А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пролетая над Вселенной" (страница 26)

   Глава 27. Очень странный день

   6.00. Вторник
   Странности начались еще с вечера. На автоответчике Стила звучал вкрадчивый женский голос, умоляющий его о встрече. Я увидела, как Грегори изменился в лице, прослушав сообщение. То была его предыдущая пассия, о которой он изредка вспоминал.
   С Лёлей он познакомился на одной из русских вечеринок. Заглянул туда случайно, вместе с Матвеем Голдшмитом, который уговорил составить ему компанию. Девушка сразу приковала к себе внимание яркой внешностью и непринужденным поведением. Она танцевала. Одна. Так, словно никто ей не был нужен. Демонстрируя стройные ноги, роскошные волосы, грудь пятого размера. Позже выяснилось, что она совсем недавно эмигрировала в Штаты с Украины и пыталась устроиться на работу в модельное агентство. Увидев Стила, сама подошла к нему, и он не смог устоять против исходящей от нее животной притягательности. С вечеринки они ушли вместе. Лёля уверяла Стила, что влюбилась в него с первого взгляда, и он охотно в это верил. Она перебралась к нему, оставила поиски работы, два года жила за его счет и с методичной настойчивостью подталкивала к браку. Однако Грегори, опекаемый бдительными лойерами, этого успешно избегал. Он расстался с Лёлей за полгода до нашего знакомства, заподозрив вдруг её в неискренности и меркантильности. Как ей удавалось это скрывать прежде – неясно. Расставание далось ему непросто. Она была бесподобной любовницей. Стил вспоминал о Лёле спонтанно, чаще всего в тот момент, когда у нас с ним что-то не ладилось. Он исподволь ставил мне в пример ее неуемный темперамент и всепоглощающее влечение к нему. Лёля умело и тонко демонстрировала вожделение в любом месте, невзирая даже на присутствие посторонних лиц. Это было то самое, чем, собственно, она его подкупила и привязала к себе. Грегори вслух смаковал воспоминания: о, как она умела любить… в различных декорациях! Например, однажды в ресторане, держась за его руку, внезапно испытала оргазм. Высший пилотаж, не так ли? Мне далеко до подобных умений. И уникальных способностей. Так красиво соврать даже я не способна! Чтоб проницательный Стил не распознал бы откровенного одурачивания, поверил бы в подобную нелепицу и неустанно бахвалился после, какие сильные эмоции способен он возбуждать в юных девушках.
   Незадолго до нашего отъезда в Южную Каролину Лёля ему звонила. Умоляла об «уединенции».
   – Представляешь, Алечка, я честно сказал ей, что повстречал другую женщину, с которой чувствую себя счастливым, а она мне на это: «Не верю, что кто-то, кроме меня, составил бы тебе достойную пару, Грег. Вспомни, как колышется при виде тебя моя грудь, Грег. Ты хочешь, чтобы она колыхалась для кого-нибудь другого?»
   Грегори гордился твердостью, с которой смог отказаться от предлагаемых ею благ, однако после того разговора ненадолго впал в печальную отрешенность. Наверное, прокручивал в памяти свои недавние рефлексии. А быть может, невольно сравнивал то, что имеет рядом, с тем, от чего отказался?
   Сказать, что мне были безразличны эти его переживания, я не могла. Ведь они добавляли еще больше горечи к моей махровой внутренней неуверенности.
   Зачем она звонит вновь? Какое бесстыдство! Грегори не желает говорить с ней, тем более встречаться. С трудом удерживаясь от расспросов, с деланным безразличием прошу показать мне фотографию его бывшей подружки. Чтоб понимать, кем он пренебрег в мою пользу. Грегори открыл дверь в кладовку, достал с полки коробку с фотографиями. Коробка называлась «Лёля». Ее там было столько!.. Во всех видах. Грегори показывал мне фотографии одну за другой, комментируя каждую с какой-то плохо скрываемой горделивостью.
   Лёля и впрямь хороша собой. Брызжущая спелостью, ладно скроенная гарная дивчина. Она на голову выше Стила. За счет выдающегося бюста кажется больше, крупнее. Рядом с ней на фото он выглядит щупленьким, невзрачным, тщедушным ботаником, а вовсе не представительным доктором экономики. Однако чем дальше я рассматриваю фотографии, тем грустнее мне становится. Соперничать с Лёлей бессмысленно. Она определенно создана для любви и ублажения мужских амбиций. Я же непонятно для чего вообще создана. Как только Грегори обратил на меня внимание после такой фотомодели?
   – Милая моя, – снисходительно произносит он, – Лёля в прошлом. Я ее уволил! Всё, нет ее. Она дважды подряд серьезно прокололась, а проколов я не прощаю. Тебя я выбрал сам. Именно с тобой захотел связать свою жизнь. С Лёлей такого желания у меня не возникло. Она была красивой игрушкой, капризной и требовательной. Ты же настоящая, искренняя, и тебе я верю. Понимаешь? Ты – заря моя последняя. Запомни это.
   И я успокоилась. До утра.
   А разбудив меня на рассвете, Грегори принялся упоенно рассказывать, что именно Лёля обожала делать с ним, едва проснувшись, и чего я почему-то не делаю. И чему совсем не хочу учиться. Наверное, потому что в моей жизни до него не было настоящих мужчин. Но теперь-то такой вот мужчина есть! И я должна слушать, что он говорит, не филонить, а с удовольствием осуществлять его вполне естественные пожелания…
   Вот тут я взорвалась. Я опять не выспалась, сны видела рваные, недобрые: изображения роскошной Лёли сменяли морские гады, которыми командовала бывшая супруга Грегори, натравливая на меня, а Грегори стоял на берегу, прикрыв лицо от солнца ребром ладони, и внимательно следил за процессом.
   – Это я не знаю, что такое настоящие мужчины?! – возопила я. – Да у меня их было столько… сто-о-лько-о…
   Захлебываясь, принялась вываливать на него историю за историей, правда (чтоб приукрасить действительность) скрещивая свой опыт с самыми яркими романами моих подруг. Зачем я это делала? Да надоело чувствовать себя никчемной и вечно поучаемой дурочкой, вот зачем.
   – И кто же был самым несравненным мужчиной в твоей жизни? – сухо прервал меня Грегори.
   – Как это кто? – растерянно переспросила я, выгадывая время. – Ты хочешь знать его имя? – Я лихорадочно соображала, что ответить как можно честнее, чтоб не проколоться в дальнейшем.
   – Да, хочу знать его имя, – бесстрастно заявил Грегори.
   – Мишка, – выпалила я вдруг, – то есть Михаил Либерман, вот так его звали.
   – Ну что же, – невозмутимо сказал Грегори, – я всё уяснил. Теперь мне пора на работу, приготовь мне кофе, Саша.
   И принялся размеренно, как ни в чем не бывало одеваться. Я покорно почапала на кухню, запустила кофемашину, подставила под нее керамическую кружку, капнула туда синюшного однопроцентного молока и подала Грегори.
   В дверь позвонили. Пришла Вика. У нее отменились утренние занятия, и она, как обычно, решила отсидеться у отца.
   – Hi, daddy, how are you? – сказала, чмокнув его в щеку. – Hi, Alex! – Она увидела меня.
   – Привет, Вика, – ответила я и отправилась под душ.
   Какие неудобные тут душевые рассекатели. Они зачем-то так высоко впаяны в стену, что мощная нерегулируемая струя бьет прямо по голове. Никак не подлажусь под нее, чтоб вода не попадала на волосы, а только на тело.
   – Я жду тебя внизу, – сообщил Стил, заглянув в ванную комнату, – не задерживай меня, пожалуйста.
   Пулей вылетела из-под душа. Собралась стремительно. Благо, у меня не такой уж большой выбор одежды тут. Краситься не стала. Простилась с Вики, жующей попкорн у телевизора, и спустилась на лифте вниз. Стил сидел в такси. Он довез меня до Бродвея, 785 и высадил, предложив самостоятельно прогуляться и где-нибудь позавтракать, пока он будет на переговорах неподалеку.
   Постояла на месте, вертя головой и не зная, куда податься. Уткнулась взглядом в веселую вывеску «Pizzapiazza», зашла, присела за столик, покрытый красно-белой клетчатой скатеркой. Вокруг одуряюще пахло жареными копченостями. Официантка бегала с подносом и ловко раскидывала по столам тарелки с яичницей. На некоторых поверх глазуньи истекал жирным соком изогнутый хрустящий бекон. Мне вдруг безудержно захотелось именно его! Пользуясь отсутствием Стила, сделала заказ, конвульсивно сглатывая слюну. И принялась ждать, представляя, с каким наслаждением сейчас восстановлю попранные вкусовые ощущения. В самом деле, сколько можно изводить свой желудок, делая вид, что прекрасно могу прожить без мяса? Вот и оторвусь сейчас на беконе, вот уж оторвусь…
   Я сидела лицом к окну и с любопытством наблюдала за прохожими. Интересные все же эти американцы. Снуют самоуглубленно туда-сюда, не замечая ничего вокруг. Но едва только заденут кого-либо, тут же надевают широкую улыбку и извиняются. Причем оба: тот, кто толкнул, и тот, кого толкнули. Такая вот подчеркнутая вежливость. И это неплохо, совсем даже неплохо. Смущает другое. То, как мгновенно снимаются с лица улыбки, едва только эти люди отворачиваются друг от друга. Со стороны мне это напоминает театр мимов. Стил учит всегда всем улыбаться и в обязательном порядке, улыбаясь, произносить: «Hi»! С кем бы ни случилось столкнуться взглядом. Мне эти манеры в принципе даже симпатичны.

   Лизка рассказывала, что в раннем детстве я здоровалась с каждым прохожим на улице, иногда, правда, слишком громко и настойчиво. В ответ получала либо невнятное бормотание, либо сумрачное помалкивание. Мама разными способами отучала меня от такой искренней доброжелательности и от стремления пойти с каждым, кто улыбнется в ответ и поманит за собой. В какие только истории не попадала я порой благодаря своей доверчивой пытливости! Поэтому, когда Димка стал убегать из дома, исследуя окрестные этажи и подвалы, рука не поднималась наказывать строго. «Неча на зеркало пенять», – приговаривала бабушка…

   Я жду заказ и смотрю в окно. Вон идет выгульщик домашних животных – такая забавная у человека профессия. В руках у него внушительная связка поводков, которыми он каким-то неведомым образом удерживает разномастную стаю собак.
   В центре лениво шествует пышный сенбернар.
   Уверенно гарцует пара борзых.
   Впереди на полшага, россыпью – не похожие друг на друга три терьера: английский, шотландский и американский стаффордширский терьер.
   Два статных далматинца, словно сошедшие с картинки, элегантно и почти синхронно перебирают длинными лапами.
   Не обращая друг на друга никакого внимания, идут бок об бок персиковый лабрадор и колли, который, в свою очередь, возвышается над шелти – своей уменьшенной копией.
   Высунув фиолетовый язык, безо всякого видимого удовольствия передвигается шарообразный чау-чау.
   Потешно семенит коротконогий мопс и еще пара маленьких собачек неизвестных мне пород.
   И ведь никто никому не мешает! Не толкается, не гавкает, не рвется обогнать впереди идущего. Благородная свора перемещается, я бы сказала, с вдумчивым смирением. Уморительное зрелище. Эти животные, очевидно, тоже привыкли жить по американским законам: они преисполнены достоинства, они толерантны, как положено американцам, и, наверное, поэтому держатся благовоспитанно, подчиняясь установленному порядку и тем, кто их удерживает за поводок. Вот перееду сюда и тоже заведу себе собаку. Всю жизнь мечтала о животном в доме, но родители и слушать об этом не желали! Ну а потом сама была вынуждена отказывать Димке, так как кормить еще одно живое существо мне было не под силу. Не думаю, что Стил станет возражать. Или станет? Он же целый день на работе. И так хочет сделать мою жизнь полноценно-радостной. А какая радость без живого существа в доме? Мечты должны сбываться, сам говорил…
   Слышу приближающиеся шаги официантки, несущей мой заказ. Спинным мозгом ощущаю, как шкворчит мой долгожданный бекон, изгибаясь и потрескивая на яичном ложе. Облизываюсь в предвкушении… И вдруг, похолодев, вижу Грегори, влетающего в распахнутую дверь кафе! Он плюхается напротив меня и ликующе сообщает:
   – Я неожиданно освободился и сразу принялся искать тебя. И нашел!
   Не могу разделить его радости. Лихорадочно соображаю, как развернуть официантку вспять, чтобы Стил не увидел, что именно я заказала, пользуясь его отсутствием! Но она уже приблизилась к нашему столику и даже сняла тарелку с подноса. Взгляд Грегори выражает растущее отвращение.
   – В чем дело? – гневно спрашивает он у девушки и властным жестом отмахивается от содержимого тарелки. – Немедленно уберите это отсюда!
   – Что? – не понимает официантка и переводит оскорбленный взгляд с него на меня.
   – Простите, – лепечу я, – тут только моя вина. Я не совсем поняла… что это такое!
   Мои жалкие оправдания выглядят неубедительно. Грегори великодушно приходит мне на выручку:
   – Ты заказывала яичницу? ОК, оставьте ее леди, только снимите сверху вот это. Мы это не едим! И пожалуйста, принесите нам кофе, грейпфрутовый сок и лично мне – омлет. Безо всего!
   Последнее он произносит с нажимом.
   Я выдыхаю. Кажется, пронесло!
   – Дорогая, – проникновенно говорит Грегори, – ты должна понимать, что в яйцах содержится огромное количество холестерола. Особенно в жареных.
   – Я понимаю, – соглашаюсь безропотно.
   – Если ты без них не можешь обойтись, – Грегори снисходительно улыбается, – ОК, раз в неделю буду заказывать тебе паровой омлет. Договорились, Саша?
   – Договорились, Гриша. – И утыкаюсь в яичницу.
   Я не желаю с ним больше спорить. Утренняя сцена еще не растворилась в моей памяти. Проблема холестерола не столь важна, если вдуматься. По сравнению «с той самой» проблемой. Да.

   После завтрака Грегори бодро зашагал в офис, а мне указал направление в сторону Центрального парка, предложив прогуляться в нем до ланча.
   Погода располагает к этому. Двинулась в указанном направлении. Сколько времени без единой сигареты выдерживаю всю эту американскую историю? Со стремительным развитием событий, ежедневным напряжением, с привыканием к новому, неординарному человеку. Без разрядки, времени на раздумье, поддержки извне. И вот необходимость в разрядке назрела. Курить хочется безудержно! Но как это осуществить? Сказать по правде, в тех местах, где мы со Стилом бывали, никто никогда не курил. Не модно это в Америке, не популярно!
   Заглянула в маркет и увидела на кассе всего три наименования: Marllboro, Winston, Camel. Все – по грабительским (как мне показалось) ценам. Даже у нас американские сигареты стоят дешевле! Наверное, таким образом ведется в Америке борьба с табакокурением. Ни легких, ни тонких, ни ментоловых сигарет здесь не видно. Только крепкие. Покупать дорогущую пачку, чтоб выкурить из нее пару сигарет, показалось расточительным. А вдруг в здешних парках существует запрет на курение? За все время пребывания на Манхэттене я увидела лишь однажды чернокожую женщину, курящую на заднике магазина. Представила: захожу я в Центральный парк, достаю сигарету, затягиваюсь, и ко мне тут же подскакивает суровый полисмен со словами: «Здесь не курят! Мэм, вы нарушаете экологию города! С вас штраф, мэм…» – и называет какую-нибудь баснословную цифру…
   Пожалуй, я перетерплю, отложу и это «баловство» до Москвы. Кстати, праздники давно закончились, мне пора домой! Надо бы поинтересоваться у Грегори, когда он меня отпустит уже?

   Одиноко побродив по аллеям, присела на скамеечку. На пригорке резвилась группа малышей под пристальным взглядом трех так называемых бэби-ситтеров. Детки как игрушки – в нарядных, красочных костюмчиках, все такие подвижные, раскрепощенные. Белые, смуглые, чернокожие, с азиатским разрезом глаз. Засмотрелась просто. Однако что-то меня смутило. Взглянула попристальнее и поняла. Из пятнадцати ребятишек только трех белокожих насчитала я. Стил говорил, что в этой самой демократичной стране идет ощутимое вытеснение белой расы. Убедилась наглядно. Идет, определенно идет!
   Набегавшись, малыши расселись прямо на травке, по пять человек вокруг своих воспитателей, получив от них по бумажному пакету с провизией, и принялись доставать оттуда бананы, деловито вскрывать яркие упаковки с печеньем и активно закусывать. Скорее бы мне обнять своего детеныша!
   Прогулялась вокруг озера, посмотрела на воду, пытаясь унять свербящее душу беспокойство. Решила сочинить стихотворение, соответствующее моменту, но кураж отсутствовал, рифма не складывалась, стих не шел… Меня это слегка встревожило. Неужели стихотворный канал перекрывается, едва я вступаю в замужество? В предыдущем браке это было именно так. Ничего не сочинялось почти двенадцать лет. И как же я обрадовалась, когда телефонный роман с Грегори вызвал во мне забытый поэтический отклик! Наверное, теперь мне попросту не хватает каких-то особенных, романтических ощущений. Слишком погружена я в решение примитивных, земных проблем.
   Я вернулась к офису Грегори. Ланчевать со мной он отказался, сославшись на внеурочное совещание совета директоров. Дал ключ от квартиры и велел идти домой. По дороге заглянула в фирменный магазин Gap, купила Димке модные кроссовки и джинсовый костюмчик. Знакомой тропой дошла до подъезда нашей высотки, и… меня не впустили внутрь! Портье, так широко улыбающийся все дни, сделал непроницаемое лицо, изобразив, что впервые видит меня! С чувством глубокой досады стояла я на тротуаре, размышляя, что делать, как вдруг из подъезда выпорхнула Вика. К счастью, она всё еще находилась в квартире у отца, когда этот самый портье позвонил ей снизу и попросил завизировать мою благонадежность. Вежливо, но твердо Вика подтвердила ее, взглянув на меня со смесью сочувствия и некоторого превосходства. Она ускакала на занятия, а я поднялась на 30-й этаж, подошла к двери, вставила в замочную скважину ключ и не смогла повернуть его ни вправо, ни влево. Ключ застрял в замке. Что-то не впускало меня в эту квартиру. Ну и денек! Минут десять боролась я с замком, после чего вынужденно спустилась вниз и попросила противного швейцара позвонить мистеру Стилу. Тот с непроницаемым лицом набрал номер, выслушал всё, что сказал ему Грегори, после чего поднялся вместе со мной на лифте и легко открыл дверной замок ключом, который пять минут назад категорически отказался мне подчиниться. Что за день такой?
   Прошла на кухню и включила кофеварку. В поисках еды заглянула в кухонный шкафчик и за огромными коробками с мюсли, корнфлексом и низкокалорийными хлебцами обнаружила початую бутылку виски. Плеснула в широкий стакан, долила воды из-под крана и выпила одним махом. Откуда, интересно, у непьющего Грегори столько открытых и ополовиненных бутылок со спиртными напитками? Не моя ли предшественница Лёля баловалась ими в отсутствие своего взыскательного бойфренда? Или был кто-то еще, о ком мне пока неизвестно?
   Удивительно, что Грегори столь непримиримый противник алкоголя. Однажды он проговорился, что, живя в Союзе, никогда не отказывался от рюмашки. И неправильной жирной пищей злоупотреблял. Да мало ли чем грешил он в далекой своей молодости. Важно то, что в этой жизни, которую мне предстоит с ним коротать, он безукоризненно трезв всегда. И от меня требует того же. А как, спрашивается, удержаться, когда внешне красивое и респектабельное бытиё, сотканное им из строгих правил и суровых ограничений, меня всё больше нервирует? Я вижу в нем кучу противоречий. Где-то слышала, что внешняя жизнь американцев часто не совпадает с их приватной жизнью. Что пьют они дома, в одиночку, похлеще наших алкашей. Просто умело это скрывают. Чем дальше, тем активнее бликуют у меня в мозгу знаки вопросов в отношении этой благополучной страны и ее благовоспитанных граждан.
   Позвонил Грегори, озабоченный моим попаданием в квартиру. Спросил, не оголодаю ли я до его прихода?
   Чтобы себя занять, я подсела к письменному столу и написала название статьи: «Бизнес-школы в США».
   Грегори был уверен, что именно это будет интересно московским читателям. Немного подумала и начала так:

   США – страна бизнеса. Бизнес здесь – это все, что относится и к сфере экономики, и к искусству, культуре и конечно же к здоровью. Даже вопросы семьи и брака в Америке – это бизнес.

   Грегори вел соответствующий курс в нескольких университетах и на протяжении всех дней моего здесь пребывания наговаривал мне информацию о разных видах образования в Америке. Я должна была бы в совершенстве уже владеть этой темой! Но чем подробнее раскрывал ее Грегори, тем скучнее мне становилось. На третьей минуте разговора я либо уплывала куда-то мыслями, либо начинала клевать носом…

   В раннем детстве меня очень сложно было уложить спать. Перевозбужденно, каждые пять минут вскакивала я с постели и просила принести мне водичку, какой-нибудь бутербродик или, на худой конец, таблеточку от бессонницы. Не помогали ни бабушкины сказки, ни Лизкины шипящие угрозы, ни родительские наказания. Каждое моё укладывание в постель превращалось в муку для всех. Легче всего угомонить меня удавалось дедушке – профессору Института экономики.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация