А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Закон есть закон" (страница 10)

   Черви прекратили свою работу, но шакал по-прежнему катался по полу, держась за горло, и с губ его струилась алая кровь – скорее всего, мои твари прогрызли ему легкое. Я не стал ждать, когда он умрет. Схватил свой мешок, потом, поколебавшись, мешок шакала и кинулся наверх, на чердак.
   Первым делом я занялся трофейным мешком. Среди вещей шакала припрятана была еда – немного сыра, ветчина, галеты. Початая бутылка вина. Серебряная ложка, браслет с бирюзой. Еще какие-то мелочи. Женская шелковая блуза, в одном месте разорванная. Я поднес ткань к лицу, понюхал и в ужасе отшвырнул ее – показалось, что меня окатило болью и ужасом женщины – той, с которой эту блузку сорвали. Отбросил, да, но при этом испытал против воли сладострастное возбуждение. Я выпил вина, заел сыром и сразу же охмелел. Я сидел на своей «голубятне» и глупо хихикал.
   – Леонардо, ты дурак, – бормотал я. – Если бы ты обратил внимание на мой дар. Если бы велел мне наготовить много-много пены, я бы мог оборонить тебя и твоих людей лучше любой стражи. Мы бы уже взяли Двойную башню и прекратили хаос. Ты бы стал магистром, а я…
   Я заснул, ничего не опасаясь и ни на что не надеясь.
   Через два дня хаос кончился.
   Я думал, что самое страшное позади. Я ошибся. Через несколько дней меня сунули мордой в тазик с концентратом, и я навсегда лишился лица.
* * *
   На площади Ста Колокольчиков стояли три огромных грузовика. Толстяк в свободном кожаном плаще, засунув руки в карманы, наблюдал, как мастеровые заколачивают ставни и двери в его доме. На севере острова за хребтом Редин-гат лежит Внутреннее море, и вокруг него – прекрасное побережье с виноградниками и виллами. Я был уверен, что у этого типа есть вилла на побережье, и туда он сейчас направлялся, рассчитывая вернуться после завершения драки и дальше заниматься своим делом: торговать, менять любовниц, веселиться в ресторанах. Он был уверен, что не пропадет при любой власти.
   Я еще раз оглянулся в заднее окно тачки на толстяка. Несколько подозрительных личностей крутились возле его машин. Но страж, выйдя из караульни, вытянул торопыгу-жулика дубинкой по спине, и тот спешно юркнул в ближайшую таверну. Наверняка их там целая шайка, ждут. Осталось недолго.
   С площади мы выехали на улицу Печали. Мэй притормозила на минуту, и мы вышли – поглядеть на тюрьму. Внизу, в тупике (улица Печали не выходит на набережную, как другие радиальные), темной громадой вставало административное здание тюрьмы. Все ее камеры – ярусы со знаком минус, а над ними – плоское одноэтажное здание с огромными окованными медью воротами. Пока что они были заперты. Но, как только Пелена падет, эти двери распахнутся, и все осужденные – кто не успел помереть в сырых казематах, от нулевого уровня до уровня минус десять, – вырвутся на улицы города. Первым делом они кинутся грабить покинутые дома. Потом станут ломиться во все двери подряд. Город будет в их руках до тех пор, пока новая Пелена не накроет наш остров. А для этого новый магистр должен захватить Двойную башню.
   Игра вот-вот начнется.
   Хаос – это стихия. Сколько бы вы ни готовились к его наступлению, все эти приготовления происходят под Пеленой, а предугадывать хаос под покровом закона – дело почти бесполезное. Но все равно все строят планы, все готовятся. И все ошибаются.
   Всегда.
   Потому что человек под покровом Пелены и в дни хаоса – это две разные личности.
* * *
   – В порту вывешен сигнал бедствия. Порт закрыли, – сказала Мэй, прочитав синюю надпись на контактном зеркальце.
   Ну, как в синьку смотрел, все идет по плану. Нет, не совсем. Явно с опережением. Мэй обещала три ночи, два дня. А я уже сомневался, что Пелена продержится до заката.
   Я выглянул в окно ее тачки. Мы въехали по виадуку на Гранитный остров и теперь двигались по Миллионной, единственной улице, которая пересекала Гранитный остров и связывала оба виадука. Островом район называют условно – просто эта часть нашего города похожа на высокий гранитный стол, она возвышается над соседними кварталами так, что почти достигает уровня площади Согласия. Для проезда на Гранитный остров над низинными участками к Пятой и Четвертой круговым магистралям проложены мосты.
   Разумеется, я не знал, где живет Мэй, но даже по самым смелым прикидкам ей не хватит годового жалованья лейтенанта, чтобы снять на неделю домик в этом районе. А офицерам городской стражи платят не так уж и мало.
   Гранитный остров – это район индивидуальных особняков, и у каждого свой лик, и за оградой – шикарный сад. Просто так здесь не погуляешь, вмиг какой-нибудь страж ухватит тебя за локоть и потребует предъявить браслет. Проверит, не натворил ли ты чего и нет ли у тебя неучтенного кристалла. Но сейчас стражей не было видно, и нашу тачку никто не остановил.
   Мы проехали полтора квартала, прежде чем Мэй затормозила.
   Домик был построен в новомодном стиле – серый гранит в сочетании с оштукатуренными стенами цвета кофе с молоком, кованые решетки, плиты барельефов над зеркальными окнами и сверкающий стеклами эркер. Готов был поклясться, что внутри имеется зимний сад.
   – Неудачный выбор, – сказал я Мэй.
   – Почему?
   – Не люблю богачей из тех, кто входит в золотую ложу.
   – В серебряную, – уточнила Мэй. – Золотая селится дальше.
   К дому вела широкая дорожка, выложенная шестиугольными серыми плитками. Тачка въехала на нее и остановилась. По краям дорожки разбит был небольшой палисадник – причудливо постриженные туи и за ними – цветущие роскошные олеандры.
   Дверь, украшенная витражом с изумрудно-синим драконом, отворилась, едва мы начали всходить на крыльцо. Нас ждали. Высокий и худой человек в черном посторонился, и я увидел синюю вуаль за его спиной, которая тут же поднялась и повисла в проеме густой бахромой. Настоящий привратник из синевы!
   Такому не нужна Пелена, чтобы охранять вход.
   – Всем нагнуться! – скомандовала Мэй.
   О да, всех нагибать стражи любят – это у них не отнимешь!
   Впрочем, слово «всем» относилось только ко мне, единственному, – Антон остался в машине. А уж я-то отлично знал, что означает эта бахрома, и почему ее не стоит касаться даже единым волоском. Если этот волосок, разумеется, растет на вашей голове и вы хотите сохранить голову.
   Человек в черном сделал приглашающий жест. Молча. Где-то я его видел. Но где – не вспоминалось. Я лишь подумал, что этот тип не похож на дворецкого. Просто изображает. Мы вошли. Просторный светлый холл, откуда наверх вела полукруглая лестница. Но мы не стали по ней подниматься, а пошли прямо в гостиную, чьи двойные двери распахнулись перед нами сами. Пол в гостиной был натерт так, что его вполне можно было использовать в качестве зеркала. Впрочем, зеркал, как и картин, в гостиной хватало. Но без излишеств: тот, кто обставлял эту комнату, соблюдал меру, так что человек со вкусом мог оценить не только пейзажи, но и узор на кремовом шелке, которым обиты были стены.
   Девушка стояла у окна, спиной к нам. Я видел ее тонкую фигуру – длинное белое, очень простое платье почти до пола, белые туфельки на низких каблуках. На плечи она накинула пушистую шаль. Она была худенькой, довольно высокой, и каштановые волосы в солнечных лучах отливали золотом.
   Девушка обернулась.
   – Добрый день, Мэй. Я же говорила – сегодня последний…
   – Графиня Ада. – Мэй робела перед девушкой, хотя и пыталась это скрыть.
   Ада… я смотрел на нее как дурак и хлопал глазами. Я не знал, что она вернулась в город. Могла бы и сообщить… Вот только зачем?
   – Я была уверена, что ты придешь, Феликс. Хотя ты всегда отнекивался и говорил, что не будешь драться. – Эти слова были обращены ко мне вместо приветствия. – Но ты – прозрачный человек, я сразу поняла, что ты врешь…
   Прозрачный человек – дурацкий каламбур! Ада знала, что я его терпеть не могу, и всегда повторяла эти слова, если хотела меня позлить.
   – А что будешь делать ты, Ада? – спросил я с горечью.
   Она улыбнулась и не ответила. Потому что я знал ответ: она будет мстить.
   Графиня Ада…
   Ее отец был графом Рейнвеллом, а предки – в каком-то там колене – правили островом Черепахи. Потом случился переворот, ее дед едва унес ноги, потеряв в адском пламени мятежа состояние, жену и старшего сына. Младший сын вырос в изгнании, но, не зная никакой иной жизни, кроме горького прозябания на чужбине под Пеленой чужого закона, он сохранил аристократизм и сумел передать его дочери. Впрочем, я зря говорю о прозябании – Граф никогда не прозябал. Он всегда был умен, блестящ, и он был – увы, был, – настоящим ученым, создателем теории синевы. Кроме Графа – пять лет я почитал себя его учеником – Кайла и молодой графини, я не видел иных аристократов в жизни. То есть видел многих, кто утверждал, что в их жилах течет голубая кровь. Но их аристократизм сродни моей синей коже – все приобретенное, ничего истинного. Старый же Граф был настоящим аристократом. Думая о нем, я всегда произношу его титул с большой буквы. Он просто Граф, олицетворение того, что дает происхождение, чего нельзя нажить и приобрести. Многих это злило и даже бесило, хотя с этим фактом надо просто смириться. Теряя, Граф ни о чем не сокрушался. Состояние он утрачивал с той же легкостью, с какой другие теряют зажигалку. Я знаю интеллектуалов, которые кражу тапочек в раздевалке купальни на Внутреннем море переживают сильнее, чем Граф сокрушался о потере родового замка. Нет, он не был легкомысленным. Просто в жизни у него были иные ориентиры. В двадцать семь он уже был профессором, преподавал в Университете, изучал Океан и синеву. В тридцать два он побывал на войне, не прибавив за время службы ни одной нашивки на мундир, но спас около сотни жизней, получил тяжелейшее ранение, а когда я спросил его о войне, он ответил: «К счастью, я никого не убил». Он открыл законы предельной концентрации, и с их помощью мастера магистра Дэвида сумели куда более умело прессовать взрывчатку. Сам граф не получил за свое изобретение ни гроша – разве что горечь от сознания того, что его знания упрочили власть, которую он если не ненавидел, то презирал. Его сын Кайл шестнадцать лет назад был арестован и сидел в карцере на минус десятом уровне за Вратами Печали, в узком колодце, где можно было стоять и нельзя было присесть, двое суток. Его раздели догола, напялили балахон без завязок и пуговиц и в таком виде спустили в этот колодец. Из милости кинули маленькую дощечку – под ногами чавкала грязь, все стены были покрыты слизью. Двое суток Кайл простоял в этом колодце, изредка прислоняясь к стене на минуту-другую сна и тут же просыпаясь. Потом его выпустили – похоже, Пелена просто не ведала, что ей делать с этим человеком. Я до сих пор не знаю, был ли его арест связан с тем скандалом в Университете, участником которого мне довелось быть, но мне почему-то кажется, что да.
   Молодой граф погиб в первый же день наступившего хаоса – от рук бывших стражей. Его долго истязали, а потом сломали шею в присутствии Пеленца, в его же особняке, а тело выбросили на улицу. Граф бродил в одиночку по городу в дни хаоса – один, безоружный, – и отыскал тело сына. Граф остановил грабителей, что тащили доски от прилавков из разграбленной лавки (понятия не имею, зачем им понадобились прилавки, – разве что на то, чтобы развести костер), и попросил донести тело убитого сына до дома. Как ни странно, эти молодые люди помогли Графу, и тело было доставлено. Когда вновь воцарился порядок, Граф не забыл убийство и стал добиваться наказания стражей и самого Пеленца – тем более что имена виновных были известны. Возглавлял троицу убийц Эдуард Вибаштрелл. На тот факт, что в дни хаоса никто не подсуден, старому Графу было глубоко плевать. Стражи (пройдя круг хаоса, они опять же оказались в услужении власти) не отрицали свою вину, но ссылались на иммунитет безумных дней. Граф упорствовал, они грозили ему и его дочери – он не отступал. Я присутствовал дважды на заседаниях по этому делу. Судья Пеленц обвинил самого Графа в смерти сына – мол, наивный чудак не разъяснил мальчишке, что почем, не внушил чувство страха и почтения к сильным мира сего, посему Граф по сути сам своими руками убил сына. Я многое могу вообразить – на фантазию не жалуюсь, – но подобные выверты мозга, какими страдал Пеленц, – для меня терра инкогнита. Ну, та земля, что залегает под покровом нашего Океана.
   Пелена мешала стражам расправиться со стариком и с Адой, но иммунитет хаоса позволял раз за разом закрывать дело, так что борьба эта длилась долго-долго – пока два года назад Граф не умер. Он умер своей смертью – сердечный приступ, почти мгновенная смерть. Я был на его похоронах. Даже после смерти люди магистра его боялись. К гробу позволили подойти только Аде. Остальные прощались издалека, стоя за специально возведенным барьером. Он лежал в гробу, похожий на древнего рыцаря, – строгий, торжественный и, как мне показалось, огорченный, что так и не закончил свой последний бой.
   Он мог бы победить – если бы прожил еще два года, дождался падения Пелены. В дни хаоса не трудно отыскать тех, кто убил его сына, и свести счеты. Я бы ему помог.
   Я знал эту историю достаточно подробно – куда подробнее, чем пересказал ее здесь. Уверен, для Мэй все это тоже не было секретом. И я почти знал, чем именно Мэй купила участие Ады в предстоящей игре.
   После смерти Графа я говорил с Адой и предлагал ей союз против Пеленца. Она сказала тогда, что ей все синёво, что месть – для наивных глупцов типа ее отца или меня и что она уезжает из Альбы Магны.
   Я решил было, что она врет, но графиня в самом деле уехала – я проводил ее до гавани. Не ведаю, кто подписал ей пропуск в порт, – она старательно прятала от меня билет.
   И вот теперь она вернулась. Как и я.
* * *
   Ада подошла к дивану и села. Небрежно махнула рукой, приглашая нас последовать ее примеру. Но Мэй выбрала не диван, а кресло напротив. Я же уселся рядом с Адой. Я бесцеремонно разглядывал ее, будто видел впервые.
   Аде было уже двадцать пять. А со спины ей можно было дать семнадцать. Держалась она самоуверенно. Чуть с вызовом. Сразу видно, что знает что-то важное, но не до конца уверена в себе. Серые глаза, чуть вздернутый нос. Бледно-розовые губы, по-детски пухлые. У нее была очень белая кожа с нежным слабым румянцем на скулах, такая кожа бывает у блондинок в сочетании с белесыми бровями и ресницами. Ада была темноброва, и ресницы – тоже темные, густые. Она практически не пользовалась косметикой. Из украшений носила только серьги – синие капли в ушах. В первый момент я подумал, что это концентрированная синева, потом понял, что – аметисты. Аметист не слишком дорогой камень. Одежда и украшения Ады были под стать человеку среднего достатка. А вот дом…
   Дом был явно не ее. У покойного Графа никогда не было средств на подобный особняк. То есть если бы магистр оплатил по совести все открытия Графа в области синевы, то эти хоромы могли бы принадлежать Графу. Но он умер в бедности, как положено рыцарю без страха и упрека. Умер, оставив после себя ощущение невосполнимой пустоты.
   – Это Охранник кристалла, – представила хозяйку Мэй.
   Ада улыбнулась. Зубы были красивые белые, но чуть неровные. Слева короче – справа длиннее. Отчего улыбка выходила кривоватой, ехидной.
   – Я могу поставить Охрану от любого Разрушителя, – заявила Ада.
   Разумеется, она врала. В ответ я сам усмехнулся. Могу поспорить: моя гримаса выглядела куда более кривой, чем улыбка графини. К тому же я еще по-волчьи приподнял верхнюю губу, зная, что мышцы при этом напрягаются. Думаю, что любой волк, увидев мою физию в этот момент, удрал бы, как последний щенок.
   Ада же презрительно хмыкнула: мол, меня не испугаешь.
   Мы не виделись почти два года. Незадолго до отъезда она внезапно явилась ко мне на заправку и сказала, что нашла спрятанный архив отца. Помнится, я тогда выскочил из-за стойки.
   «Ты чего?» – спросила насмешливо Ада.
   «Ты же нашла рукописи! Я хочу взглянуть!»
   «Вот!»
   Она раскрыла объемистую сумку, которую принесла с собой, и высыпала на прилавок кучу пепла. Я так обезумел, что запустил руки в хрупкую, крошащуюся под пальцами кремированную бумагу и так стоял несколько минут, будто окаменел, будто замерз. Потом медленно извлек из бумажного праха посеревшие ладони и влепил Аде пощечину.
   Несколько мгновений мы стояли и смотрели друг на друга. Потом она перекинула пустую сумку через плечо, сказала: «Читай пепел» – и ушла.
   И все же я пришел ее проводить, когда она уезжала…
   – Собирайся, Ада, мы уходим. Полчаса на все про все, – сказал я, с трудом отгоняя призраки прошлого.
   – Пятнадцать минут, – поправила меня Мэй. – Полчаса – это слишком жирно. Ты наняла кого-нибудь для охраны дома?
   Девушка покачала головой.
   – Нет, но здесь завеси из синевы на окнах и дверях. Разве этого не достаточно?
   – Ерунда, их порвут, – бросил я снисходительно. – На минус седьмом полно заключенных силовиков. Уж они-то с удовольствием посрывают твои синие занавесочки, когда вырвутся на свободу.
   – А как же… – Девушка оглядела гостиную. На глаза ее навернулись слезы.
   Этот чужой дом был ей почему-то дорог.
   – Это… – Я огляделся. – Мы оставим хаосу.
   Я пару секунд помолчал.
   – Можно, конечно, кое-что сделать. Оставить свет включенным. Ну и опустите эти ваши занавески. Стальные решетки тоже не помешают. Здесь есть стальные решетки?
   Ада кивнула.
   – Тогда опускайте. Это остановит грабителей в первый момент. Возможно, они найдут более лакомую добычу.
   Разумеется, я лгал. Уцелеть у дома не было ни единого шанса.
   – А Марчи? Он может пойти с нами?
   – Марчи, это кто? Любимый кот? Или муж?
   Слово «муж» она проигнорировала.
   – Мой слуга. Он еще служил папе.
   Что-то я не припоминал у Графа никакого Марчи. Помнится, имелась какая-то служанка, в прошлом нянька, горбатая от старости, которая больше мешалась, нежели помогала в доме, доживая подле Графа остаток жизни. На похоронах ей никак не могли втолковать, что это похороны, а не чей-то день рождения.
   Но я сделал вид, что верю Аде, и милостиво кивнул:
   – Пусть идет. Кто-то должен готовить нам бутерброды. Только собирайтесь поскорей. И не забудь надеть второй браслет.
   – Я сейчас.
   Ада удалилась в соседнюю комнату и вернулась через четверть часа – минута в минуту. Теперь одета она была в черный кожаный плащ с капюшоном, явно мужской, тяжелый, никнущий длинными полами к земле, к тому же с одной-единственной металлической пуговицей, брюки из черной грубой ткани, какие носят охранники, такую же рубашку (распахнутый плащ позволял рассмотреть, что на лацканах нет нашивок стражей) и высокие грубые ботинки. Под плащом, как мне показалось, была спрятана шпага. Шпага Графа? Я бы многое отдал, чтобы только дотронуться пальцами до ее эфеса.
   Ада прошествовала мимо меня как мимо пустого места.
   Понятное дело – она не забыла мою пощечину.
   Я тоже не забыл, тем более что понял очень скоро: я отвесил ее графине совершенно несправедливо.
* * *
   Когда мы вышли на улицу, я мысленно похвалил Мэй за то, что она урезала мои щедрые полчаса до пятнадцати минут.
   Пелена закона трещала по швам, и те, кто уже не ощущал ее давления на своих плечах, готовились к грядущей ночи. В одном конце улицы натягивали цепь – чтобы ни одна машина или повозка не могла проехать. Двое парней, что тащили громыхающую металлическую змею, замерли и уставились на нас. Они приметили тонкую девичью фигуру (пусть Ада и накинула кожаный плащ, это никого не могло обмануть). Но заметили также и Мэй, и Антона, а связываться со стражами им не хотелось. Пока.
   – Идем, – сказал я, – тачку придется оставить. Все равно уже половина улиц в цепях. На тачке не проехать, но пешком еще прорвемся.
   Мэй проверила инфозеркало – нет ли сообщений. Но связь, похоже, накрылась: инфозеркало издало лишь какой-то сип, хрип, визг, ни одного связного слова. Правда, я вполне отчетливо один раз расслышал имя «Макс», но мне могло и показаться. Пелена в агонии первым делом глушит информационное поле, так что отныне мы живем почти как в темные века: ни позвонить, ни сообщить, ни проконтролировать. Антон взял с заднего сиденья заранее заготовленный меч в ножнах и перекинул перевязь через плечо. Потом протянул еще один клинок Мэй. Достал арбалет, хотел повесить за спину, но Мэй без слов рванула ремень к себе. Антон беспрекословно уступил. Но глаза его на миг вспыхнули ненавистью. Интересно, когда Пелена падет, не всадит ли он нож в спину своей начальнице?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация