А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Заказное убийство СССР. Подлинная история катастрофы" (страница 32)

   При этом интеллектуальные возможности управленцев с годами приобрели существенный изъян. Если И.В. Сталин постоянно занимался управлением системой в сложной динамической среде, что подразумевает негативные внутренние и внешние воздействия, то его последователи, находясь в сходных условиях, делали вид, что внешняя среда не так уж и агрессивна, сдавая на деле одну позицию на мировой арене за другой, пока не пришло время сдать и самую последнюю. Управленцы 1950-х – первой половины 1980-х гг. утратили опыт работы в изменяющейся, динамической среде. Правда, некоторое беспокойство вносили конкуренты в борьбе за руководящее кресло, что, как мы понимаем, являлось во многом только субъективным фактором, ну и… погодные условия, «подводили смежники» и проч. Но все это не сравнимо с теми жесточайшими воздействиями, что проявились при перестроечных процессах.
   При этом напомним, что партийный аппарат имел как бы стержневой характер (окончательно сформированный еще Сталиным) как в Центре, так и на местах, он был фундаментом субъектов управления, однако по отношению к вышестоящим органам он уже становился объектом. Это уже была собственно не партия, а в известной степени легальная подсистема управления: «КПСС давно уже не была партией в том смысле, в котором употребляют это понятие европейцы. У них можно эти партии распускать, создавать, снова распускать. Государство это мало волнует. У нас же, при наших просторах и обилии национальных проблем, исторически сложилось иначе: КПСС стала самой главной несущей политической конструкцией всего огромного государственного здания. Значит, любые манипуляции с партией должны были бы непременно сказаться, так или иначе, на состоянии всего государства. А разрушение КПСС должно было бы иметь своим неизбежным следствием разрушение государства. Догадывались ли об этом Горбачев, Яковлев и вся их братия, когда (…) крушили изнутри КПСС? Они не догадывались. Они точно знали» [39. № 49. С. 5].
   В начале «перестройки», когда предстояло только еще перевести систему управления в неустойчивое состояние, руководство страны только предпринимало первые шаги в направлении с неизвестным результатом. «Подходящим примером может послужить здесь печальная судьба «прорыва» в области машиностроения, инициированного в 1985 г. с большой помпой Горбачевым и премьером его правительства Рыжковым. Под это начинание выпустили тогда гору совместных грозных постановлений ЦК и Совмина. Выделили более 60 миллиардов рублей капитальных вложений, ради чего обескровили в финансовом отношении другие отрасли народного хозяйства. А закончилось все полным пшиком. Грубо порушили машиностроительные министерства, загубили систему управления отраслью, вогнали безвозвратно в гроб более 10 миллиардов рублей. Потом все бросили, как наигравшиеся малые дети, и поспешили к новым затеям» [39. № 49. С. 5]. То же произошло и с агропромышленным комплексом.
   М.С. Горбачеву удавалось, как уже говорилось, еще более усложнить ситуацию в управлении тем, что он создавал половинчатость в принятии решений, как бы оставлял их в подвешенном состоянии, позволял трактовать их и так, и этак. Так, в управлении страной исследователи отмечают как явные ошибки, заложенные еще предшественниками, так и новые явления, организованные уже явно со злым умыслом: «Мы начали замечать тревожную тенденцию потери интереса со стороны политических руководителей к работе разведки. Меньше стало политических заданий, совсем прекратилась обратная связь» [40. С. 265].
   Теневое управление усиливало свои позиции. Любопытно описывает нравы Кремля главный редактор «Военно-исторического журнала» генерал-майор В.И. Филатов: «Мне доводилось бывать в кабинете у Фалина (секретаря ЦК КПСС. – А.Ш.). И всякий раз там находился Яковлев. Приходилось пережидать. Я не знаю, о чем там были разговоры, но что Яковлев без Фалина шагу не ступал – это факт. Иногда я видел, как Яковлев вылетал из кабинета Фалина, будто побывав «на ковре», как после взбучки начальника. Несколько раз, находясь в кабинете Фалина, мне доводилось слышать, как он разговаривал по телефону с Генсеком Горбачевым: могу только засвидетельствовать, что ведущим всегда был Фалин. Удивительно? Согласен» [7.03. С. 301–302]. Кто же такой В.М. Фалин? Фактический руководитель СССР?..
   Столь непропорциональное управление все же было заметно «снизу», и это вызывало законные вопросы: «Члены ЦК, секретари обкомов и крайкомов КПСС, встречаясь с секретарями ЦК, работниками аппарата ЦК, все чаще высказывали свое недоумение.
   – Что у вас происходит? – вопрошали они. – Почему аппарат перестал действовать? Мы потеряли связь с центром. Горбачев избегает встреч с нами, уходит от ответов о будущем партии, а главное – не решает вопросы, которые ставит жизнь» [7. С. 406]. Та часть аппарата, которая была вне влияния, направленного на разрушение, еще как-то пыталась противодействовать курсу М. Горбачева и иногда действительно как-то пыталась залатать прорехи, но было уже слишком поздно, и потому их усилия не могли быть адекватными. Изменяющаяся в неблагоприятную сторону комбинация связей привела к попытке дать адекватный ответ. Однако изменения, которые могли бы быть приемлемыми при других обстоятельствах, на этот раз не дали толкового результата. Между принятием постановлений, пусть и глубоко правильных по сути и очень своевременных, и их реальным осуществлением лежала пропасть. Заключалась она в том, что за неисполнение, даже умышленное, никто не наказывал. Раньше за то, что решение было не выполнено – даже по объективным обстоятельствам, – могли наказать, и очень сурово: до 1956 г. отнимали жизнь, в последующие годы только партбилет, но тоже навсегда, что было равносильно концу карьеры и личной реализации. Теперь не могли придумать даже меру наказания. «Партбилет на стол? Пожалуйста, я и сам думал, да вы мне помогли…»
   Когда на конституционном уровне было провозглашено, что вся власть в стране принадлежит съезду народных депутатов СССР, то с юридической точки зрения это, может, где-то и правильно, но с точки зрения управления звучит весьма абсурдно. Съезд, ведомый опытнейшим манипулятором А.И. Лукьяновым, больше занимался то историческими исследованиями (дополнительные протоколы), то сведением счетов (кто чем занимался в годы застоя), то установлением льгот для себя.
   Конечно же, ситуация 1985 г. изначально была удручающей, но это просто ничто по сравнению с теми вопросами, чаще всего доведенными до состояния порочного круга, и невыполненными задачами к концу 1991 г. На все это М.С. Горбачев как-то перед тележурналистами двусмысленно выразился в марте 1991 г.: «Чем сложнее ситуация, тем интереснее мне работать». Молодец!

   АППАРАТ ЦК КПСС: ПАДЕНИЕ В ПРОПАСТЬ

   М.С. Горбачев знал кадры, с которыми он работал, и внимательно присматривался к тому, как они реагируют на его политику, ведь выводы о нем были сделаны незамедлительно. Как сообщает такой достоверный свидетель, как В.М. Легостаев, помощник секретаря ЦК КПСС Е.К. Лигачева: «В отделах ЦК уже в 1986 году в частных беседах можно было слышать из уст ответственных товарищей, что избрание Горбачева генсеком – ошибка» [7.04. С. 6]. Естественно предположить, что такие оценки дошли и до ушей «Самого» и он, призывавший начинать «перестройку с себя», обратил внимание на свою вотчину. Согласно его Записке от 24 августа 1988 г. «К вопросу о реорганизации партийного аппарата», разосланной всем членам Политбюро, одобрившего ее, структура аппарата ЦК менялась: должно было остаться девять отделов. Новые отделы аппарата ЦК КПСС выглядели так: 1. Отдел партийного строительства и кадровой работы. 2. Идеологический отдел. 3. Социально-экономический отдел. 4. Аграрный отдел. 5. Оборонный отдел. 6. Государственно-правовой отдел. 7. Международный отдел. 8. Общий отдел. 9. Управление делами. Из 1940 ответственных и 1275 технических работников сокращение должно было коснуться 700 человек, о чем говорится в записке секретаря парторганизации аппарата ЦК К. Могильченко М.С. Горбачеву. Зато сокращение кадров и уменьшившееся количество отделов компенсировалось появлением Комиссий ЦК. Это сыграло весьма отрицательную роль. Многословные, ничего толком не знающие и не решающие Комиссии только отвлекали внимание аппарата требованием соблюдать свои решения и служили псевдодемократической ширмой соблюдения норм представительства народа. Возьмем для примера комиссию, которая курировала вопросы безопасности и которая для нас наиболее важна. 29 ноября 1988 г. по постановлению ноябрьского Пленума ЦК КПСС наряду с пятью другими комиссиями ЦК (по вопросам партийного строительства и кадровой политики; идеологической; по вопросам социально-экономической политики; по вопросам аграрной политики; по вопросам международной политики) была образована Комиссия по вопросам правовой политики (Председатель – В.М. Чебриков). Число членов комиссии – 21 человек. Из числа профессионалов или, по крайней мере, лиц, находящихся на крупных постах в сфере безопасности, в ней были: министр внутренних дел СССР; 1-й заместитель Председателя КГБ СССР; министр юстиции РСФСР; начальник Главного политического управления СА и ВМФ; Председатель Верховного суда. Кроме того: 7 первых секретарей республиканских комитетов и обкомов КПСС; бригадир-строитель из Москвы, вице-президент Академии наук СССР, секретарь ВЦСПС, директор комбината с Урала, начальник секретариата Президиума Верховного Совета СССР, главный редактор журнала «Партийная жизнь», заместитель Председателя Совета министров РСФСР, рабочий из Минска. Из этого списка видно, что Комиссия не может оперативно собраться в случае острой необходимости, что она не имеет механизмов для проведения в жизнь своих решений, что только четверть ее состава – люди подготовленные, что она обладает только какими-то совещательными функциями, но не более. Тем не менее у нее был очень высокий статус. С точки зрения управленческой создание и функционирование таких комиссий – преступление, но члены ЦК послушно голосовали «за».
   Как видим, в аппарате ЦК пошли массовые увольнения, но, невзирая на это и на провокационные лозунги («Огонь по штабам!»), определенная категория людей должна была оставаться на своих местах до последнего рабочего дня аппарата ЦК – до 22 августа 1991 г. Это антисоветчики – «внутренние диссиденты». О них знали и в США, где отмечалось: «Номенклатурные работники среднего звена, являющиеся сотрудниками внешнеполитического аппарата, играют важную роль в анализе событий за границей и разработке конкретных рекомендаций для Политбюро. Сейчас обнаружилось, что многие из этих сановников доступны для людей с Запада и можно многое узнать об их образе мыслей» [7.05. С. 59]. Итак, оценка дана к 1988 г. и так, чтобы об этом могли узнать лица, в руках которых был механизм для смещения этих «номенклатурных работников среднего звена», но увы, – этого не произошло. А со стороны это стало заметно, причем настолько, что французские журналисты написали в начале «перестройки» о том, что очагом контрреволюции в СССР является штаб коммунизма ЦК КПСС [7.06. С. 4].
   Довершить разгром, учиненный в Главном штабе партии, должно было перемещение власти от ЦК КПСС в сторону аппарата Президента СССР (иногда через совмещение должностей отдельными лицами, по примеру самого М.С. Горбачева). Оно шло успешно и закончилось в августе 1991 г. выселением чиновников со Старой площади.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация