А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Странный мальчик" (страница 1)

   Семен Соломонович Юшкевич
   Странный мальчик

   – Стой, лягушка! – вдруг крикнул Коля, подняв палку.
   Мы были уже подле «ключа»; раздался свист в воздухе, и палка камнем упала на землю.
   – Чёрт! – выругался Коля, – промах.
   Стёпа бросился к «ключу» и с ожесточением стал умываться. Теперь вместо чёрного он стал сизым, и в этой сизой рамке весело блестели и смеялись серые глаза.
   – Промах, так промах, – раздался его голос, – айда наверх, там не промахнёмся ужо.
   Он отбежал от ключа, зорко поискал глазами лягушку в траве и вдруг свистнул, прыгнул, встал, завертелся на каблуке и поскакал дальше. Мы бросились за ним. Пред глазами моими мелькнули задние лапки лягушки, ладонями вверх.
   – Ну, ничего, – с мелькнувшим состраданием в душе произнёс я, – ну, пусть.
   Эти слова я ещё машинально шептал, когда мы уже были на второй площадке. Здесь мы сделали привал и решили раньше переговорить с таинственным существом, сидевшим на скале, прежде чем приступить к задуманному. Теперь неизвестный вырисовывался отчётливо, хотя черт лица его нельзя было разглядеть. Но Коля не ошибся… Это, действительно, был мальчик, лет 14, а может быть и постарше.
   – Как же быть? – спросил я.
   – Сейчас увидишь, – отозвался Стёпа.
   Он поднял камень и, хотя знал, что до скалы ему никогда не докинуть, всё-таки бросил его, вероятно, чтобы настращать. Потом выставил ногу вперёд, задрал голову и прокричал:
   – Эй, ты, леший, отвечай откуда взялся и кто ты такой!?
   Привидение посмотрело вниз и видимо не поняло, чего от него хотят, ибо опять равнодушно подняло голову и стало смотреть на море.
   Стёпа ещё раз бросил камень, бросил и Коля, за ним я, и все мы загорланили:
   – Эй, ты, чёрт! ты как смел на нашу скалу взлезть?.. Сходи живей!
   А Коля докончил:
   – Не сойдёшь добром, мы стащим тебя и так отколотим, что год будешь помнить.
   Мальчик нагнул голову, с удивлением посмотрел на нас и спросил:
   – Это вы мне говорите?
   Голос его был такой тихий, что едва доходил к нам.
   – А то кому же? – рассердился Стёпа, – другой собаки, кроме тебя нет здесь; стало быть – тебе. Ну, слезай; нечего там сидеть.
   – Я могу сойти, если вам этого хочется, – донёсся к нам голос. – Что вам нужно от меня?
   – Так я тебе и отвечу, – проворчал Стёпа и опять крикнул. – Слезай! Сказано сходи, стало быть нечего расспрашивать. Ну, живее… Бросить разве в него ещё раз камнем? – обратился он к нам.
   – Мне нравится ваш крик, – произнёс как бы с удивлением незнакомец на скале. – Я иногда люблю слушать, как кричат. Крикните ещё раз и я, пожалуй, сойду.
   Всё это было произнесено каким-то мечтательным тоном, который прогонял из сердца гнев. Только Стёпа не унимался и голос товарища с особенной силой звенел, когда с уст его срывалась ругань.
   – Ну, вот и хорошо; и отлично, – одобрило привидение крик Стёпы. – Теперь подождите, я сейчас буду подле вас.
   Одну минуту у меня была мысль, что он слетит к нам. Я затаил дыхание. Но вот он скрылся на мгновение – и сейчас же показался под скалой. Потом легко и плавно сбежал вниз.
   – Вот я и спустился, – произнёс незнакомец, – правда, скоро?
   Мы были ошеломлены. Даже Стёпа на миг унялся. Перед нами стоял оборванный, босой мальчик, поразительно худой, но чистенький, с удивительно нежным лицом, заострённым книзу. У него были большие чёрные глаза с длинными ресницами. Губы были бескровны, а цвет всего лица напоминал свежий воск. Всего же удивительнее в нём был его голос. Он был и звучный, и тихий, и приятный, как будто тоскующий, проникал в сердце и радовал, и мучил его. Хорошо было слушать его, но сейчас же жалко чего-то становилось и не радовал светлый день, солнце; что-то прошлое, ушедшее, просилось в душу и как будто это по нем была жалость.
   – Ну, говори, – властно произнёс Стёпа, наконец, – ты кто такой?
   Мы с Колей бросились в траву и только Стёпа продолжал стоять в угрожающей позе и волосы на голове у него ощетинились, как у ежа.
   – Я сын царя, – произнёс мальчик.
   Коля живо повернулся, чтобы хорошенько рассмотреть незнакомца. У меня чуть сердце не разорвалось от волнения, и я одобрительно улыбнулся ему. Стёпа насмешливо засвистал, и свист этот, как длинная чёрная нитка, соскользнул с его губ, тихо скатился с площадки и пропал под горой. Стало тихо. Как будто потемнело. Вспорхнула стрекоза, задрожала крыльями и пала подле нас. Две бабочки, догоняя друг друга, закружились над головой таинственного мальчика и, вдруг, круто повернув полёт, скрылись на третьей площадке.
   – Врёшь, – наконец произнёс Стёпа. – Разве у царя такие сыновья бывают? Я и то лучше тебя одет. На тебе и башмаков даже нет…
   – Это ничего не значит, – возразил настойчиво мальчик. – Хотя я знаю, что вы поверить мне не можете и что я ничем не могу доказать этого, я всё-таки утверждаю, что я сын царя.
   Здесь даже Коля не выдержал и засмеялся. Только я один верил таинственному мальчику и с участием слушал его.
   – Вы нам басен не рассказывайте, – произнёс Коля своим тоном, не терпящим противоречия, однако уже вежливо. – Мы знаем, что такое царь, и каким должен быть его сын. Вы же похожи на самого бедного мальчика, которого я когда-либо встречал. Наверное вы – нищий.
   – Нет, я не нищий, – с живостью возразил незнакомец.
   Стёпа сел, не переставая бросать на мальчика враждебные взгляды, а тот продолжал отвечать нам, как преступник судьям.
   – Я живу, – продолжал мальчик, – с родными. У нас маленькая лавочка. Отец стар и слеп. У меня есть мать и брат помоложе меня. Мы живём в этом доме всего несколько дней. Лавочку же мать откроет дня через два, так как дождь испортил весь товар, когда мы переезжали. Вы видите – я не нищий.
   Я перестал его совершенно понимать. Разочарование вмиг охладило моё участие к нему.
   – Ну вот, – расхохотался Стёпа, – я ведь говорил, что ты врёшь – и так оно и вышло! Вишь ты, какой царский сын нашёлся. Батька твой, говоришь, лавочник. А может вор. Я бы тебе ужо ухо расквасил, кабы ты не такой худой был. Знал бы в другой раз, как врать. На гору же больше не смей приходить. Хозяева этой горы – вот они, – он с гордостью указал на нас, – и сюда никому приходить нельзя.
   – А всё-таки я сын царя, – повторил мальчик с убеждением. – То, что вы мне сказали, меня не удивляет, так как здесь мне все тоже самое говорят. Но ведь всё это я «здесь» слышу. «Там» же – я сын царя, – он сделал ударение «там», – у меня прекрасный замок, отделённый от других золотыми прутьями. В моей конюшне двенадцать серебряных лошадей. Мой учитель и друг, старый «Наставник», первый советник царя, отца моего. У нас есть враг «Красный Монах», с которым я недавно сражался. В наших лесах живут львы, слоны, носороги, тигры, и я охочусь на них со своими стальными собаками. И много, много чудесного есть в нашем царстве. Отец же всегда сидит на троне из золота и слоновой кости: у него борода белая и густая, как баранья шерсть и спускается до первой ступени трона.
   – Подождите, – прервал его Коля, – я сейчас уличу вас в обмане. Отвечайте, вы носите одежду сына царя или бедняка?
   – Бедняка, – ответил таинственный мальчик, улыбаясь.
   – Хорошо. Отец ваш лавочник и живёт со вчерашнего дня в нашем доме. Вы так сказали.
   – Мой отец слепой. В лавочке же находится мать, и живём мы в вашем доме.
   – У вас есть ещё брат?
   – Да, моложе меня и все его любят.
   – Вот видите, – уже снисходительно произнёс Коля, – я и докажу, что вы нас обманываете: мы ведь знаем, что у каждого человека есть один отец; но так как ваш отец-лавочник не может быть в то же время и царём, и так как у каждого мальчика может быть только один отец, то и выходит, что вы нас обманываете.
   Он с торжеством, словно хорошо решил задачу, посмотрел на мальчика, но тот нисколько не смутился и, улыбаясь, сказал:
   – Я сяду подле вас, так как устал стоять. Я очень скоро устаю.
   И когда сел, то продолжал:
   – «Здесь», – он опять сделал ударение, – здесь, действительно, выходит так, как вы говорите. Здесь я почему-то сын лавочника, у меня младший брат и я в одежде бедняка. Однако всё это здесь, вот здесь, на земле. Но в том-то и дело, что я живу не «здесь», а «там».
   Он опять подчеркнул свои слова, и я почувствовал, что у меня зашевелились волосы на голове. Очарование вновь овладело нами.
   – Я ничего не понимаю, – произнёс Коля, совершенно озадаченный. – Что значит – здесь и что значит – там?
   – Что понимать, – рассердился Стёпа, дать бы ему вот так, раз!.. – Он уже поднял руку, но я во время успел удержать его.
   Таинственный мальчик даже не пошевелился, чтобы защитить себя, и улыбался своей загадочной улыбкой.
   – Я вам объясню, – просто сказал он. – Моя настоящая жизнь есть то, что у вас называется сном. Когда-то, будучи ещё очень маленьким, я думал так же, как вы. Я верил, что живу здесь, на земле, что отец мой лавочник, что сон дан для отдыха. Но с восьмилетнего возраста я стал учиться, перечитал много книг, сам много думал и постепенно пришёл к мысли, что жизнь здесь, на земле – обман, как считал некогда обманом и сон, и всё, что снится. Подумайте, здесь я почему-то бедный, несчастный мальчик, с которым всякий может всё, что угодно, сделать; здесь почему-то у меня отец слепой и бедный старик; здесь всей моей семье страшно тяжело жить… В моей настоящей жизни, – а она начинается, когда я засыпаю, – я свободен, не страдаю, я не слабый мальчик, которого каждый может бить, оскорблять, который часто голодает со своей семьёй. В моей жизни мой отец – царь, и у него трон из золота и слоновой кости. Меня любят и лелеют. Вы видите, я не обманываю вас. Нет, вы не знаете, какая моя жизнь изумительная. Можно ли верить, что не сон, не гадкий сон жизнь здесь, на земле? Ведь у нас даже земли не существует. У нас нет ночи и никогда я не был во тьме, в моей жизни. На нашем небе четыре великолепных солнца. У нас есть горы, но они из облаков, не чёрного цвета, а белого, бархатистые, и ног не давят, когда по ним гуляешь. Там я никогда не устаю. Я выхожу часто из нашего царства с «Наставником», и любимая наша прогулка по млечному пути. Как я счастлив там! И лишь когда я засыпаю там, мне снятся тяжёлые сны. Снится земля, отец-лавочник, беднота, вы, эта гора, это море. Ах, какие у нас моря – если бы вы знали!
   Он всплеснул от восторга руками; мы же сидели онемевшие, с чувством большого счастья от его рассказов, но испуганные теми вопросами, которые тут же постепенно начинали зарождаться в наших головах. О какой другой жизни он нам говорил? Разве наша не настоящая, и гора, на которой мы сидим, не существует? Разве сон и сновидения не проходят с наступлением утра? Что-то дикое и мучительно-ужасное пробежало в моей голове, но странно – душу переполняло что-то тёплое, таинственное и радостное, как будто я замёрз и теперь оттаивал. С каждым словом этого незнакомого мальчика очарование всё более охватывало меня, и мне казалось, слушая его, что между нами давно существует какая-то тайная связь; что мы где-то уже были, жили, разошлись и снова встретились теперь… Что-то похожее на любовь, на страстную привязанность зарождалось к нему, и сознание о том, что он не мой, не брат мой, не мой друг, причиняло мне страдания.
   – Говорите, рассказывайте, – шёпотом попросил я, схватив его за руку, и когда он, услышав мой шёпот, посмотрел на меня, я почувствовал, как между нами сверкнуло и загорелось что-то, как искра, светлое, и жгучее, и радостное. И опять от этого на душе стало так, как будто и я, и он – долго бродили одинокие, искали друг друга и, сойдясь, обрадовались.
   – Всё это очень чудно, – задумчиво произнёс Коля, но уже совсем другим голосом, чем раньше, – и вы мне кажетесь странным мальчиком. О, да, я так вас буду называть: Странный Мальчик. Но о том, что вы нам рассказали, я никогда не слыхал, не читал, и мне оно не приходило в голову. Может ли быть, – вопросил он, не то к нему обращаясь, не то к себе, – чтобы наша жизнь была сном, а наш сон – настоящей жизнью? Но ведь гора всё-таки есть и я сижу на ней. Сижу ли? Посмотрите, – он взмахнул руками, – я бью землю и это ведь наверное. Скоро нас позовут завтракать. Придёт толстая Маша. Дома есть мать и она нас ждёт. Как странно всё, что вы говорили. Как вас зовут?
   – Алёша.
   – Мне нравится ваше имя, – важно произнёс Коля, – но всё-таки будьте для нас «Странным Мальчиком». Я, кажется, буду вас любить. Послушайте, Странный Мальчик, я теперь сижу на горе и с вами разговариваю? Или мне это кажется?
   – Вам кажется, – тихо отозвался Алёша. – Разве во сне вы так же не видите этой горы, товарищей и всё это вам не кажется настоящим? Во сне вы видите свет, хотя ваши глаза плотно закрыты; вы разговариваете, хотя не раскрываете рта; вы бегаете, а между тем ваши ноги неподвижны. Не правда ли?
   – Это правда! – вскричал я.
   – Совершенно верно, – подтвердил Коля. Только Стена брезгливо фыркнул и закурил.
   – Вот видите, – продолжал Странный Мальчик, – и только проснувшись, вы узнаете, что оно было сном и неправдой. Для меня же обратно. Я знаю: то, что во сне со мной – есть истинная правда, и не верю тому, что есть здесь. Здесь ложь, гадкий сон, потому что жизнь должна быть счастьем, а не страданьем. «Там» же – правда, и она даёт счастье. Ах, я счастлив, когда наконец засыпаю.
   Наступило молчание. Мы сидели и глядели на него, и теперь он представлялся нам совершенно иным и в другом свете. Как было дивно… Оборванный мальчик, которого мы хотели прибить, он был теперь больше, чем равный нам, и мы крепко уважали его. Своей уверенностью он точно убедил нас, что он сын царя. Разговор его соответствовал его сану, и нисколько не казалось уже неприятным; что он босой. Глядя на него, мы находили его всё более милым, а черты лица благородными, возвышенными.
   – Скучно что-то очень, – произнёс Стёпа, зевнув и перевёртываясь на живот. – Нет, я уже пойду, – он неожиданно вскочил на ноги, – а то мне худо от батьки придётся. Даром только, прибег сюда.
   Он постоял подле нас, видимо колеблясь, поглядел на солнце, с азартом почесался, совсем было уже тронулся, чтобы идти, как опять обернулся и, обращаясь к Странному Мальчику, произнёс с насмешкой:
   – Так ты, стало быть, чёрт, теперь будто спишь?
   – Я сказал, – ответил Странный Мальчик.
   – Чудно что-то очень. Ну, а я то как, значит, по твоему: взаправду здесь или тоже сон твой?
   – Вы, может быть, и существуете, но для меня вы – сон.
   – Так… – зловеще произнёс Стёпа, – ну, а как я тебя вот этак тресну кулаком по этому месту?
   У него загорались постепенно глаза, и руки сжимались в кулаки.
   – Будешь ты кричать или нет?
   – Я никогда не кричу, когда меня бьют. Мне, правда, от ударов больно, но я знаю, что никто меня не бьёт. Оттого и не кричу.
   – А ну, попробую! – с жестокостью произнёс Стёпа, приблизившись к Странному Мальчику.
   Тот даже не сделал движения, чтобы защищаться. Коля с любопытством смотрел, ожидая, что будет. Я только в волнении протянул руки. Но в это время Стёпа размахнулся и изо всей силы нанёс Странному Мальчику удар по лицу. Я крикнул от ужаса. Алёша покачнулся, с жалкой гримасой-улыбкой посмотрел на нас, провёл рукой по лицу, и опять уже сидел ровно, не издав ни звука.
   Мы все молчали.
   – Какие гадкие сны бывают, – прошептал Странный Мальчик.
   – Я тебя дойму, – озверев, диким голосом вдруг крикнул Стёпа, – ты у меня закричишь!
   – Ну, ты, – не дам больше, – сурово вмешался Коля и, обращаясь к Алёше, с важностью сказал:
   – Странный Мальчик, вы выдержали с честью испытание и теперь я верю вашим словам. Хотите быть моим другом?
   Алёша улыбнулся ему. Я же страдал и наслаждался счастьем. Стёпа всё стоял нахмурившись и исподлобья глядел на нас.
   – Ну, и чёрт с вами, – вырвалось у него с досадой. Он плюнул и убежал.
   Солнце стояло уже почти над головой и безжалостно жгло нас. Сверху как бы спускался огромный шар, наполненный жаром, а вдыхаемый воздух казался густым, нездоровым. Раскалённое серебро моря стояло неподвижно, а посреди него, как человек в пустыне, еле передвигалась лодочка. Слева отчётливо вырисовывалась невысокая церковь слободы и над крестом её летала стая голубей.
   – Хочешь играть с нами? – спросил Коля у Странного Мальчика. – Но раньше я поведу тебя к нашему «ключу», где мы умоемся. Жарко очень.
   – Я никогда не играю.
   – Как не играешь, – вмешался я, – разве можно не играть?
   – Я не люблю играть, – повторил Странный Мальчик, – я люблю думать. В игре нельзя быть свободным. Всё мешает, и от всего зависишь. Когда же я думаю, я совершенно свободен. К тому же игра утомляет и вместо удовольствия испытываешь слабость. Я очень слабый.
   – О чём же ты думаешь? – спросил я с любопытством.
   – Обо всём. Я сидел на скале и глядел на море. Лучшую радость ведь получаешь благодаря глазам. Я сижу неподвижно, и всё само, без моего усилия, входит в меня. Не только входит, но как бы просит разрешения войти. Я открываю глаза, и вся прекрасная даль входит в меня. Какое море ни широкое, но всё же сжимается, чтобы уместиться в моих глазах…
   – Как у тебя умно всё выходит, – с жаром перебил я его.
   Он улыбнулся и продолжал:
   – Пролетит птица, но и она моих глаз не минует, на миг войдёт и полетит дальше. Самое большое и самое малое входит в меня и радует. Нужна ли мне игра?
   – Но тебе не хочется бегать, кричать, охотиться? – спросили мы оба жадно, в один голос, всё более поражаясь тем, что слышали от него.
   То, что он говорил, было так странно, необычно для нас. И то, чем мы жили до сих пор, стало как будто колебаться, становилось как будто чужим от новых мыслей.
   – Нет, не хочется. Вы посмотрите: мне пятнадцать лет, а мне едва дают двенадцать. Я ведь слабый, и оттого, вероятно, не хочется… Дома я как-то слышал, что скоро умру. Потому и учиться перестал, потому и читать перестал.
   Со страхом мы взглянули на него. Я никогда не видел мёртвых людей, никогда не видел людей смертельно-больных и никогда не думал о смерти. Не думая, как-то уверен был, что смерть существует для других, нас же не коснётся. О себе не говорю. Мне даже дико было бы подумать, что я могу умереть. Не только потому, что смерть считалась чем-то невыразимо страшным, и что о ней дома говорили шёпотом и с ужасом: я ненавидел смерть и инстинктивно боялся её.
   – Ты скоро умрёшь? – с трепетом спросил я его.
   – Слышал, как говорили, что недолго поживу ещё.
   – А… а ты не боишься смерти? – бледнея, спросил Коля дрожащим голосом. Оба мы стали боязливо оглядываться назад. Казалось всё, что кто-то стоит за спиной у нас.
   – Я ничего и никого не боюсь, – медленно, как бы желая убедить нас в том же, ответил Странный Мальчик. – Кого мне бояться? Я ведь сын царя. Но у меня гадкие сны, которые преследуют меня. Я просыпаюсь сыном бедного слепого, которого все и всегда мучают. Мать… ах, если бы вы знали, как мы несчастны. Но вот придёт смерть, и всё переменится. Никогда уже не проснусь я, и вечно буду там, где живу настоящей жизнью. Я люблю смерть, – она благодетельница.
   – Всё это чрезвычайно странно и непонятно, – почти с отчаянием произнёс Коля, подумав. – Не бойся, Павка, – успокоил он меня, заметив, что я стал дрожать и схватил его судорожно за руку. – Я должен поговорить с папой об этом. Ты ужасно странный мальчик. Я таких не встречал. Но ты мне очень нравишься и, – откровенно прибавил он, – если бы я не боялся, то сидел бы с тобой и разговаривал. Так интересно всё, что ты говоришь, и мне право чего-то стыдно. – Голос его оборвался. – Кажется стыдно? – задумчиво переспросил он себя. – Ты назвал Красного Монаха. Кто это такой? А Наставник? Я готов познакомиться с твоими друзьями и врагами. Я верный… в дружбе.
   – Я верю тебе, – сказал Странный Мальчик.
   – Кто такой Красный Монах и Наставник? – спросил я.
   – Наставник, – ответил Алёша, – самый добрый, близкий и драгоценный друг мой. Красный Монах – могущественный враг нашего царства, – и между Наставником и Красным Монахом была вечная борьба.
   – Ты говоришь была, – произнёс я, – а теперь?
   – Об этом я вам когда-нибудь расскажу.
   – Разве они существуют? – спросил Коля, положив руку на плечо Странного Мальчика.
   – Конечно. Они существуют, но не «здесь» а «там», в царстве моего отца. Какая удивительная, прелестная жизнь у нас. Даже жалко и стыдно видеть всё, что здесь. Если бы вы хоть одним глазом могли увидеть, как у нас прекрасно.
   – Разве там всё не так, как здесь? – спросил я, всё держа Колю за руку.
   – О, нисколько не похоже; меньше чем тёмная комната похожа на солнце.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация