А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Наука любви (сборник)" (страница 14)

   Если же правду сказать, были они хороши


Я говорил: «У подруги моей неизящные руки!»
(Если же правду сказать, были и руки стройны.)
«Ростом она коротка!» (А была она славного роста.)
«Слишком до денег жадна!» (Тут-то любви и конец!)


Всюду хорошее смежно с худым, а от этого часто
И безупречная вещь может упреки навлечь.
Женские – можешь достоинства ты обратить в недостатки
И осудить, покривив самую малость душой.
Полную женщину толстой зови, а смуглую – черной,
Если стройна – попрекни лишней ее худобой,
Если она не тупица, назвать ее можно нахалкой,
Если пряма и проста – можно тупицей назвать.
Больше того: коли ей отказала в каком-то уменье
Матерь-природа, – проси это уменье явить.
Пусть она песню споет, коли нет у ней голоса в горле.
Пусть она в пляску пойдет, если не гнется рука;
Выговор слыша дурной, говори с нею чаще и чаще;
Коль не в ладу со струной – лиру ей в руки подай;
Если походка плоха – пускай тебя тешит ходьбою;
Если сосок во всю грудь – грудь посоветуй открыть;
Ежели зубы торчат – болтай о смешном и веселом,
Если краснеют глаза – скорбное ей расскажи.
Очень бывает полезно застичь владычицу сердца
В ранний утренний час, до наведенья красы.
Что нас пленяет? Убор и наряд, позолота, каменья;
Женщина в зрелище их – самая малая часть.
Впору бывает спросить, а что ты, собственно, любишь?
Так нам отводит глаза видом богатства Амур.
Вот и приди, не сказавшись: застигнешь ее безоружной,
Все некрасивое в ней разом всплывет напоказ.
Впрочем, этот совет надлежит применять с осмотреньем:
Часто краса без прикрас даже бывает милей.
Не пропусти и часов, когда она вся в притираньях:
Смело пред ней появись, стыд и стесненье забыв.
Сколько кувшинчиков тут, и горшочков, и пестрых вещичек,
Сколько тут жира с лица каплет на теплую грудь!
Запахом это добро подобно финеевой снеди[131]:
Мне от такого подчас трудно сдержать тошноту.
Дальше я должен сказать, как и в лучшую пору Венеры
Может быть обращен в бегство опасный Амур.
Многое стыд не велит говорить; но ты, мой читатель,
Тонким уловишь умом больше, чем скажут слова.
Нынче ведь строгие судьи нашлись на мои сочиненья,
Слишком проказлива им кажется Муза моя.
Пусть, однако, они бранят и одно, и другое —
Лишь бы читались стихи, лишь бы их пели везде!
Зависть умела хулить и великого гений Гомера —
Чем, как не этим, себя некий прославил Зоил[132]?
Да и твою святотатный язык порочил поэму,
Ты, кто из Трои привел к нам побежденных богов.
Вихри по высям летят, бьют молнии в вышние горы —
Так и хулитель хуле ищет высокую цель.


Ты же, кому не по вкусу пришлось легкомыслие наше,
Кто бы ты ни был, прошу: мерку по вещи бери.
Битвам великой войны хороши меонийские стопы,
Но для любовных затей место найдется ли в них?
Звучен трагедии гром: для страсти потребны котурны[133],
А заурядным вещам впору комический сокк[134].
Чтоб нападать на врага, хороши воспаленные ямбы
С ровно бегущей стопой или хромые[135] в конце.
А элегический лад поет про Амуровы стрелы,
Чтобы подруга забав молвила «да» или «нет».
Мерой стихов Каллимаха нельзя славословить Ахилла,
Но и Кидиппу нельзя слогом Гомеровых уст.
Как нестерпима Таида[136], ведущая роль Андромахи,
Так Андромаха дурна, взявши Таидину роль.
Я о Таиде пишу, и к лицу мне вольная резвость:
Нет здесь чинных матрон, я о Таиде пишу.
Если шутливая Муза под стать такому предмету,
То и победа за мной: суд оправдает меня.
Зависть грызущая, прочь! Стяжал я великую славу,
Будет и больше она, если продолжу мой путь.
Ты чересчур поспешила; дай срок, тебе хуже придется:
Много прекрасных стихов зреет в уме у меня.
Слава тешит меня и ведет и венчает почетом —
Твой же выдохся конь в самом низу крутизны.
Столько заслуг признала за мной элегия наша,
Сколько в высоком стихе знал их Вергилий Марон.
Вот мой ответ на хулу! А теперь натяни свои вожжи
И колесницу, поэт, правь по своей колее.
Если обещана ночь, и близится час для объятий,
И молодая спешит к милому сила труду, —
То, чтобы всей полнотой не принять от подруги отраду,
Ты в ожиданье того с первой попавшейся ляг.
С первой попавшейся ляг, угаси ею первую похоть:
После закуски такой трапеза будет не в сласть.
Лишь долгожданная радость мила: питье после жажды,
Свежесть после жары, солнце за холодом вслед.
Стыдно сказать, но скажу: выбирай такие объятья,
Чтобы сильнее всего женский коверкали вид.
Это нетрудная вещь – редко женщины истину видят,
А в самомненье своем думают: все им к лицу.
Далее, ставни раскрой навстречу свободному свету,
Ибо срамное в телах вдвое срамней на свету.
А уж потом, когда, за чертой сладострастных исканий,
В изнеможении тел, в пересыщении душ,
Кажется, будто вовек уж не сможешь ты женщины тронуть
И что к тебе самому не прикоснется никто, —
Зоркий взгляд обрати на все, что претит в ее теле,
И заприметив, уже не выпускай из ума.


Может быть, кто назовет пустяками такие заботы?
Нет: что порознь пустяк, то сообща не пустяк.
Тучный рушится бык, ужаленный маленькой змейкой,
И погибает кабан от невеликих собак.
Нужно уметь и числом воевать: сложи все советы
Вместе – увидишь, из них груда большая встает.
Но разнородны людские умы, как и лица людские:
И не для всех и не все годно в советах моих.
Может быть, то, что мимо тебя пройдет, не затронув,
В ком-то другом возмутит душу до самого дна.
В этом застынет любовь оттого, что случайно он взглянет


На непристойную часть в теле, открытом очам;
В этом – после того, как любовница, вставши с постели,
Взгляду откроет на ней знаки нечистых утех;
Вам, чья любовь легковесна, довольно и этих смущений:
Слабым пламенем страсть теплится в ваших сердцах.
Если же мальчик-стрелок тетиву напрягает сильнее
И пожелаете вы более действенных средств, —
Что, коли взять и тайком подсмотреть все женские нужды,
Коим обычай велит скрытыми быть от людей?
Боги, избавьте меня подавать такие советы!
Польза от них велика, но исполнять их грешно.
Кроме того, хорошо иметь двух возлюбленных сразу;
Ежели можно троих, это надежней всего.
Часто, когда разбегается дух по разным дорогам,
Силы теряя свои, гаснет любовь от любви.
Так убывает большая река, расходясь по каналам,
Так погасает костер, если раскинуть дрова.
Для навощенных судов два якоря надобны в море,
Плот на текучей реке два закрепляют крюка.
Кто позаботился впрок о двойном для себя утешенье,
Тот заранее взял в битве победный венок.
Если же ты неразумно одной лишь владычице предан —
Сердцу найди своему спешно вторую любовь.
Страсть к Пасифае Минос погасил, влюбившись в Прокриду[137],
И отступила она перед идейской женой.
А чтобы брат Амфилоха не вечно страдал по Фетиде[138],
Он Каллирою к себе принял на ложе любви.
Из Эбалийской земли Парис разлучницу вывез,
Чтобы с Эноной не быть всю свою долгую жизнь.
Был эдонийский тиран[139] пленен красотою супруги,
Но запертая сестра краше казалась ему.
Надо ли мне умножать докуку обильных примеров?
Новая будет любовь смертью для прежней любви.
Мать, из многих сынов одного потерявши, тоскует
Меньше, чем та, что кричит: «Был ты один у меня!»
Ты не подумай, что я говорю тебе новое что-то,
Хоть и совсем я не прочь здесь открывателем слыть, —
Это увидел Атрид, – чего он только не видел,
Если под властью своей всю он Элладу держал?


Был победитель влюблен в Хрисеиду, добычу сраженья;
Тщетно глупый отец слезы о дочери лил.
Что ты рыдаешь, постылый старик? Хорошо им друг с другом!
Ты в своей праздной любви мучишь родное дитя.
Но по указу Калханта, Ахилловой сильного силой,
Отдан приказ воротить пленницу в отческий дом.
Что же Атрид? Объявляет он так: «Есть женщина в стане,
Именем, видом, лицом схожая с милой моей;
Если разумен Ахилл – пусть сам эту пленницу выдаст,
Если же нет, то мою скоро почувствует власть.
Кто недоволен из вас, ахейцы, такими словами,
Тот убедится, что я скипетр недаром держу!
Если на царское ложе со мной Брисеида не ляжет —
Всю мою царскую власть тотчас же примет – Терсит!»
Так он сказал и обрел утеху отраднее прежней:
Новая страсть из души выгнала старую страсть.
Будь же примером тебе Агамемнона новое пламя,
Чтоб на распутье любви страсть разделить пополам!
Где это пламя зажечь? Перечти мои прежние книги,
И поплывешь по волнам с полным набором подруг.
Если не праздны мои наставления, если на пользу
Вещие губы мои людям разверз Аполлон,
То постарайся о том, чтоб как лед показаться холодным,
Даже когда у тебя Этна бушует в груди.
Ты притворись, что уже исцелен, мученья не выдай,
Слезы, в которых живешь, бодрой улыбкою скрой.
Не пресекай, пожалуйста, страсть в ее самом разгаре:
Я не настолько жесток, чтобы такое сказать;
Просто сумей притвориться, что пыл твой давно уже хладен,
А притворившись таким, скоро и станешь таков.


Часто бывало, я сам на пиру, чтоб не пить через силу,
Делая вид, что дремлю, вправду дремать начинал.
Помнишь, как я потешался над тем, кто влюблялся притворно
И, как неловкий ловец, в свой же силок попадал?
Как привыкают в любви, так можно в любви и отвыкнуть:
Ты притворись, что здоров, – будешь и вправду здоров.
Скажет она: «Приходи»; придешь ты назначенной ночью,
Глядь, а дверь на замке; пусть на замке, потерпи.
Не расточай дверным косякам ни лести, ни брани,
Боком под дверь не ложись на угловатый порог.
А как засветится день – не скажи нехорошего слова;
И ни единой чертой не обнаружь своих мук.
Видя томленье твое, быть может, она и смягчится,
И от науки моей лишний пожнешь ты успех.
Сам постарайся забыть, что с любовью ты хочешь покончить:
Часто претит жеребцу слишком тугая узда.
Цель свою скрой глубоко, что не служит ей – выставь наружу:
Птица и та не летит в слишком открытую сеть.
Гордость подруга забудет, тебя презирать перестанет,
Видя, как крепок твой дух, собственный дух укротит.
Двери открыты, зовут, а ты ступай себе мимо:
Ночь обещают, а ты прежде подумай, чем брать.
Право, терпенье – не в труд; а если терпенья не хватит —
То ведь на каждом углу есть с кем унять свою страсть.
Сам теперь видишь, совсем мои не суровы советы;
Даже наоборот, все я стараюсь смягчить.
Сколько есть нравов людских, столько есть и путей их целенья:
Там, где тысяча зол, тысяча есть и лекарств.
Если тела недоступны секущему лезвию стали,
Часто умеет помочь сок из лекарственных трав.
Если душою ты слаб, и не можешь порвать свои узы,
И попирает тебя грозной стопою Амур, —
Тщетно ты с ним не борись, а доверь паруса твои ветру
И по теченью плыви, легким веслом шевеля.
Кто погибает от жажды, пускай себе пьет без запрета,
Вволю воды зачерпнув с самой средины реки.
Мало того: пусть больше он пьет, чем требует сердце,
Чтобы обратно пошла влага из полного рта!
Пользуйся девкой своей до отвалу, никто не мешает,
Трать свои ночи и дни, не отходя от нее!
Даже когда захочется прочь, оставайся на месте, —
И в пресыщенье найдешь путь к избавленью от зол.
Так преизбыток любви, накопясь, совладает с любовью,
И опостылевший дом бросишь ты с легкой душой.
Дольше продержится страсть, если в сердце царит недоверье:
Чтоб пересилить любовь, страх за любовь пересиль.
Кто постоянно боится, не свел ли подругу соперник,
Вряд ли поможет тому даже и сам Махаон.
Так ведь из двух сыновей любезнее матери дальний,
Тот, что ушел на войну и за кого ей страшней.
Есть у Коллинских ворот святилище[140], чтимое миром,
Имя носит оно от Эрицинской горы.
Там обитает Летейский Амур[141], целитель влюбленных,
Тот, что на пламя любви брызжет холодной водой.
Юноши там у него забвения жертвами молят,
Женщины просят помочь от нестерпимых друзей.
Он-то мне и сказал, во сне ли представ или въяве
(Думаю все же, что он сонным видением был):
«Ты, что приводишь, и ты, что уводишь любовные муки,
Ты к наставленьям своим вот что, Назон, припиши:
Чтобы забыть о любви, вспоминай про любое несчастье —
Ведь без несчастий никто здесь на земле не живет.
Тот, кто в долгах, пусть считает в уме урочные числа,
Лавок страшится менял, кресла страшится судьи;
Тот, у кого есть строгий отец, для общего блага
Пусть всегда и везде строгого помнит отца;
Если невмочь бедняку с женою-приданницей спеться,
Пусть представляет бедняк рядом с собою жену;
Если обильный налив сулят виноградные лозы —
Засухи жгучей страшись, чтоб не погиб виноград;
Тот, кто ждет корабля – пусть смотрит на бурное море
И на прибрежном песке гибнущий видит товар;
Сын на войне, на выданье дочь, и о всех беспокойся —
Разве не каждый из нас сотней томится тревог?
Даже Парис отвернулся бы прочь от любимой Елены,
Если бы братьев своих смертный предвидел удел».
Больше хотел он сказать, но скрылся божественный отрок,
Скрылся из милого сна (сон это был или явь?) —
Кормчий покинул ладью Палинур[142] среди бурного моря;
Мне предстоит одному плыть по безвестным путям.
Только не будь одинок: одиночество вредно влюбленным!
Не убегай от людей – с ними спасенье твое.
Так как в укромных местах безумнее буйствуют страсти,
Прочь из укромных мест в людные толпы ступай.
Кто одинок, в том дух омрачен, у того пред глазами
Образ его госпожи видится, словно живой;
Именно этим дневная пора безопаснее ночи —
Днем твой дружеский круг может развеять тоску.
Не запирай же дверей, не молчи в ответ на расспросы,
Не укрывай в темноту свой исстрадавшийся вид!
Нужен бывает Пилад, чтобы ум воротился к Оресту, —
Это немалая часть пользы от дружбы людской.


Что погубило Филлиду в пустынных фракийских дубравах?
То, что бродила она без провожатых, одна:
Словно справляя трехлетний помин по эдонскому Вакху,
Кудри раскинув до плеч, мчалась она по лесам,
То простирала свой взгляд в морские открытые дали,
То упадала без сил на побережный песок,
«Ты изменил, Демофонт!» – крича в безответные волны
И прерывая слова стоном рыдающих уст.
Узкий вал полосой тянулся под облачной тенью,
Девять раз по нему к морю несчастная шла;
Выйдя в последний свой раз, вскричавши:
«Пускай же он видит!» —
Меряет взглядом, бледна, пояс девический свой,
Смотрит на сучья, боится сама того, что решила,
Вновь трепещет и вновь пальцы на горло кладет.
Если бы ты не одна, дочь Ситона, стояла на взморье, —
Верь, над тобою скорбя, лес не терял бы листвы.
Вам, кого мучат мужчины, и вам, кого женщины мучат,
В этом примере урок: вам одиночество – смерть.
Ежели этот завет посилен влюбленному будет —
Значит, у цели ладья, пристань спасенья близка.
Но берегись и вновь не влюбись, со влюбленными знаясь:
Спрятавший стрелы в колчан может их вынуть Амур.
Кто избегает любви, избегай подобной заразы —
Даже скотине и той это бывает во вред.
Глядя на язвы любви, глаза уязвляются сами,
Прикосновеньями тел передается болезнь;
Так и в сухие места проникает под почвою влага,
Из недалекой реки капля по капле сочась;
Не отстранись – и любовь проникнет в тебя от соседа —
Все мы, хитрый народ, предрасположены к ней.
Не долечась до конца, вновь иной заболеет от встречи:
Трудно спокойно снести близость былой госпожи.
Незатвердевший рубец раскрывается в старую рану —
Видно, остались не в прок все поученья мои.
Как свой дом уберечь от горящего рядом пожара?
Верно, полезней всего скрыться из огненных мест.
Общих забот избегай, чтоб не встретиться с бывшей подругой,
Дальше от гульбищ держись тех, где бывает она.
Надо ли снова огонь приближать к неостывшему сердцу?
Право, лучше уйти прочь, в отдаленнейший край:
Трудно с голодным желудком сидеть над сытною пищей,
Трудно жажду сдержать над переплеском волны,
Редкий сладит с быком, завидевшим милую телку,
Пылкий ржет жеребец, слыша кобылу свою.
Но и осиливши этот зарок, и суши достигнув,
Помни, много забот подстерегает тебя —
Мать госпожи, и сестра госпожи, и кормилица даже:
Всех, кто с ней и при ней, пуще всего сторонись!
Чтобы ни раб от нее, ни рабыня в слезах не являлась,
И от лица госпожи не лепетала привет.
Где она, с кем она, что с ней, об этом узнать не пытайся,
Молча терпи свой удел – в пользу молчанье тебе.
Ты, что на каждом шагу кричишь о причинах разрыва,
Все исчисляя грехи бывшей подруги твоей,
Эти стенанья оставь: безмолвие – лучшее средство,
Чтоб из влюбленной души образ желанный стереть.
Право, вернее молчать, чем болтать, что любовь миновала:
Кто неуемно твердит: «Я не влюблен», – тот влюблен.
Лучше любовный огонь гасить постепенно, чем сразу:
Бесповоротней уход, если уйти не спеша.


Мчится поток дождевой быстрей, чем спокойная речка,
Но иссякает поток, речке же течь без конца.
Шаг за шагом иди, осторожно и мягко ступая,
Чтоб испустившая дух ветром развеялась страсть.
Ту, кого только что нежно любил, грешно ненавидеть.
Ненависть – годный исход только для дикой души.
Нужен душевный покой, а ненависть – это лишь признак,
Что не иссякла любовь, что неизбывна беда.
Стыдно мужчине и женщине стать из супругов врагами:
Аппия строго глядит сверху на эту вражду.
Часто враждуют, любя, и судятся, скованы страстью;
Если же нету вражды – вольно гуляет любовь.
Друг мой однажды в суде говорил ужасные речи;
В крытых носилках ждала женщина, жертва речей.
Время идти; он сказал: «Пусть выйдет она из носилок!»
Вышла; и он онемел, видя былую любовь.
Руки упали, из рук упали двойные дощечки,
Ахнув: «Победа твоя!» – пал он в объятия к ней.
Лучше всего и пристойней всего разойтись полюбовно,
С ложа любви не спеша в сутолку тяжб и судов.
Все ей оставь, что она от тебя получила в подарок, —
Часто немногий ущерб многое благо сулит.
Если же вам доведется нечаянно где-то столкнуться,
Тут-то и вспомни, герой, все наставленья мои!
Бейся, отважный, в упор, оружье твое под рукою —
Метким своим острием Пентесилею срази.
Вот тебе жесткий порог, и вот тебе наглый соперник,
Вот тебе клятвы любви, праздная шутка богов!
Мимо нее проходя, не поправь ненароком прическу,
Не выставляй напоказ тоги изгиб щегольской:
Женщина стала чужой, одной из бесчисленно многих,
Так не заботься о том, как бы понравиться ей.
Что же, однако, мешает успеху всех наших стараний?
Это увидит легко всяк на примере своем.
Трудно отстать от любви потому, что в своем самомненье
Думает каждый из нас: «Как же меня не любить?»
Ты же не верь ни словам (что обманчивей праздного слова?),
Ни призыванью богов с их вековечных высот, —
Не позволяй себя тронуть слезам и рыданиям женским —
Это у них ремесло, плод упражнений для глаз:
Много уловок встает войной на влюбленное сердце,
Так отовсюду валы бьют о приморский утес.
Не открывай же причин, по которым ты хочешь разрыва,
Не изливай свою боль, молча ее схорони,
Не излагай, почему она пред тобой виновата, —
Всюду найдется ответ, хуже придется тебе ж.


Неодолим, кто молчит, а кто принимается спорить —
Тот приготовься принять полный ответ на словах.
Я не хочу похищать, как Улисс, разящие стрелы[143],
Я не посмею гасить факел в холодной воде,
Из-за меня не ослабнет струна священного лука,
Не укоротится взмах крыльев, одетых в багрец.
Что моя песня? Разумный совет. Внимайте совету!
Будь ко мне милостив, Феб, как и доселе бывал!
Феб предо мной, звенит его лук, звенит его лира,
В знаменье видится бог: истинно, Феб предо мной.
Я говорю, амиклейскую шерсть[144] из красильного чана
С пурпуром тирским сравни – сам устыдишься, сравнив.
Так и свою с остальными поставь красавицу рядом —
И устыдишься, что мог выбрать такую из всех.
Двое богинь во всей красоте предстали Парису,
Но при Венере втроем выцвела их красота.
Сравнивай вид и сравнивай нрав и все их уменье,
Лишь бы здраво судить не помешала любовь.
Мелочь добавить хочу, однако подобная мелочь
Часто полезна была многим и мне самому.
Не перечитывай писем, где почерк любезной подруги!
Старое тронет письмо самый незыблемый дух.
Все их сложи – против воли сложи! – в горящее пламя:
«Вот погребальный костер страсти несчастной моей!»
Фестия дочь[145] головнею сожгла далекого сына —
Ты ль поколеблешься сжечь строки солгавшей любви?
Если возможно, сожги заодно восковые таблички:
Истинной гибелью воск для Лаодамии был.
Часто наводят тоску места, где вы были, где спали;
Этих свидетельских мест тоже избегнуть умей.
«Здесь мы были вдвоем, здесь легли на желанное ложе,
Здесь подарила она самую сладкую ночь».
Воспоминаньем любовь бередит незажившие раны,
А обессилевших гнет самая малая боль.
Полупогаснувший прах оживает, почувствовав серу,
И неприметный огонь ярким встает языком, —
Так, если прежнюю страсть обновить неумелым намеком,
Вновь запылает пожар там, где не тлело ничто.
Счастлив аргивский моряк обойти Кафарейские скалы[146],
Где в разожженных кострах кроется старцева месть;
Рад в осторожном пути не встретить Нисову Сциллу —
Не возвращайся и ты к месту минувших отрад.


В них для тебя – и сиртская мель, и эпирские рифы,
В них поглощенную зыбь крутит Харибдина пасть.
Есть облегченье и в том, к чему не понудишь советом,
Но коли выйдет судьба – сам же окажешься рад.
Если бы Федра жила в нищете, не пришлось бы Нептуну
Слать против внука быка, робких пугая коней:
Кноссянка[147], роскошь забыв, забыла бы грешные страсти —
Лишь на приволье богатств любит гнездиться любовь.
Кто захотел бы Гекалу и кто бы польстился на Ира?[148]
Бедная с нищим, они впрямь никому не нужны.
Нет у бедности средств питать любовную похоть —
Только решишься ли ты ради того обеднеть?
Ну, так решись не тешить себя хотя бы театром,
Если из сердца избыть дочиста хочешь любовь!
Истаивает душа от кифары, от флейты, от лиры,
От голосов и от рук, плещущих в мерном ладу;
Там представляет плясун любовников древних сказаний
И мановеньем своим радость внушает и страх.
Даже – больно сказать! – не трогай любовных поэтов!

Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация