А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Утонувшая память: Стихи разных лет" (страница 11)

   «Унесут на груди пулемётные ленты матросы…»


Унесут на груди пулемётные ленты матросы,
молчаливый фотограф задаст ненароком вопросы —
только я и могу поддержать непростой разговор,
приложив своё ухо к смертельно больной амбразуре.
Всех Матросовых эхо последний аккорд образуют,
молчаливый фотограф снимает их подвиг на спор
на плацдарме у Зимнего, в белой закрученной буре.


Из метели сгущаются дамы в мехах и с мехами,
наблюдая, как крутит безмолвную фильму механик,
и отдельные кадры пытаются спрятать в альбом,
чтоб потом дорогие картинки листать на диване,
вспоминая дурное, что было не с ними, а с вами,
не пробившими стену простым человеческим лбом,
в невесёлой комедии, не получившей названья.

   1993

   «Хотелось, аки по суху, – по хляби…»


Хотелось, аки по суху, – по хляби…
Ещё стеснялись говорить о хлебе…
Ещё шутили в спину всякой бабе…
А время шло. Джон Буль, сидевший в пабе,
витал в своем викторианском небе,


пока мы разоряли и трактиры,
и очаги, и памятные списки,
в заморских фильмах зачерняли титры,
в своих – решались только на пунктиры,
а в сферах волн – на шорохи и писки.


Актёры восклицали в балагане,
а денег было – лишь на яркий задник.
Скрипач стучал на звонком барабане,
каталась примадонна в шарабане
и ей дарил букеты чёрный всадник.

   1995

   «Когда тревожит злоба дня…»


Когда тревожит злоба дня
и я обороняюсь для
того, чтобы не множить горя,
день не уходит стороной,
не потрясает стариной,
и нужно в каждом разговоре
предвидеть оборот дурной.


Когда ж я равен сам себе,
уже никто в моей судьбе
не в силах переставить вехи,
и достигает высших сфер
мой голос, словно монгольфьер;
от страха я смыкаю веки —
но милосерден изувер.


Так много алчущих войны,
что остальные не вольны
пренебрегать дневной погодой
и носят дивные зонты,
плащи зловещей красоты,
не поспевают вскачь за модой —
и день изводит их черты.

   1995

   ИЗ НЕМЕЦКОЙ ТЕТРАДИ

   «Шар Монгольфье наполнен сладким дымом…»


Шар Монгольфье наполнен сладким дымом,
и мне, чтобы остаться невредимым,
достаточно поддерживать огонь —
не в очаге. Глава программы школьной
напомнит, что неверен путь окольный
ни в играх и ни в суете погонь:
чреват нежданной встречей с колокольней.


Сегодняшнее время – лишь отсрочка;
как выглядит над нами оболочка,
судить возможно лишь со стороны,
но нет возврата, и горелка пышет,
и видно с высоты, и слышно свыше,
что жители покинутой страны
рассыпаны по раскалённой крыше.

   1998, Берлин

   «Смена сезонов всегда застигает врасплох…»


Смена сезонов всегда застигает врасплох:
и календарь, нам присущий, как будто неплох,
и соблюдаешь посты, и внимаешь советам,
только однажды, взглянув спозаранку в окно,
вдруг понимаешь, что больше не встретишься с летом:
что-то случилось с листвою и с утренним светом,
и с настроением трезвой толпы заодно.


Что-то случится с тоской по китайской стене,
если поймёшь, что проснулся в чужой стороне,
где, как ни странно, свои представленья о воле.
Лето прошло, и сгущаются воды реки,
люд понимает, что сгинет без средства от боли;
каждый рискует проснуться в несвойственной роли —
жаль, что не каждый поступит судьбе вопреки.

   2004, Клостер Банц

   НЬЮ-ЙОРК, ОСЕНЬ 2001 ГОДА


Здесь плохо спится – то ли из-за скуки,
то ль оттого, что полная луна
на землю шлёт несвойственные звуки;
но то чужое, чем она полна,
не стоит, право, и минуты сна.


Сочится через спущенные шторы
собачий вой, несущийся с луны.
Чтоб исключить возможность разговора,
собакам, всё ж, недостаёт слюны —
и это попадает в чьи-то сны.


А вой сирен над сонным царством Квинса —
невнятен, и тревожит зыбкий вид:
здесь, в сущности, пустыня, но без сфинкса.
И спящий люд затеять норовит
повторную постройку пирамид.

   2005, Берлин

   «Небо внутреннего мира затянуло облаками…»


Небо внутреннего мира затянуло облаками,
в небе внутреннего мира не вздыхает монгольфьер,
оттого и безработен пришлый лётчик Мураками,
что насущные дороги не видны из неких сфер.


Что с того, что я жалею остающихся снаружи —
им не выдержать осады, восвояси не уйти;
пусть завидуют тихонько или радуются вчуже,
или пусть меня жалеют: пропадает взаперти.


Но совсем не одиноко ни в какой слоновой башне,
даже если понимаешь, наблюдая из бойниц,
что уйти оттуда можно только в день позавчерашний
через душные палаты переполненных больниц.

   2005, Берлин

   «Пусть ты живёшь на женской половине…»


Пусть ты живёшь на женской половине,
а мне довлеет и мужская треть:
вопрос не в том, иметь иль не иметь —
быть иль не быть! Лежащий в домовине
таит ответ от нас одних, заметь.


Люд поделён на чистых и нечистых,
на вас и нас, на наших и своих,
на женщин и таких, что проще них.
Одна танцует в кольцах и монистах,
другой – в холодном трюме ищет стих.


Устройство мира всяк опишет в гневных
подмётных письмах, только проку – чуть:
ковчегу от скалы не отвернуть,
читатель почты – тот же бывший евнух,
и мы ещё всё те ж, и в этом суть.

   2005, Берлин

   НА ДИРИЖАБЛЕ


Неспешно двигаясь в пространстве,
обозреваю нижний мир,
не узнавая: карта странствий
былых зачитана до дыр,


и мне ступить на те же грабли
уже нетрудно в поздний час;
затем лечу на дирижабле,
вновь географии учась.


Внизу теперь чужие страны,
у каждой – свой набор стихий,
и мне оттуда слышать странно
косноязычные стихи.


Мой аппарат топорщит жабры:
мол, новым веяньям не верь.
Легко дышать на дирижабле:
он легче воздуха теперь.

   2005, Берлин

   «Мы нарочно оставляем нерастраченными сны…»


Мы нарочно оставляем нерастраченными сны —
пусть другие получают контрабандой прорицанья.
От плохого освещенья ночи кажутся тесны —
как туннели, безнадёжны и слоисты, как лазанья;


в них, как прежде, всё возможно, но излишни зеркала,
разговоры о погоде и старушечьи вязанья.
Сон случиться не успеет, как звонят колокола —
и стекло не отражает скороспелого лобзанья.

   2006, Берлин
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация