А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тайный дневник девушки по вызову" (страница 12)

   Четверг, 18 декабря

   Мы с Н. немного повздорили в зале. Ничего серьезного – это как с ягодицами: если к обычным тренировкам добавить выпады, им только на пользу. Но мы разошлись во мнениях относительно ужесточения для мигрантов доступа к коммунальным услугам и пособиям. Он категорически высказался «за». В каковой момент, каюсь, слова «параноидальный беженцененавистник» вполне могли промелькнуть в моих мыслях, если и не сорвались бы с языка.
   Мы сумели удержаться в рамках, не придушив друг друга, и отправились ко мне есть ризотто. Разговор перешел на более безопасные темы, а именно – обувь, регби и кто в «Женах футболистов» щеголяет лучшим декольте. Я уверена, что в конце концов мы преодолеем этот раскол – как по поводу декольте, так и по поводу идентификационных карт. И то сказать, противоречия рассасываются не так быстро, когда оппоненты больше не могут спать друг с другом.

   Пятница, 19 декабря

   Мадам – сущая куколка, но ее легко сбить с толку. Речь вот о чем: я сидела на заднем сиденье кэба, а водитель пытался отыскать отель «Роял Кенсингтон» (которого, кстати, не существует). Я опаздывала на четверть часа. Мы, наконец, решили, что она, вероятно, имела в виду отель «Роял Гарден» в Кенсингтоне. Водитель ждал снаружи, пока я сверяла имя клиента и номер комнаты у портье. Оказалось, и вправду он. Я показала таксисту большие пальцы, и он отчалил.
   Клиент был только что из душа и облачен в белый махровый халат. Мы прошли в гостиную номера, где сидела другая женщина, потягивая вино, уже топлес. Маленькая блондинистая милашка из Израиля.
   Я сняла с нее юбку и туфли и зубами развязала ленточки на ее черных шелковых трусиках. Мне было сказано, что она – его подружка, но что-то тут не сходилось. Казалось, он знает ее не лучше, чем я. Если она была профессионалкой, то определенно не из моего агентства. Инстинкты, впрочем, могут обманываться, а в трио с чьей-то подружкой лучший способ действия – щедро расточать внимание женщине. Это было мне не в тягость: она пахла детской присыпкой, а на вкус – как теплый мед.
...
   Мы прошли в гостиную номера, где сидела другая женщина, потягивая вино, уже топлес.
   Мы переместились в спальню. Он пристроился ко мне сзади, а она встала на колени, чтобы поработать надо мной язычком, пальчиками и мини-вибратором. Я нашла исключительно гладкое тело клиента восхитительным. Кое-кто проводит очень много времени в салоне эпиляции, подумалось мне, – эффект, уравновешенный жесткой, нестриженой бородой. Волоски кололись и царапались, пока он возился в моей промежности.
   – Не знаю, что ты там задумал, – сказала я, когда мое время подходило к концу, – но, думаю, было бы здорово, если бы ты кончил прямо на наши лица.
   Девушка-израильтянка облизнула губы и подмигнула мне. Профи. Наверняка.
   После я вытащила маленькую бутылочку абрикосового масла, и она сделала и мне, и клиенту совершенно роскошный массаж. Не наслаждайся я так – позавидовала бы ее умению. Пока я собирала по комнатам свои одежки, она колотила и мяла его спину.
...
   Девушка-израильтянка облизнула губы и подмигнула мне. Профи. Наверняка.
   Клиент вышел взять мое пальто. Я поцеловала девушку и кивком показала на бутылочку с массажным маслом, зажатую в ее крошечной ладошке.
   – Оставь себе – ты найдешь ей лучшее применение, чем я.
   Он вернулся и обнял ее за плечи жестом собственника, и мысли мои снова приняли иное направление. Эскорт? Подружка? Я не могла определить точно. Чаевые, которые он мне сунул, были равны стандартной оплате.

   Суббота, 20 декабря

   Я еду домой, повидать семью и друзей – как это у меня заведено. Этот Парень уехал на несколько недель к родителям – как это заведено у него. Я считаю, что некоторые вещи должны быть священными и неприкосновенными, защищенными от вторжения извне, даже если интервентом является твой партнер. И лицезрение того, как твои домашние напиваются и падают с ног в туалете, – одна из них.
   Путешествие на поезде – одно из самых восхитительных чудес современной эпохи. Изобретя неограниченное число более быстрых, дешевых и удобных способов передвижения, мы настаиваем на сохранении устаревшего и (осмелюсь ли сказать?) безумно неудобного вида транспорта. Какой еще тип перевозок предполагает, что ты будешь самостоятельно добираться до вокзала, а потом от конечной станции. Ждать, пока железнодорожная компания не соблаговолит начать твое путешествие. Долго-долго томиться (даже без бесплатной газировки!) в вагоне, где сиденья и столики установлены так, что неминуемо трешься бедрами о каждого извращенца между Кингс-Кросс и Йоркширом.
   Я это люблю – вы же знаете, что люблю!
   Часто путешествуя этим маршрутом, я знаю – за несколько секунд до того, как голос кондуктора объявит Танной, – что мы через минуту будем на моей станции, и знаю, какой вагон окажется ближе всех к выходу из вокзала. Даже когда никто меня не ждет, а на такси двадцатиминутная очередь, первый шаг на платформу – это радость и наслаждение. Я могла бы провести экскурсию по этому вокзалу с завязанными глазами. И румянец удовольствия оттого, что я на родине, стою на своей земле, не сойдет с моих щек до самой смерти… или до тех пор, пока я не въеду на подъездную дорожку родительского дома. Смотря, что наступит раньше.

   Воскресенье, 21 декабря

   Мы с папой пошли погулять сразу после заката. Он объявил, что у него ноги сводит от долгого сидения на месте, но, я подозреваю, это лишь предлог, чтобы убраться подальше от моей матери, у которой начался приступ праздничной гиперактивности. Она – неразборчивая тусовщица, и каждый месяц у нее в обойме не меньше пяти-шести поводов попраздновать. Мне помнится, как ее сподобило на попытку подогреть семейный энтузиазм. То была вечеринка с фейерверком в честь Эйда[25]. Имея весьма смутное представление о том, что такое Эйд, кто его празднует или какие туфли подойдут для того, чтобы стоять в саду и вывихивать шею с целью поглазеть на взрывы цветного пороха, я приняла решение в пользу прогулки.
   Похолодало несильно, но достаточно для того, чтобы щеки и уши стало пощипывать. Мы прошли мимо коттеджа, из трубы которого шел дым.
   – Уголь, – авторитетно заявил папа.
   Когда я была маленькая, у нас была печка, которую топили дровами. Мы готовили на ней семейные ужины. Когда ее не стало, а ее место заняли новая электрическая плита и поддельный камин, мне было очень грустно.
   Мы вернулись к нашему темному дому и обнаружили возле него встревоженного мужчину, который пытался оттолкнуть свою машину от нашей. Завидев нас, он принялся переминаться с ноги на ногу, напустив на себя невинный вид, что особенно сложно сделать, когда твой передний бампер застрял в чьем-то «универсале».
   Папуля тихо присвистнул.
   – Ого-го, жена-то не обрадуется… – поведал он незнакомцу, как будто одна лишь угроза недовольства моей матушки могла убедить совершенно незнакомого человека в том, что не стоит делать ноги с места происшествия. Он обошел по кругу машины, изучил повреждение, которое, даже я это видела, оказалось сущей ерундой. Но незнакомец явно воздал должное рождественским возлияниям и был в панике.
   – Ну, не знаю… – протянул папуля, цокая языком. – Ущерб-то серьезный…
   Мужчина запросил пощады. Обычная история: прежние отметки в правах, маленькая страховка, дома жена, готовая родить многоголовую гидру, и только его возвращение вовремя может спасти ее…
   – Давай так, я возьму с тебя две сотни – и будем считать, что мы в расчете, – проговорил отец, поглаживая подбородок.
   – У меня с собой только сто двадцать.
   – Ладно, сто двадцать и во-он та бутылка вискарика с твоего переднего сиденья.
   Короткий кивок – и побежденный протягивает отцу дань. Отец нагибается, они совместными усилиями расцепляют бамперы. Мужчина залезает в салон и медленно отъезжает, мямля слова благодарности.
   Мы махали ему, пока он не завернул за угол.
   – Ну что ж, волнительная могла быть история, – прокомментировал папуля, отпирая дверь. Протянул мне половину бумажек. – Давай не будем говорить маме, ладно?

   Понедельник, 22 декабря

   Первая проститутка, которую я в своей жизни увидела, была доброй знакомой моего отца. Это случилось примерно в то же время года. Я еще была студенткой.
   Отец не сводник и не сутенер, могу поклясться в этом. Просто у него есть привычка браться за невыполнимые проекты. Возможно, будь он законченным католиком, удовлетворил бы требованиям, предъявляемым к святым. Его альтруистические усилия варьировались от воскрешения обреченного ресторана до реабилитации целого ряда падших женщин. Эта склонность привела в свое время к немалой холодности со стороны матушки, но в ее распоряжении было несколько десятилетий, чтобы попривыкнуть к его добросердечию.
...
   Первая проститутка, которую я в своей жизни увидела, была доброй знакомой моего отца.
   Она угадывала, что отец взялся за очередной безнадежный случай, еще до того, как он успевал открыть рот.
   – Может быть только одна причина, почему тебе взбрело в голову прийти с цветами! – рявкала она из кухни. – И это точно не наша годовщина!
   А может быть, именно ее кандидатуру следовало бы предложить на рассмотрение Ватикану?..
   Радость от каникул в тот год была для меня значительно подпорчена недавним разрывом с парнем (помимо того, что я не христианка). Пошлость этого праздника порой очаровательна, время от времени – действует на нервы, но в тот год она была просто невыносима. Все, что я видела вокруг, – это множество людей, радующихся событию, не представляющему для большей части мира особого значения, воплощенному в километрах безвкусной мишуры и тоннах никому не нужных подарков. Однажды днем, стоя в очереди в банке, я увидела собственное перекошенное отражение в дешевом красном елочном шарике, и меня осенило: насколько преходяще и бессмысленно это все – каникулы, банк, мир в целом… Я ощущала себя неспособной даже разозлиться на свое одиночество. Полное поражение. Так что я поступила так, как поступило бы любое испорченное дитя-переросток, – отправилась домой, чтобы как следует похандрить.
   В качестве восстановительной прогулки мой отец предложил навестить вместе с ним одну из его «подруг». Она, как мне было сказано, только что освободилась из тюрьмы, где сидела по ложному обвинению в результате своего пристрастия к наркотикам. Вновь получив право опеки над детьми, она работала уборщицей в отеле и «пыталась воздерживаться». Прелестно! Я натянуто улыбнулась, и мы поехали на встречу с ней.
   С четверть часа мы сидели в машине молча.
   – Я знаю, что ты знаешь, что мама этого не одобряет, – сказал он внезапно, констатируя очевидное.
   Я ничего не ответила и уставилась в окно, за которым людские ручейки выливались из магазинов в ночь.
   – Она правда чудесный человек, – аттестовал он свою подругу. – Дети у нее совершенно очаровательные.
   Лжец из моего отца никудышный. В угрюмой кухоньке она попотчевала нас сказкой о септической инфекции на ногте большого пальца, которая вылилась в неделю без работы. Двое ее сыновей оказались как раз такими, какими я их представляла: старший, лет пятнадцати, ощупал глазами мою фигуру (через три слоя плотной одежды!), в то время как его младшего брата невозможно было оттащить от телевизора.
   Я думала о своем последнем бойфренде. Он бросил меня внезапно, обвинив в снобизме и полном отсутствии сочувствия к другим людям. Что ж, как сказал Филипп Ларкин[26], через это полезно пройти.
   Остальные взрослые и сынуля-тинейджер вышли из комнаты, чтобы взглянуть на его велосипед – ржавеющую кучу хлама, спасенную из мусорного контейнера, которая валялась возле наружной двери. Руки у моего отца золотые, и он пообещал оценить состояние здоровья древнего агрегата. Я понимала, что эта попытка кончится скорее безвозмездным даром молодому человеку в виде наличных, чем воскрешением его велика. Меня, надутую, оставили наблюдать за тем, как младший сражается с пультом от телевизора.
   Как только комната опустела, он повернулся ко мне.
   – Хочешь посмотреть мою птичку?
   Господи помилуй! Это что, эвфемизм какой-то? Я терялась в догадках.
   – Ну, давай, – кивнула я.
   Мы подошли к окну, и он открыл его. Снаружи рос большой куст остролиста. Мальчик прищелкнул языком и подождал. Слышно было только урчание мопедов и радостные пьяные выкрики из паба. Он снова прищелкнул языком и свистнул. И вдруг маленькая лазоревка пискнула в ответ и вылетела из куста, приземлившись на его плечо. Когда он протянул руку ладонью вверх, она перелетела на нее.
   Отвернувшись от окна, он велел мне подставить свою ладонь. Я повиновалась. Он показал мне, как убирать руку, чтобы лазоревка начала падать, и подхватывать ее снова, когда она раскроет крылышки.
   – Вот так я научил ее летать, – пояснил он.
   – Ты учил ее летать?!
   – Кошка убила ее маму, поэтому мы взяли гнездо домой, – объяснил он. – Ловили сверчков и скармливали птенцам, держа пинцетом.
   В гнезде было шестеро птенцов, но выжил только один. Мальчик показал мне еще один трюк: лазоревка сидела у него на плече, а он поворачивал голову то вправо, то влево, то снова вправо – птичка свистела в то ухо, которое он ей подставлял.
   Вернулись с улицы остальные, старший разрумянился от удовольствия, разлучив моего отца с некоторой частью содержимого его бумажника. Птичка выпорхнула наружу, и младший закрыл окно. Их мать отважно завела разговор о каком-то еще недавнем недомогании, являющемся, по ее словам, следствием качества пищи в тюрьмах ее величества: «Почти ничего не дают, постоянно с голоду помираешь, но все равно жиреешь». Мы посидели еще, выпили по чашке чаю с шоколадным бурбоном, а потом мы с отцом отправились домой. В молчании.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация