дальше пользовались, очень часто и очень подолгу разговаривали друг с другом. Об очень личных вещах. О нас. О его будущем и о моем.
   В конце концов мы приняли решение и начали разрабатывать совместный план.
   По сути, речь идет о той фразе, которую я тогда написала на зеркале на дверце шкафа и у которой стерла недописанный конец: «Я буду внимательна, но если со мной что-нибудь случится…»
   Дело в том, что эти слова нельзя просто так стереть. Если ты не решил слепо и трусливо пробираться через всю жизнь, то необходимо найти ответ на вопрос, как должна заканчиваться эта фраза. Но нельзя ответить на вопрос, что ты хочешь увидеть после смерти, если ты, конечно; в здравом уме, пока ты не решил, как хочешь прожить время перед этим.
   И так я думала, пока не нашла ответа на этот вопрос. Моего собственного ответа. Теперь я знаю, как должна заканчиваться эта фраза.
   Мои родители, похоже, поняли, что тогда, пока они отсутствовали, я с кем-то познакомилась и влюбилась. В истории о телекинетических способностях они, как и раньше, не верят ни одному моему слову. Я пыталась объяснить им, что хочу сделать и почему, но они, разумеется, были категорически против. Я их понимаю; однако они все-таки не могут мне помешать сделать то, что я считаю нужным, – я ведь совершеннолетняя. Я сначала хотела ничего им не объяснять и просто исчезнуть, но это было бы с моей стороны просто трусостью. Расставание завтра утром будет чем-то ужасным, но я должна это выдержать. Я приду к родителям и скажу, что я, несмотря на все их доводы, решила уйти. Причинить им этим боль будет для меня самым тяжелым испытанием, которое мне когда-либо приходилось преодолевать в моей жизни.
   Но, может быть, не самым тяжелым в той жизни, которая меня еще ждет.
   Я буду внимательна. Конечно. Но если со мной что-нибудь случится… тогда пусть лучше это случится, когда я буду жить той жизнью, которая мне нравится. Жизнью, о которой я смогу сказать, что она моя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация