А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Закон есть закон" (страница 7)

   – Вон туда! – закричал я, указывая на двускатную черепичную крышу стоявшего за серебристыми деревьями дома.
   Мэй газанула, снесла ворота – нам уже незачем было прятаться, – потом ударила по тормозам, остановив машину практически впритирку к первой ступени длинной лестницы, облицованной серыми плитками. Весь первый этаж, несоразмерно высокий, был вообще лишен окон. Ступени вели на открытую просторную террасу, а оттуда через стеклянную дверь можно было попасть в дом.
   Мы рванули.
   – Через две минуты здесь будут конкуренты, еще через две – стражи. И те и другие нам ни к чему, – бросила на ходу Мэй, прыгая через две ступени. – Есть предложения?
   – Пока одно – забрать кристалл и сунуть назад в футляр. – Я шагал через три ступени – у меня ноги длиннее, чем у Мэй. – Потом треснуть Ланса по башке.
   – Кто такой Ланс?
   – Хозяин дома.
   – А потом?
   – Драпать.
   Мы поднялись на террасу и ломанулись в стеклянную дверь. Поэт стоял в холле и держал в руках кристалл. Я ошибся: в магическом камне было как минимум тридцать карат.
   – Красота… – пробормотал поэт, поднимая на меня восхищенный взгляд. Кажется, в этот миг он не соображал, что вместе со мной к нему пожаловал страж, и за все про все нам тут всем светит минус седьмой уровень.
   В этот раз Мэй не стала выкрикивать всякую хрень про охрану порядка седьмого округа, а просто прыгнула на поэта, одной рукой хватая его за шею, а второй вырывая кристалл.
   Очень вовремя – потому что через пару секунд все стекла в холле разлетелись под градом пуль – в этот раз стреляли из автомата. Я бросился на пол через секунду после Мэй – когда ощутил колебание Пелены, и все-таки успел чуть-чуть опередить стрелков. Мы с Мэй почти одновременно очутились за огромным комодом. Между нами был зажат полузадушенный поэт. Вот уж не думал, что Ланс обнаружит футляр там, где я его спрятал. И уж тем более не предполагал, что он его откроет, – на такую «удачу» я не рассчитывал. М-да, поэты люди непредсказуемые.
   – Это же Архитектор… – пискнул Ланс. – Я узнал его строфы.
   – Арх что, забил законы в кристалл? – изумилась Мэй.
   – Нет, только стихи, – отвечал я ей под градом пуль, которые превращали в решето миленькую шифоньерку рядом с комодом. – Стихи, знаешь ли, тоже дают свои законы. Только опосредованно.
   – Что нам делать? – спросила Мэй, доставая свой пистолет. В отличие от оружия тех, кто стрелял со двора, ее пистолет был заряжен синевой. Как только Пелена падет, Мэй окажется безоружной. Да и сейчас в любой момент ее пушка может дать осечку. Как, впрочем, и автоматы нападавших. Нет ничего хуже сдыхающей Пелены: понять невозможно, что сработает, а что нет. Одна надежда на саму синеву, вернее, на ее концентрат.
   – Если ты меня сможешь прикрыть… ну хоть полминуты… – предложил я. – Доберусь до бачка с синькой. Концентрата там под завязку. Ну а дальше – ты сама знаешь…
   Она кивнула, приподняла брючину и достала второй пистолет. Этот был без синьки, неучтенный. Видимо, Пелена совсем сдала, если допускает такое.
   – Катись! – Мэй вскочила и открыла огонь.
   Я схватил дверцу от шифоньера и рванул в боковое окно – бак с концентратом был как раз под ним, и от стрелков его защищала бетонная туша огромной террасы. Я молил богов синевы, чтобы с этой стороны никого из стрелков не было. Знаете, боги иногда нам помогают. Или хотя бы не мешают, делая вид, что очень заняты. Я приземлился на гравийную дорожку в гордом одиночестве, отшвырнул пробитую в трех или четырех местах дверцу и рванул к шкафчику с баллоном концентрата. Вырвал бачок, обнял его, словно любимую, и стал вдавливать кран, как будто баллон уже на две трети был пуст. На самом деле я сжимал синеву, превращая топливо во взрывчатку, – наказание в обычные дни на минус восьмом уровне – вместе с убийцами. А потом я просто открыл кран, пнул бачок, и тот мирно так выкатился к стрелкам. Все остальное нападавшие сделали сами: не задумываясь, изрешетили баллон пулями, титан они пробить не могли, но концентрат подпалили, после чего за террасой расцвел ослепительный фейерверк из белого огня. Я же говорил: люди, вырываясь из-под покрова Пелены, бывают неумелыми громилами или убийцами. Или, напротив, уж слишком умелыми, кого даже Пелена за много лет не могла уловить и укротить. Но нам явно попались ребята из первой, более многочисленной категории.
   Мой бачок еще отплевывал остатки концентрата, когда из разбитого окна выпрыгнул поэт, а следом за ним – Мэй.
   – Вас не задело? – поинтересовался я первым делом.
   – Кристалл у меня, – отозвалась Мэй. Я заметил, что ткань на ее куртке в двух местах разорвана. Одна дыра на плече, вторая – у ворота. Пройди пуля чуть правее всего на пару сантиметров, и Мэй была бы мертва.
   – Ну что, поэт, хочешь устроить драку за Двойную башню? – спросила лейтенант с насмешкой у моего клиента.
   – Я готов драться, – ответил тот, тряхнув каштановыми кудрями. – И, пожалуйста, называйте меня Ланселот.
   – Ланс. На большее ты не тянешь, – отозвалась Мэй.
   Легенда о Ланселоте дошла к нам из праистории, успев поменяться несколько раз кардинально. Сомневаюсь, что в первоначальном варианте он был певцом и поэтом и его сожгли на костре за крамольные песни.
* * *
   Иностранцы, из тех, кто никогда не бывал на нашем острове, почему-то воображают, что Двойная башня называется так потому, что имеет две надстройки в виде огромных рогов. Кто-то даже писал – на Северном архипелаге я видел журнал с картинкой, – что на башне изображена голова огромного быка. На самом деле башню называют Двойной из-за концентрических стен, между которыми оставлен просвет – туда-то и устремляется волна синевы, которую гонит претендент на звание магистра в дни хаоса. Синевы должно быть столько, чтобы она заполнила все пространство стен, запечатала вход и – это самое важное – выплеснулась сверху из башни, накрывая остров тончайшей прозрачной Пеленой. Отныне все, что подпадет под покров Пелены, находится под действием закона – вплоть до его падения.
   О том, какой следует быть Пелене, как простые люди, так и сами законники любят спорить до отупения. Одни утверждают, что она должна накрывать весь остров и часть Океана, все южные гавани и шельф. Другие считают, что это совершенно необязательно, что можно оставить часть земель на севере вообще без Пелены, тогда на юге под покровом окажется лишь Жемчужная гавань – столичный порт и небольшой залив. Есть такие, кто говорит, что Пелена должна простираться лишь над столицей, а все остальное может существовать само по себе. Ну а самые рьяные вообще желали бы раскинуть Пелену не только до границ Барьерного рифа, но и практически на все южное полушарие – до берегов Ледяного континента.
   Сейчас мы живем, вернее жили, под Пеленой второго типа, то есть часть побережья на севере осталась без покрова, а на юге закон прикрывал бухту и порт. Так получилось не из-за того, что последний магистр Берг славился вольнодумством, – просто силенок у него хватило создать Пелену именно такого размера. В итоге на севере обосновались контрабандисты и всякая шваль, для которой закон – смертный враг, и сладить с ними удалось лишь тогда, когда адмирал магистра подвел через Океан эскадру, сначала обстрелял это пиратское гнездовье, а потом залил концентратом синевы.
   Не самый лучший вариант, но и не самый худший. Страшнее всего был тот горшок с кипящей кашей, что устроили семьдесят лет назад – как раз перед тихой семилеткой. Несколько претендентов заключили союз и решили объединить свои силы в борьбе за башню. Как и положено после смерти предыдущего магистра, синева, не сдерживаемая больше кристаллом, постепенно затопила весь остров. И тогда союзники взялись за дело. Сообща они установили в главном зале свои кристаллы и подняли такую волну, что легко забили всех конкурентов. Синева затопила всю полость башни (так и положено), но при этом почему-то не запечатала вход – претенденты продолжали гнать энергию из Океана в город. Столб энергетической синьки выплеснулся вверх на добрую милю, но, вместо того чтобы создать Пелену, синева попросту обрушилась на столицу. При этом поток синевы по-прежнему устремлялся в башню из Океана, и все, что лилось сверху, вновь по второму кругу мчалось по Главной магистрали назад через распахнутые ворота Бертрана. По остальным улицам также струилась синева, хотя и не так густо. Тот, кто в тот момент находился под открытым небом, угодил под ливень. Кто-то умудрился выжить, но тысячи погибли. Улицы затопило синевой. В порту ее было выше крыш, на Третьем кольце – до второго этажа. И пусть это был не концентрат, но все равно последствия оказались ужасны. Большинство домов устояло, но двери и окна были выбиты, первые этажи и подвалы затоплены. Только дураки в дни хаоса укрываются в подвалах – это верная смерть, недаром в нашем городе магазины расположены на вторых этажах и везде надстроены галереи. Однако в те дни люди гибли всюду. На Главной магистрали бешеный поток буквально плющил дома и крошил фасады. Леонардо, тогда еще мальчик, видел улицу после того, как все прекратилось, – это были сплошные руины, где несколько стен были припечатаны друг к другу чудовищной силой, а меж ними торчали изувеченные вещи – солома матрасов, щепки мебели, тряпки, все перемолотое, грязное, истерзанное. Среди камней не сразу можно было различить изувеченные тела погибших. В одном месте Леонардо увидел клочок простыни, зажатый между обломками стены, и торчащую наружу человеческую руку. Женскую руку. Или детскую. Рука как будто тянулась из камня и молила о помощи. Учитель рассказывал об этом всем нам, своим ученикам, и я не мог понять, зачем он это делает – хочет нас запугать или, наоборот, подвигнуть на действия.
   В конце концов, после трехдневного кошмара прежние союзники передрались друг с другом, и тот, кто вышел из этой свары победителем, создал новую Пелену.
   У нашего острова много преданий, но это – одно из самых страшных.
* * *
   Мы с Мэй и поэтом сунулись к главному входу, надеясь на прикрытие террасы, но, увидев охваченную огнем тачку, тут же ретировались. Все нападавшие – их было пятеро – были ранены или мертвы. Пока мы улепетывали через разросшийся сад соседнего участка, к дому поэта одна за другой подъезжали машины стражей. У нас имелось несколько минут форы – очень скоро стражи сообразят, что ни у кого из убитых или раненых кристалла при себе нет.
   Мы перевалили через символическую ограду второго участка, но тут на нас накинулась стая разъяренных болонок. Я насчитал штук шесть мохнатых, визгливо тявкающих комков, а потом на помощь своре подоспела не менее разъяренная хозяйка – дама весом с центнер, в развевающемся пестром халате, под которым не было ничего, кроме складок жира, прикрывавших ее весьма несоблазнительный треугольник меж ног. Мы прибавили скорости и почти без заминки взяли следующий барьер – ограду между двориком и улицей. И сразу же увидели, как в переулок заворачивает еще одна машина охраны порядка. Я хотел уже было рвать когти и прыгать назад к болонкам, но Мэй ухватила меня за рукав куртки, и тогда я наконец сообразил, что на месте водителя сидит Антон и внутри тачки больше никого нет. Антон резко затормозил рядом с Мэй и распахнул дверцу.
   – Ты его предупредила? – спросил я, переводя дыхание.
   – Нам нужна была поддержка. Антон следил за мной по Пелене.
   – А я своих не позвал.
   – Не время спорить и выяснять, кто синее. Еще успеешь прихватить Макса и Кролика.
   Мэй уселась на переднее сиденье рядом с Антоном, а я плюхнулся на заднее, втолкнув вперед себя поэта.
   – Тошка, ты умница! – бросила Мэй таким тоном, будто произнесла: хвалю, рядовой!
   – Знаешь, чьи засранцы на вас напали? – спросил Антон тоном старинного заговорщика.
   – Да откуда мне знать… хотя, насколько мне известно, Берсерк так и не сумел обзавестись серьезным камнем.
   – Ошибаешься, – ответил Антон. – Это ребята Наследника.
   – У Наследника нет кристалла? – изумилась Мэй.
   – Получается, что так, – хмыкнул Антон, довольный собственной догадливостью. – Или есть, но хуже нашего. Сколько в этом?
   – Тридцать карат, – сказала Мэй. – А может, и больше.
   Антон присвистнул.
   – Вы бы слышали стихи, – пробормотал поэт, чуть не плача. – Только Архитектор мог…
   Антон тем временем вывел машину из переулка на бульвар. Нам попалась еще одна тачка стражей. Она мигнула нам фарами и помчалась дальше.
   – Отдай мне кристалл, – сказал я лейтенанту.
   Мэй даже не обернулась.
   – Кристалл должен быть у меня.
   Я попробовал настоять на своем.
   – Мы на это не заключали договор.
   Ну да, тут я лоханулся, никак иначе и не скажешь, но я не собирался просто так сдаваться.
   – Не заключали. Но я могу раскрыть футляр на расстоянии. Хоть сейчас.
   – Только попробуй!
   – Да ладно, ничего страшного, посидим все вместе на минус седьмом, пока Пелена не квакнется, потом Врата Печали откроют, и мы окажемся на свободе…
   – Все просрав, – в тон мне ответила Мэй.
   – Мне не привыкать. Ты же знаешь мое любимое занятие – валяться на койке. Это можно делать и за Вратами Печали. Тем более что осталось всего ничего… Сколько ты там предрекла Пелене? – спросил я небрежным тоном.
   Она помедлила, потом отдала мне футляр.
   Я опустил его во внутренний карман куртки. Кажется, мне впервые удался блеф. На расстоянии футляр я открыть не мог. Да и никто не мог. Это же не за́мок, который помнит импульсы моих браслетов. И хотя я уже видел, каков он, кристалл, меня все равно тянуло взглянуть еще раз. Я уверен – всех тянуло, и поэта, и Мэй, разве что на Антона кристалл не действовал. Пока.
   Надо же, тридцать карат! Величина! Говорят, у первого магистра Бертрана был камень на сорок пять, но ведь на то он и первый – с его помощью появился в Океане наш остров. Есть законы, которые с тех пор вошли в обязательный кодекс, так называемый незыблемый блок, их всегда зачитывают первыми при установлении новой Пелены. И только потом свежеиспеченный магистр озвучивает все то, что навыдумывал за годы правления своего предшественника. Хотя бывали случаи, когда магистр импровизировал. Например, магистр Кларенс в числе основных законов провозгласил, что муж должен спать с женой не меньше двух раз в неделю, а каждый квартал Альбы Магны обязан держать пасеку для опыления цветов. За время правления Кларенса (на счастье, оно длилось всего три года) цены на всякие возбуждающие средства взлетели до небес, а народу от укусов пчел (несчастные аллергики!) погибло больше, чем за последнюю десятидневную войну с Северным архипелагом. Некоторые утверждают, что магистр дает такие законы, какие требует от него кристалл. Но я не особенно в эту байку верю. Хотя после создания Пелены магистр и его кристалл устанавливают своеобразный симбиоз – чем больше кристалл, тем дольше живет магистр, если, конечно, сумеет дать свод выверенных законов, которые не потребуют от кристалла постоянно расходовать энергию и искажать Пелену в угоду буйной фантазии законодателя. Вся прелесть Пелены в том, что она дает ни с чем не сравнимое чувство уверенности. Простой обыватель знает, что в его доме будет тепло, на столе – сытный обед, разбойник не ограбит его, а страж защитит, никто не посадит невиновного за решетку, а если преступление все же совершено – всегда есть непокорные и неподвластные, – то преступника непременно найдут и накажут.
   Дело за небольшим – правильно создать Пелену закона.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация