А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Наш маленький Грааль" (страница 24)

   – Что ты, мля, бормочешь? Какие еще, на хрен, мушкетеры?!
   Небрежно оттолкнул брата, сплюнул, вихляющей походкой вернулся к своей компании, а разочарованный Митяй услышал:
   – Е-мое, вот придурок! Такую херь заливал!..
   Митя примчался домой и потребовал у старшего отчета. Тот нимало не смутился:
   – Я ему про рыцарей рассказал. И про мушкетеров. И о том, что сильные не должны цепляться к тем, кто слабее. Так что не бойся. Они тебя больше не тронут.
   Ну, брательник, загнул! Совсем помешался на своих идиотских книжках! Тоже мне, помощничек! Теперь не то что не тронут, еще и потешаться вдобавок будут.
   Эх, жил бы батяня с ними, вот бы кто реально помог. Он дядька классный. С пониманием. Перед пацанами уж точно не опозорит.
   Но мать с отцом давно развелись, и приезжал папа совсем редко. Мама врала, будто из-за того, что у него вечные командировки, и дурак Клим ей, кажется, верил. Но Митя, хоть и маленький, а знал прекрасно: папаня в тюряге. Обычное дело. У них во дворе у многих отцы сидели.
   …А после Климовой «помощи» ему потом целый год по двору было вообще не пройти. Пока Митя не начал на самбо ходить и сам не влепил переростку Ваську так, что у того едва позвоночник в трусы не высыпался.
   А старший все равно ничего не понял. Продолжал расти таким же благородным. И мама его больше младшего любила, потому что Клим – подлиза из подлиз. То посуду по собственной инициативе берется мыть, то покорно давится в очереди за колбасой. Тетрадочки вечно чистенькие, в прозрачных обложках, сплошь с пятерками – тошнотина. И в институт пошел, куда мать сказала: в геологоразведочный, потому что там конкурс крошечный. Даже не пикнул, что самому-то мечталось о МГИМО, шпрехен зи дойч, парле ву франсэ. Но чтоб дойчем и франсэ заниматься, на репетиторов башли нужны, а у матери лишних башлей нет, и Клим, несчастный конформист, от своей мечты без особых страданий отказался. Еще и назидательно изрек:
   – Маме с нами тяжело, на работе полторы ставки, и весь дом на ней. Разве я могу требовать, чтоб она еще и в МГИМО «меня поступала»?
   Подумаешь, двадцать пять рублей за занятие.
   Сам Митяй, когда в Суриковку собрался, маманю просто перед фактом поставил: без репетиторов и рыпаться бессмысленно. И ничего, она платила, еще и взятку дала, когда после вступительных половинки балла ему не хватило. Зато Суриковка – клевый, модный и, что немаловажно, халявный вуз. В смысле, что особо париться не надо. Есть и «библиотечные дни», когда можно просто отсыпаться, и выезды вместо занятий на натуру.
   А благородный Клим продолжал коптиться в своем жалком геологоразведочном. Жуткие сессии, практики в кошмарных комариных местах, пахота в стройотрядах – целый месяц кайлом машешь, чтоб только на несчастные индийские джинсы заработать, мрак!
   А на пятом курсе примерный мальчик женился. Не по любви, не по расчету, а явно «как честный человек», потому что Машка всего через семь месяцев родилась, а в байки, что младенец недоношенный, Митяй не верил: разве может недоношенный орать так, что со стен штукатурка сыплется?
   В общем, со своим благородством Клим превратил их квартиру в натуральный дурдом: на кухне вонь, потому что пеленки вечно вывариваются, по полу не пройти, то на соску наступишь, то на погремушку, а они, заразы, скользкие, а вопли племянницы никаким радио не перешибешь.
   Митяй уже обходные пути искал, чтоб в общагу своей Суриковки съехать, когда ему подфартило: оказалось, что Клима вместе с супружницей и громогласным младенцем отправляют то ли в Того, то ли в Гану. В очередную глушь, только африканскую. Советский Союз там в виде братской помощи собрался до фигища заводов строить, и для каждого надо пробы грунта брать. Вот Климу, особо надежному, правильному и, несмотря на юные годы, уже партийному, это дело и доверили. Как только удалось, с учетом того, что у батяни куча судимостей? Наверняка отрекся от отца, как Павлик Морозов. Или просто других желающих не нашлось в Африку ехать. Там ведь тоска и жарища, но хоть можно бабла огрести. В бонах. И сумма за пять лет контракта должна набежать столь изрядная, что даже у благородного братика, всю жизнь плевавшего на деньги, глаза разгорелись. Целыми вечерами, когда они ужинали, планы строил, как в кооператив вступит и новый «жигуль» себе купит.
   Обидно, конечно, что такой зануда за собственным рулем станет ездить, зато, если с квартиры окончательно свалит, будет просто зыкански.
   …Брат отбыл. Благополучно добрался до своей Африки и примерно раз в месяц строчил открытки. Писал редкостную пургу, просто читать тошно, а вот картинки на открытках были прикольные: то увешанные бананами пальмы, то унизанные бусами папуаски…
   В квартире сразу стало спокойно, тем более что мама с упорством маньяка продолжала пахать на полторы ставки. А у Митяя получалось и без проблем выпить, и с друганами пошариться, и, когда находил стих, даже пописать маслом…
   Но лафа длилась совсем недолго, потому что брат, хотя обещал торчать в своей Того-Гане целую пятилетку, явился через два года. Под смехотворным предлогом, что жена опять понесла, беременность протекает сложно, и ему, видите ли, страшно, что все может плохо закончиться, если рожать не у московских светил, а под патронажем местных негритянских медиков.
   И стало еще хуже. Племянница Машка хотя уже и вышла из пеленок, а орала по-прежнему громогласно, да еще и братова супружница со своим огромным пузом и беременными капризами вечно под ногами путалась. И когда веселое семейство свалит – тоже непонятно, потому что на кооператив Клим накопить не успел. За свою отлучку всего шесть тысяч намыл. Только тачку и можно взять, да и то, если удастся по госцене, потому что на черном рынке самый простой «жигуленок» влетит минимум в девять.
   Но брат про машину и слушать не хотел. Трепал, что прежде всего – жилье, а автомобиль – не более чем роскошь. Надо ж быть таким дураком! Чего бы сегодняшним днем не пожить? Раз на хату не хватает – бери хоть тачку, а любимому брату пиши доверенность! Как можно, чтобы немалые бабки зря пылились?! В ржавой коробке из-под чая? Аппетитные, аккуратно перевязанные пачечки сторублевок!
   А брат с кислющей рожей ходит, будто их и нету! Ладно, не хочешь машину, пусть бы мотик себе взял или нормальными кроссами обзавелся, а то хотя за границей и прожил, а в голимом «Ботасе» ходит.
   Или еще есть вариант: фарцу провернуть. Накупить в «Березке», благо возможность есть, импортных шмоток и перепродать втрое. Тогда б и на машину, и на кооператив хватило.
   Но Клим – он будто с другой планеты, ни на одно нормальное предложение не соглашается. И жена у него тоже чокнутая. Хоть и с животищем, а добросовестно мечется по магазинам, парится в очередях, триумфально вываливает на кухонный стол вырванный в жестоких боях оковалок мяса. А потом режет его на порции с гулькин нос и к каждой приляпывает бумажечку: «На суп», «На заливное»… Тоска смертная.
   И тогда Митяй решил: не хотят сами крутиться – поможем. Да и в личный карман не помешало бы заработать, тем более что он с какого-то семинара по политэкономии усвоил: чем больше оборотный капитал, тем больше возможности. А тут целых шесть кусков бесхозных лежат.
   И у него, как по заказу, один знакомец завелся, который всего-то за пять сотен брался открытку на машину организовать. Ну, чтоб взять ее без очереди, но по госцене. А продать тачку на черном рынке можно куда с большим наваром.
   Правда, пришлось помозговать: что делать? Сказать брату о намечающейся суперсделке или промолчать?
   Обдумал – и в итоге решил зря его не нервировать. Иначе Клим своими причитаниями весь настрой собьет. Или вовсе заартачится, оттащит бабки в сберкассу – и поминай как звали.
   …Первая часть плана у Митяя прошла без сучка без задоринки. Открытка на машину оказалась подлинной, «жигуленка» удалось отхватить чумового: новая модель, тринадцатая называется, с решеточками вентиляции, обалденного красного цвета. Он даже подумывал: броситься к брату в ноги и умолять, чтобы оставили машину себе. В смысле, на семью. Но как представил надутую рожу да каким возмущенным монологом тот разразится, признаваться сразу расхотелось. И едва выехав из автомагазина, Митяй тут же вступил в переговоры с роскошным грузином, предводителем крутившихся подле жучков.
   Сговорились на девяти, чистого навару – две с половиной. Митяй деньги два раза пересчитал и даже не поленился: каждую купюру на предмет водяных знаков проверил.
   А дома, едва закрылся в своей комнате и в предвкушении развернул внушительный, упакованный в газету сверток, его едва кондратий не хватил. Потому что настоящих сотен в нем оказалось только две штуки, сверху пачки и снизу. А остальное – резаная бумага. Видно, подменили, гады, когда он их после пересчета упаковал: отвлек его тогда какой-то хмырь.
   И хоть бейся головой в бетонную стену, только у братовой жены преждевременные схватки вызовешь. А доказать ничего не докажешь.
   …Первой мыслью было: собирать скудный скарб и мотать из дому куда глаза глядят. Хоть во Владик, на корабль завербовываться, хоть на дурацкий БАМ. Но только… тогда ведь и Суриковке конец. И дружбанов больше не увидишь. И в Москву никогда не вернешься – из столицы только уедь, обратно потом хрен пропишут.
   Может, подстроить, будто у них в квартире ограбление было? Или, на крайняк, просто повиниться? Он ведь не со зла, он как лучше хотел…
   Но никакого решения Митяй принять не успел, потому что в ту же ночь братову жену увезли в роддом, а утром на свет явился очередной отпрыск. Опять девчонка. Вдобавок, как доложил расстроенный брат, неудачная, чахленькая. Какой-то сердечный клапан, что ли, не закрывается, Митяй толком не понял. Несколько дней все семейство бегало как оглашенное, таскало в роддом братовой жене куриный бульон и дефицитные бананы. Митяй тоже хотел было съездить, с цветочками, да, пока собирался, новоявленную мамашу уже выписали. Правда, без младенца, тот в больнице остался. Потому что врачи решили: дело совсем тухляк, нужно прямо немедленно операцию делать.
   «Фигово, конечно, зато, наверно, деньги никто пока искать не будет, – решил Митяй. – Не до них им сейчас».
   Но, оказалось, он ошибся. Потому что операция для младенца была не то что платной, но хирургу, профессору и светиле, надо взятку давать. Немалую. Целых пятьсот рублей. И тут уж Клим ни на секунду не задумался – немедленно в свою коробку из-под чая полез. И обнаружил, что в ней пусто.
   Что тут началось! Митяй даже придумать не успел, как отпираться. А бледная и бешеная после родов братова жена заложила: якобы она слышала, как он по телефону о своей суперсделке болтает, куплю, мол, тачку за шесть, продам за девять… Тогда она, мол, значения не придала, а сейчас-то ей понятно, куда деньги делись!
   А благородный брат даже не орал. Только повторял:
   – Как ты мог?! Ты ведь свой, родной! Я тебе, как самому себе, верил…
   И не объяснишь, что он, Митяй, собирался не только те шесть, что взаймы брал, вернуть, но и прибылью честно поделиться.
   И мама как на пустое место на Митяя смотрела. Всхлипывала. А потом вдруг выдала:
   – Видеть тебя, негодяй, не могу! Малышка ведь теперь умереть может, понимаешь?! Где нам деньги на операцию брать?! Тот хирург бесплатно делать ничего не будет. А молодому, без имени, резать ее не дам!
   И неожиданно закончила:
   – Вон из моего дома! И чтоб даже духу твоего здесь не было!
   В общем, полная обструкция вкупе с конфронтацией.
   …Митя молча встал. Вынул из внутреннего кармана все, что осталось, – две сотни. Положил их на стол. Пробормотал:
   – Триста – уж где-нибудь найдете.
   Проверил, на месте ли паспорт. Права. Жалкий полтинник карманных денег…
   И вышел. Из своей квартиры. Из прежней жизни. Навсегда.

   Его никто не искал.
   Что старший брат (а сталось бы с «благородного»!) не накатал заяву в ментовку – за то, конечно, спасибо. Но мама могла бы и простить. Или хотя бы поинтересоваться, как младшему сыну живется совсем одному. Без денег. Без жилья. Без поддержки. Без домашнего питания, наконец…
   Но все было тихо.
   Жизнь в некогда вожделенной общаге оказалась вовсе не таким сахаром, как представлялось из столичной квартиры. Начать с того, что койка ему, москвичу, обошлась в несуразную сумму. Комендант долго разглагольствовал, что «не положено» и что юный Шадурин пытается «подвести его под статью», а потом накорябал на бумажке: 50. То есть все, что было. И не поспоришь, пришлось отдать. Не на вокзале же ночевать. А стипуха ему в этом семестре не капала – спасибо грымзе по марксизму-ленинизму, что вкатила по своему дебильному предмету противный трояк. Вот и крутись как знаешь. Фарцой без оборотного капитала не займешься, только и оставалось: вместе с другими бедняками разгружать ночами вагоны. Или даже собирать и сдавать пустые бутылки. На хавчик с грехом пополам хватало, но он ведь из дома в одних джинсах ушел. И в единственных кроссовках. И даже запасной пары носков не взял…
   Хорошо хоть, один из приятелей поделился халявой. Предложил вместе подвизаться в похоронном бюро и писать за разумную плату портреты безвременно (или своевременно) ушедших граждан. Работка непыльная, но для Художника с большой буквы – такая тоска! Особенно если работать приходилось не с фотографии, а с натуры. То еще развлечение: бледный труп в гробу, рыдающие, пьяные родственники, да потом еще и претензии, что «умерший и на человека не похож».
   В общем, через пару месяцев такой вольной жизни Митя готов был взвыть. А уж о том, чтобы повиниться и с позором вернуться домой, каждый вечер задумывался. Тем более что с новорожденной племянницей все, похоже, сложилось нормально. То ли сделали операцию, то ли так обошлось, но Митя пару раз из укрытия наблюдал: жена брата ходит по двору с коляской. И вид имеет вполне умиротворенный. Радуется, наверно, грымза, что родственника из квартиры выжила. Небось и комнату его под свои нужды осваивает, и хлопочет, чтоб выписали… Подобный самозахват надо в корне пресекать.
   Но только до чего же не хочется возвращаться! Сначала долго и нудно виниться, а потом постоянно видеть эти укоризненно-тоскливые рожи…
   Спас его отец, хотя уж он-то в их скучно-благородной семейке всегда считался человеком абсолютно ненадежным. Его судимости мать скептически именовала «очередными командировками», а когда батяню выпускали, все силы прикладывала, чтоб он виделся с сыновьями как можно реже.
   Зануда Клим к общению с отцом и не стремился, а вот Митяй по папе всегда скучал. И любил его. Тайно.
   Тут ему повезло вдвойне: и освободили папашу кстати, и к бывшей жене он сразу, как выпустили, заехал. Услышал от нее во всех красках о «подвиге» младшего сына. И тут же поехал к «подлецу» Митяю.
   Заявился в общагу в особо голодный день, когда сын сидел на одном столовском винегрете за девять копеек и совсем уже собрался паковать жалкий скарб и навострять лыжи обратно в родительские пенаты.
   Не зря же в газете «Правда» пишут: друзья познаются в беде. Ни мать, ни брат о судьбе Мити даже не беспокоились, а вот папаня, едва прослышал, тут же примчался. Роскошный, благоухающий одеколоном «О-жен», седовласый… И денег – полный лопатник.
   Правда, первое, что он сделал, отматерил сына:
   – Не ожидал, Митька, что ты такой лопух! Влип с этой тачкой по самое некуда. Неужели не слышал, что грузины по «куклам» первые спецы?
   – А откуда мне было слышать? – буркнул сын.
   – Вот и не лез бы! – пожал плечами отец.
   – Слушай, бать, может, ты по своим каналам вернешь?.. – загорелся Митяй.
   Но батя только головой покачал:
   – Увы. Деньги обратной силы не имеют. А твой «жигуль» катается уже где-то далеко. В солнечной Грузии… Так что теперь, как говорится, честным трудом искупай свою вину.
   – Да искупил уже, – грустно вздохнул сын. И махнул в сторону полупустой пачки макарон, возлежащей на столе: – Эта дрянь уже в горло не лезет!
   – Есть у меня к тебе одно предложение… – задумчиво произнес отец.
   И Митяй обратился в слух: вдруг батя предложит с ним в дело войти? Согласился бы в ту же секунду.
   Но отец его разочаровал. Изрек:
   – Я тут на старости лет решил, как говорится, в отставку выйти. Уехать от суеты куда подальше. Отдохнуть. О жизни подумать. Хочешь, поедем вместе?
   – А куда? За границу?
   Тут же стало мечтаться: как они с батей, оба в белых штанах, рассекают, скажем, по брусчатым мостовым Сицилии. Или, в ранге наследников Остапа Бендера, смакуют коктейли в пляжном кабачке Рио…
   – Какая уж мне заграница – две судимости, – вздохнул отец. – Меня в Болгарию-то не пустят! Нет, поедем в родные края, в хорошее местечко. – И процитировал: – «Если выпало в империи родиться, нужно жить в провинции у моря».
   – Ты Бродского читал? – изумился сын.
   – И не только Бродского, – пожал плечами отец. – Так что? Составишь компанию?
   – А институт? Мне до диплома два месяца!
   – А что институт? Заканчивай. Я тебе даже стипендию назначу. А сам пока присмотрю уголок, где бы нам с тобой кости бросить.
   И Митя спокойно закончил вуз – с сотней в месяц, что присылал отец, даже отпала необходимость покойников с натуры писать. А батяня за это время подыскал местечко – поселок Абрикосовка – и непонятными путями получил в нем двухкомнатную квартирку. Обставил – мебель спартанская, зато сантехника венгерская и телик с магнитофоном – оба «Шарпы». И даже Митю на работу устроил – из местного, абрикосовского, санатория полетел в его Суриковку запрос: не отправите ли Д.Н. Шадурина к нам художником-оформителем?
   В итоге все сложилось очень даже душевно. Абрикосовка хоть и тоскливое местечко – пять фонарей на весь поселок и единственный ресторан «Кавказ», зато можно море хоть каждый день писать. И в шторм, и в штиль, и умытое рассветом, и подкрашенное красным закатным солнцем… Да и в санатории работка оказалась непыльная. Всякие «быстрее, выше, сильнее» для спортивных площадок малевать, а пуще того, посвященные пленумам стенгазеты. Дело, конечно, тягомотное, зато кормят неслабо – санаторий-то Четвертой управе принадлежит. И икорка тебе на завтрак, и язычок с хреном на обед. Плюс половой вопрос решается даже с избытком – полно одиноких отдыхающих дамочек.
   Да и с отцом оказалось жить куда комфортнее, чем с мамочкой и «благородным» братом. Никто тебе не зудит, про грязную посуду не квакает. А если уж тарелки совсем кончаются, тогда они с батей трехлитровый баллон с пивом берут. И за питием да разговорами все перемывают. Еще и кайф словишь, потому что папаня, чтоб трудовой процесс разнообразить, постоянно байки травит. Ух, и клево же у него получалось! Не сравнить с материнскими назидательными историями – настоящий приключенческий роман. Карточные игры в каких-то жутких притонах, ментовские облавы, готовые на все красотки, дорогой коньяк литрами, черная икра столовыми ложками…
   Митя, правда, быстро понял, что батяня частенько подзаливает. И подтрунивал над ним:
   – Ври, ври. ШУхерезада… От слова «шухер».
   Но старик не обижался. Только плечами пожимал:
   – Не хочешь – не верь.
   – Да верю я, – благородно отвечал сын. – Можешь дальше лапшу свою вешать!
   …Одно расстройство: батя никак не хотел его ремеслу обучить. Сам-то явно умеет и денежные «куклы» лабать, и тузов из рукава вытаскивать, не говоря уж о доскональном знании организации подпольного бизнеса. Но только едва сын спросит о деталях – тут же в скорлупу. Знай одно бурчит:
   – Нет, Митя, в это не лезь. Я для тебя своей судьбы не хочу.
   – Так что ж мне до старости в санатории горбатиться? – обижался тот. – Отдыхающих блядей с натуры писать?
   – Нет, – качал головой старик. И загадочно говорил: – Я чувствую: скоро в нашем совке все изменится.
   – Коммунизм построим? – фыркал сын.
   – Хрена лысого. Наоборот. Капитализм. И тогда такие, как ты и я, в закон войдут.
   А о чем старик говорит? Что тут может измениться, кроме того, что из магазинов колбаса окончательно исчезнет?
   Ну, пролетело время Черненко – ох, и смешно же папаня пародировал этого астматика! А жизнь тянется скучная, затхлая. Даже море, всегда разное в многоцветье красок, надоело и не радует.
   …Но когда к власти пришел Горбачев, объявил свою антиалкогольную кампанию и поселковое начальство стало послушно вырубать виноградники, батя неожиданно оживился. И заявил сыну:
   – Нюхом, Митяй, чую: оно.
   – Да ладно – оно! – фыркнул Митяй. – Такая же фигня. Говориловка и ускорение.
   – Не-ет, ты не врубаешься… – задумчиво произнес отец. И велел: – Ну, готовься. Отжирайся, отсыпайся покамест впрок. Скоро твоей лафе конец будет. Придется вертеться – мало не покажется!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация