А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Встретимся у Амура, или Поцелуй судьбы" (страница 40)

   Глава 42. Задачи

   Как быстро пролетело первое полугодие в одиннадцатом классе, удивлялась Настя, отрывая последний ноябрьский листок календаря, – вроде недавно начали учиться, а уже скоро Новый год. В десятом, помню, первые четверти тянулись и тянулись, казалось, никогда не кончатся. Наверно, время бежит неравномерно – чем старше становишься, тем оно быстрее пролетает. Так и лицей окончу, не успев оглянуться. Господи, хоть бы поступить в Питере, хоть бы повезло.
   По совету Ольги Дмитриевны она записалась в заочную физико-математическую школу при Петербургском университете и стала получать оттуда контрольные работы. Они оказались настолько трудными, что над каждой задачей она билась по нескольку дней. Конечно, можно было обратиться за помощью к Туржанской, но ей хотелось до всего додумываться самой, – и потому она размышляла над этими заданиями даже на уроках, из-за чего ей несколько раз влетело за невнимательность. Только после того, как однажды Ольга Дмитриевна выразила вслух недовольство отсутствующим выражением ее лица, Настя объяснила, в чем причина.
   – Ну ладно, – сказала Туржанская, ознакомившись с питерскими задачами, – я вас прощаю. Действительно, в такие задачки можно погрузиться с головой. Что ж, Настенька, видно, пришло время составить вам индивидуальную программу – в соответствии с тематикой этих заданий. Тем более что за своевременное и успешное их выполнение вам добавят баллы при поступлении. Поговорю с Бондарем, пусть он тоже подготовит для вас программу по физике. Садитесь за последний стол и работайте в своем темпе, – тормозить вас мы больше не будем, тем более что сознательности у вас с избытком.
   С тех пор на уроках физики и математики никто Настю не тревожил: не поднимали с места и не вызывали к доске – даже зачеты она сдавала отдельно. Разобралась в теме, убедилась, что усвоила, подошла к Туржанской, – та проверила и выставила оценку. Красота!
   С остальными предметами тоже все было в порядке, хотя Настя уделяла им намного меньше внимания. Но, видимо, интенсивная умственная работа позволила ее мозгу легко усваивать и их, – тем более что с русским и иностранным у нее никогда не было проблем.
   Наталья приезжала к ней по средам, когда у подруг было меньше всего уроков. Правда, Настя на их совместных занятиях ничего нового для себя не открывала, в основном приходилось объяснять подруге уже изученный материал: слишком велик был разрыв между Наташкиными и теперешними Настиными знаниями. Но Насте эти занятия уже не были в тягость, – наоборот, она даже получала от них удовольствие. Когда после ее объяснения Наталье удавалась самостоятельно решить задачу, у Насти будто вырастали крылья.
   Через пару месяцев Наташкина физичка стала ставить ей пятерки автоматом, даже не спрашивая, – а к доске вызывала, только когда сама путалась в решении. Она работала на кафедре физики старшим лаборантом и потому знала весь банк экзаменационных задач. Подрабатывая в колледже почасовиком, физичка старалась все эти задачки прорешать со своими учениками, – чтобы на вступительных экзаменах те не ударили в грязь лицом и не опозорили ее. Тем более, что директриса лицея приплачивала преподавателям, чьи учащиеся отличились при поступлении. Но поскольку сама физичка училась заочно, знания по своему предмету имела слабые, в оптике плавала наравне со своими учениками, – и тут Наталья частенько выручала ее у доски.
   Как-то вечером Настин отец пришел домой мрачнее тучи. Не устремился, как обычно, на кухню, а бухнулся на диван и о чем-то надолго задумался.
   – Что стряслось? – пристала к нему Галчонок. В последнее время она не очень докучала отцу расспросами, чтобы не вызвать у него ставшее привычным раздражение, – но сейчас не утерпела.
   – Ничего. Просто устал.
   – Как ничего? В доме пахнет жареной курицей, а ты даже не реагируешь.
   – Отстань! – Отец встал, вышел на лоджию и закурил.
   – Чего грубишь? Спросить нельзя, что ли? – Галчонок надулась и ушла. Настя решила разрядить обстановку:
   – Папа, правда, что с тобой? Пришел сам не свой, и маму обидел ни за что. У тебя неприятности?
   – Скоро у всех будут неприятности. У всей страны.
   – Ты о чем?
   – Понимаешь, котенок, складывается впечатление, что моя работа никому не нужна. Физика, важнейший предмет, – ведь без нее невозможен никакой технический прогресс, – в полном загоне. Чуть ли не все институты исключили ее из вступительных экзаменов. Строительный заменил физику на историю. Зачем абитуре знать условия равновесия, кому они нужны? А вот без знания дат сооружение рухнет. И в радиотехнический физику теперь не сдают. На что им разбираться в электрических схемах и полупроводниках? Но тогда – какие нанотехнологии? Не будет в нашей стране никаких нанотехнологий, – все это из области фантастики. А мехмат? Знаешь, что их декан сказал, когда у него спросили, почему у них физику теперь не сдают?
   – Что?
   – Что если введут физику, останутся без набора. Потому что ее никто не знает. По результатам ЕГЭ за прошлый год выпускники страны физику знают хуже всех остальных предметов. Представляешь? Я на совещании спрашиваю: как же студенты будут разбираться в технических специальностях, – они же все основаны на законах физики. А мне ректор строительного заявляет: ничего страшного, им физику читают с первого курса. Да, но им начитывают уже вузовский курс! Первые лекции: тангенциальное ускорение, нормальное ускорение. А они не знают, что такое ускорение.
   – Неужели не знают? Это же элементарно.
   – Конечно! Потому что в важнейших десятом и одиннадцатом классах относятся к этому предмету, как второстепенному. Зачем физику учить? – ее же не сдавать. Президент требует прорыва в современных технологиях. Но для прорыва нужна армия толковых инженеров – страна-то огромная. А где их взять? О чем там, в правительстве думают, не знаю.
   – Напиши об этом в «Учительскую газету».
   – Да, думаешь, ее кто-нибудь читает? Наше гороно в этом году ее даже не выписал, говорят, денег нет. Сплошной цирк: городские органы образования не читают свою центральную газету.
   – Тогда напиши в «Комсомольскую правду». Или еще куда повыше. Это же вопрос национальной безопасности! Без физики – какая может быть оборонная промышленность?
   – Знаешь, что делают с гвоздем, когда тот высовывается? Бьют по голове, – прокомментировала Настино предложение Галчонок, – она давно слушала их разговор, стоя в дверях. – Думаете, там, наверху, не знают, что происходит? Может, это так задумано? Мне один умник из нашего ректората недавно ляпнул: есть мнение, что точные науки развивают у народа агрессивность.
   – Так и сказал? – поразился отец. – Ну, тогда мы приплыли – дальше некуда. НАТО может отдыхать.
   – Послушайте, – не выдержала Настя, – но ведь во всех газетах пишут, что наше образование лучшее в мире.
   – А ты больше верь газетам. Мне профессор Рабинович из университета недавно рассказал об исследовании, которое проводила одна международная комиссия. Проверяли знание математики с физикой у выпускников разных стран. Знаешь, на каком месте наши оказались? Ты не поверишь – на третьем.
   – Так это же здорово!
   – Держись, не то упадешь. С хвоста! Хуже только какие-то две африканские страны. Докатились!
   – Нет, я не верю. – Настя так расстроилась, что чуть не заплакала. – Это, наверно, какая-то подтасовка. Чтобы нашу страну дискредитировать.
   – Даже если и подтасовка, все равно близкая к истине. На физфак сплошные недоборы, и в учителя никто идти не хочет. И такое – по всей стране.
   – Ладно, все это пустопорожние разговоры. Все равно вы ничего не измените. Иди, ешь. Погоди, я подогрею, а то все остыло: и картошка, и курица. – Галчонок направилась на кухню, отец уныло поплелся за ней. А Настя еще долго стояла на лоджии, переваривая услышанное. Но так ничего радикального не придумав, решила, что начинать надо с себя. И потому вернулась в комнату, где засела за учебники.

   Глава 43. Наркотик

   Первое полугодие выпускного класса приближалось к концу. На-стины одноклассники почти перестали общаться друг с другом: приходя в класс, садились каждый за свой стол и погружались в задания.
   – Похоже, мне так и не удастся вас сдружить, – вздыхала Екатерина Андреевна, – не то, что в прежние времена. Вот в пору моей молодости у нас были и пионерская, и комсомольская организации, – так мы дня не могли прожить друг без друга. Походы, капустники, вечера. Дни рождения вместе справляли. А вы, будто старички какие-то. На классном часе в десятом делились друг с другом, советовались, куда-то ходили вместе, а нынче слова из вас не вытянешь. Окончите лицей, и, кроме учебы, вспомнить будет нечего. Ну что вы все молчите?
   – А о чем говорить? – пожал плечами Денис Степанов. – Когда бы вам тогда столько же задавали, сколько нам, тоже было бы не до походов. А насчет общения: понимаете, Екатерина Андреевна, нам, действительно, не о чем говорить друг с другом. Ведь все разговоры крутятся только вокруг поступления. Но у нас каждый учится по своему индивидуальному плану, и поступать мы будем в разные вузы. Вон, Снегирева вообще отделилась от всех, решает одни задачи, я – другие. И о чем мне говорить с тем же Пацкевичем, если у него не мозги, а солома?
   – Ты, козел, выбирай выражения! – взвился новенький Костя Пацкевич. – Умный выискался!
   – Все, все, прекратили! – Классная постучала указкой по столу. – Степанов, не забывай, ты уже второй год в лицее, а Костя только пришел.
   – Да ему хоть год, хоть два, – все равно толку не будет, вы же это не хуже меня знаете, Екатерина Андреевна. Мне только непонятно, почему вы за него постоянно заступаетесь, – когда его давно пора выпереть из лицея. В первой четверти три пары – а что в Уставе записано?
   Тут взбешенный Пацкевич ринулся к столу Дениса. Но толстый Леша успел ловко подставить ему ножку – цепляясь за столы, Костя с ругательствами рухнул между рядами. Расстроенная классная встала и отпустила всех по домам, предупредив, что в случае драки неприятности ожидают обе стороны. Очередной классный час был сорван.
   А на следующий день Костя Пацкевич отличился по полной программе. Во время контрольной от наблюдательной Ольги Дмитриевны не укрылось, что он сунул под тетрадь шпаргалку с тригонометрическими формулами, которые никак не мог запомнить. Быстро подойдя к его столу, Туржанская приподняла тетрадь, – но парень успел сунуть бумажку в карман.
   – Встать! – скомандовала Туржанская. – Руки по швам! – Порывшись в его кармане, она вытащила шпаргалку вместе с пакетом, в котором находился зеленоватый порошок. – Это что такое?
   – А чего вы по чужим карманам лазите? – заорал Пацкевич. – Не имеете права! Отдайте, это не ваше!
   – Я тебя спрашиваю, что это за порошок? – Профессор даже побледнела от гнева. – Говори или я немедленно звоню в милицию. Нам здесь только наркотиков не хватало!
   – Это лекарство! – Костя попытался вырвать у нее пакетик, но не сумел. Быстро подойдя к своему столу, Туржанская позвонила по сотовому директору. Тот немедленно явился и забрал провинившегося вместе со злополучным пакетом.
   – Кто знает, что это за порошок? – обратилась Туржанская к остолбеневшему классу. Ответом было полное молчание. Ребята словно воды в рот набрали – каждый сидел, потупив глаза.
   – Понятно. Значит, боитесь? Где же ваше гражданское мужество? Снегирева, может, ты ответишь? Ты здесь вроде самая смелая. Или тоже трусишь?
   – Ничего я не трушу! – рассердилась Настя. – Только я вправду не знаю, что это. Я никогда такого не видела.
   – Это экстази, легкий наркотик, – отозвался, наконец, Витя Самойленко. – Его в некоторых клубах и на дискотеках бесплатно раздают. После него такой кайф!
   – А ты пробовал?
   – Да кто его не пробовал? Тут больше половины, я уверен, пробовали – только разве кто признается. Но он безвредный – не вызывает привыкания. И ломки после него не бывает – так, поторчишь, и все. А Пацкевич дурак: зачем в лицей притащил. Теперь его наверняка выгонят.
   В это время в класс вошли расстроенная Екатерина Андреевна и внешне спокойный Костя. – Садись на место, – велела ему классная, – и чтобы больше этого не повторялось.
   Костя сел как ни в чем не бывало. Туржанская и ребята потрясенно смотрели на него. Минуту назад они были уверены, что больше в лицее Пацкевича не увидят.
   – Чего уставились? – презрительно усмехнулся тот. – Думали, меня попрут? Не дождетесь, я непотопляемый.
   – А это мы еще посмотрим! – гневно воскликнула Туржанская. Она быстро собрала недописанные контрольные и вышла. С ребятами осталась Екатерина Андреевна. – Ну, с вами не соскучишься! – Классная бессильно опустилась на стул. – Уж и не знаю, чего еще ждать, какой очередной номер выкинете. Хоть бы скорее этот год заканчивался. Нет, такого тяжелого класса у нас еще не было.
   – Можно вопрос? – поднял руку Витя. – А вот если бы в моем кармане нашли наркотик, меня бы тоже не отчислили? В отличие от Пацкевича мой папа не большой начальник, а сантехник.
   – Витя, чего ты от меня хочешь? Костя попросил прощения, обещал, что больше такое не повторится. Нельзя же сразу к высшей мере. Его родители поставлены в известность. Будем надеяться, что они обратят внимание на сына.
   – Можно подумать, сам святой! – добавил Пацкевич. – А то я не знаю твою компанию.
   – Давайте закроем эту тему. – Насте надоело слушать их перебранку и стало жаль учительницу. – Все мы прекрасно понимаем, почему Пацкевича оставили, – и ты, Витя, это понимаешь. И нечего доставать Екатерину Андреевну, она не всесильная. Мне мама говорила, что мы живем в неправовом государстве, – и только от нас зависит, чтобы оно стало правовым. Екатерина Андреевна, может, отпустите нас? Все равно уже скоро звонок. Хочу в библиотеку успеть, а то опять очередь набежит, потом не достоишься.
   – Да иди, конечно. – Учительница махнула рукой и вышла. И сейчас же Пацкевич кинулся к Самойленко – но ребята плотной стеной окружили Витю. Поняв, что все настроены против него, Пацкевич схватил сумку и выбежал из класса. Одноклассники еще некоторое время постояли молча: говорить было не о чем, все было ясно без слов. Так же молча они разошлись по домам.
   – Хо, Пацкевич! – воскликнул отец, когда Настя рассказала о происшествии в классе. – Да хоть бы он марихуану принес, ему ничего бы не было. Его папаша такой туз в нашей Думе – у него все областное образование в кулаке. Не удивлюсь, если у вашего директора или у той же Туржанской еще и неприятности будут.
   И точно – на следующий день перед началом первого урока в класс вошел расстроенный директор и сообщил, что отныне институт не имеет права предоставлять лицею аренду помещений бесплатно, – и потому плата за обучение существенно повышается. А еще через два дня Витя Самойленко и Танечка Беликова забрали из лицея документы: для их родителей теперешняя оплата оказалась непомерной.
   Вне себя от возмущения Туржанская потребовала созвать педсовет. Директор не стал ей перечить, – все-таки профессор, лучший в лицее педагог, – и созвал. Первой попросила слова инициатор совета.
   – Объясните, что нам теперь мешает заявить в милицию и отчислить Пацкевича? – горячо заговорила Туржанская. – Какую могли сделать лицею гадость, уже сделали. Чего теперь бояться? Проверок? Пусть проверяют! Журналы у нас в порядке, успеваемость лучшая в городе. Чего мы ждем? Чтобы наркотики расползлись по классам? Гнать этого негодяя надо немедленно! Ставлю вопрос на голосование.
   – Погодите, Ольга Дмитриевна, – мягко остановил ее директор. – Вы же понимаете, что даже если мы все проголосуем «за», отчислить Пацкевича будет непросто. Но, допустим, отчислим. И куда он пойдет? В школу? Что, школа – отстойник для наркоманов? Здесь он под нашим наблюдением, да и отец весьма встревожен и поклялся, что теперь не спустит с сына глаз: ему тоже не хочется, чтобы тот пристрастился к наркотикам. Он ведь его сюда для этого и перевел. Давайте оставим парню шанс, – ведь он дал слово. Конечно, если подобное повторится или он еще что-нибудь выкинет, разговор с ним будет коротким.
   – Так что, простим ему? Из-за него Самойленко с Беликовой лишились лицея, а он останется? Как после этого ребятам в глаза смотреть?
   – Но ведь виноват в повышении стоимости обучения не мальчик, а его отец. Хотя и тот, по сути, прав: согласно новому постановлению, институт обязан брать плату за аренду помещений. Хотя, конечно, исполнение этого приказа могли отложить до окончания учебного года – я очень на это надеялся. Со следующего года все равно пришлось бы повышать стоимость обучения. Но что сделано, то сделано.
   А насчет заявления в милицию? Ну, заявим, ну, вызовут Костю, пожурят, может, возьмут на учет – и все! А пятно на лицее останется. Нам это надо? Что скажете, коллеги? – обратился он к совету.
   – Я тоже возмущена поведением Пацкевича, – сказала Екатерина Андреевна. – И тем не менее присоединяюсь к предложению Сергея Ивановича. Костя получил хороший урок, да он и не окончательный. Ему еще предстоит пережить отношение класса, который резко настроен против него. Ребята не простят ему ухода своих товарищей. Пусть почувствует, каково это, когда все против тебя. Тут два варианта: либо он решительно изменится, или сам уйдет, как Акпер. А насчет Самой-ленко с Беликовой – им было предложено доучиваться с прежней оплатой в порядке исключения. Одна фирма, не буду говорить, какая, ее директор, отец нашего лицеиста, согласилась доплачивать за них. Но родители ребят отказались по не очень понятной мне причине. По-моему, мать Беликовой, как услышала про наркотик, просто перепугалась. А Витя сам не хочет возвращаться. Тут уже ничего не исправишь.
   Классная оказалась права: ребята устроили Пацкевичу классический бойкот. Не здоровались и в упор не замечали, – проходили, как мимо пустого места. Скоро Костя в полной мере почувствовал, каково быть изгоем. Сначала он пыжился, делая вид, что ему на все наплевать, – но довольно скоро скис. Тем более, что у него очень плохо обстояли дела с точными науками. Надеяться на помощь одноклассников теперь не приходилось, а плановые консультации помогали мало: слишком велики были дыры в его знании математики. И потому из двоек он почти не вылезал. Когда стало ясно, что экзамены за полугодие Пацкевич не сдаст, после чего последует его неизбежное отчисление, сановный папа явился в лицей.
   – Скажите, за какие деньги вы согласитесь заниматься с сыном индивидуально? – громогласно спросил он Туржанскую, не обращая внимания на остальных преподавателей. – Назовите вашу цену.
   – За миллион не соглашусь, – отрезала та. – Что вы себе позволяете? Кто вам позволил меня оскорблять?
   – Чем же это я вас оскорбил? – удивился папа. – Попросил позаниматься, сказал, что согласен на любую оплату. Что же мне: в ножки вам кланяться?
   – Виталий Савельевич, я понимаю вашу тревогу, – попытался разрядить ситуацию присутствовавший при этом директор, – но здесь просить бесполезно. Ольга Дмитриевна никогда не занималась частным репетиторством. Я вам порекомендую очень хорошего математика, он специализируется на подтягивании слабых ребят. Правда, он не из нашего лицея, но это ничего. Его методические пособия хорошо известны в городе – он Косте обязательно поможет. Если, конечно, сам мальчик не станет отлынивать. Вот его визитка, скажете, что от меня.
   То ли помогли занятия с опытным репетитором, то ли бойкот пошел Косте на пользу, но вскоре с учебой он стал худо-бедно справляться. Нет, до хороших результатов ему было далеко, но, по крайней мере, двойки постепенно стали исчезать из его дневника, – и к полугодовым экзаменам Пацкевич перешел в разряд стабильных троечников. Среди одноклассников он все равно оставался самым слабым, но хотя бы появилась надежда, что с экзаменами справится. Так и случилось. Правда, Туржанская влепила-таки ему пару, – но на каникулах после второй попытки он ее пересдал. И хотя ребята по-прежнему относились к Пацкевичу с нескрываемой неприязнью, его стычки с одноклассниками прекратились, и к концу полугодия в классе воцарилось относительное спокойствие.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация