А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пролетая над Вселенной" (страница 13)

   – Зачем же такие траты? Меня и эти вполне устраивают! За шестьсот-семьсот, – вздыхаю я.
   – Милая, ты пока не совсем представляешь, в какой мир попала, – терпеливо объясняет Грегори. – Я живу и работаю среди очень состоятельных людей. И тебе придется этому соответствовать, моя дорогая.
   – Ты хочешь сказать, что мой пиджачок смотрится настолько дешево, – заносчиво вопрошаю я, – что для посещения твоего мирового офиса он не годится?
   – Вот именно. Ты пойми, здесь всех встречают по одежке. И если я, к примеру, буду в галстуке дешевле ста долларов, это сразу же бросится в глаза и автоматически понизит мой статус.
   – Не потому ли в ресторане ты забрасываешь его за спину? – беззлобно подкалываю я, рассматривая этот его стодолларовый аксессуар. По-моему, нет в нем ничего красивого. Да, шелковый, блестящий, но слишком вычурный, аляповатый даже. Не понимаю: за что платить такие деньги?
   – Так, – Грегори взглянул на часы, – нам надо успеть за обувью для тебя. Я знаю неподалеку весьма достойный испанский магазин. Ага, вот он, заходи.
   Подчиняюсь с огромной охотой. За мои неполные тридцать еще не было случая, чтобы мужчина покупал мне туфли. Да еще в магазине, уставленном самыми лучшими образцами из последних коллекций!
   Грегори окидывает взглядом весь ассортимент и показывает продавцу, что ему хотелось бы видеть на мне. Тот снимает с витрины указанный экземпляр и, встав на одно колено, аккуратно погружает мою ступню в изящную туфельку. Только в фильмах видала такое.
   Грегори внимательно смотрит на мои ноги и просит продавца примерить другую пару. Этот оценивающий пристальный взгляд меня буквально заводит! Грегори кажется безумно привлекательным в такой момент. Терпеливая уверенность, продиктованная желанием обуть как можно эффектнее свою даму. Хочется наброситься на него и страстно расцеловать, чего со мной еще не случалось!
   Наконец (после пяти примерок) Грегори отдает предпочтение двум изумительным черным парам. На высоченных каблуках. Только у одной пары каблук более устойчивый, а у другой – совсем тонкий, слегка изогнутый. И перепонка на щиколотке. И нос более удлиненный. Как устоять на таких? Задаю вопрос Грегори.
   – Милая, пора тебе привыкать к настоящей элегантной обуви! Теперь ты – дама высшего общества, помни об этом.
   И, помолчав, добавляет в подтверждение собственных слов:
   – Моя первая жена легко передвигалась на еще более высоких каблуках. Ты тоже свыкнешься.
   Интересно все же было бы хоть одним глазком взглянуть на его засекреченную бывшую жену.
   Мы подходим к дверям офиса.
   – Саша, мне нужно еще поработать, а ты пройдись по улице, прогуляйся, загляни в магазины. Вот, возьми. – Грегори раскрыл бумажник, достал 50-долларовую купюру и протянул мне. Потом подумал, достал еще четыре десятидолларовые купюры и сказал:
   – Да, пожалуйста, купи себе хорошие колготки. Это весьма важная деталь дамского туалета. То, на что все всегда обращают внимание.
   Вот так новости! Чем ему «Омса» не угодила?
   – Ну, а сколько, по-твоему, должны стоить «хорошие колготки»? – надулась я.
   – Не дешевле двадцати долларов, дорогая! И не вздумай экономить на этом. Значит так, через два часа встречаемся вот в этом кафе. ОК?

   17.30
   Накупив на тридцать долларов кучу безделушек и потратив всего двадцать пять – на три пары «хороших колготок», жду Грегори в условленном месте.
   – Что вы будете пить, мадам?
   – Кофе.
   Снова кофе. Пожалуй, так сопьюсь! Но что ж еще? Днем заказывать более крепкие напитки считается неприличным.
   Всё происходящее вокруг меня кажется фантасмагорией. Я словно не живу, а сама про себя смотрю кино.

   18.00
   Грегори задерживается. Мне становится слегка не по себе.
   А что, если он не придет? Вообще? Куда тогда деваться? Вот растяпа! Я не записала ни его рабочего телефона, ни домашнего адреса! Пожалуй, закажу себе к следующей чашке кофе немного бренди, надо расслабиться.
   – Выпиваешь втихаря? – звучит игривый голос за спиной.
   – Я так волновалась, Гриша!
   – Волновалась? – Он с доброй улыбкой смотрит на меня. – Значит, ты ко мне неравнодушна.
   Неужели мы знакомы всего сутки? Мне кажется, я здесь уже неделю и знаю этого человека давным-давно.
   – Предлагаю зайти домой, скинуть вещи и переодеться. Через полтора часа мы должны быть в «Метрополитен опера».
   – Что будем слушать?
   – Сезон оперы завершен. Мы идем на балет, если ты не возражаешь.

   19.30
   Решила выпендриться. В смысле – облачиться в подаренный Лизой серебристо-черный туалет «для истинных леди». Натянула новые колготки, в которых не стыдно появиться в Обществе. Взгромоздилась на каблуки. Надушилась звездным парфюмом Элизабет Тейлор. Напудрилась, подрумянилась и подвела глаза.
   – Боже мой, Алечка, какая ты, оказывается, красивая! – восклицает Грегори.
   Больше всего мой слух царапнуло это – «оказывается».

   21.00
   Мы сбежали после первого отделения. Как-то хиленько протекал балет, без искры. Несколько лет назад я смотрела его в Большом театре и испытала тогда истинный восторг. А здесь – какая-то вялая игра. У солистки словно бы живот болел, так тяжело она подпрыгивала и приземлялась. Да и партнер таскал ее по сцене вымученно. Без вдохновения. К тому же сама я буквально клевала носом. От перенасыщения впечатлениями. Или недосыпа. В общем, не пошел балет. Мы несколько раз переглянулись с Грегори, а в антракте подхватились и покинули старинное это здание.
   – Обрати внимание, мы здесь такие одни, – сказал Грегори.
   – Какие именно?
   – Ну, которые уходят, не досидев до конца. – И добавил: – Заплатив двести пятьдесят долларов. За билет!

   21.30. Ресторан Iridium неподалеку от Metropolitan Opera.
   Мерцают свечи. Грегори не прикасался еще к своей любимой припущенной спарже и кукурузным крокетам. В моей тарелке остывает изысканное суфле из лосося под сливочным соусом с красной икрой. Я не могу проглотить ни кусочка.
   Мы сидим, не отводя друг от друга глаз. Я пью уже второй бокал розового вина не в состоянии унять дрожь. Грегори берет мою руку и кладет между своими ладонями.
   – Милая моя, у тебя такие дивные руки, – говорит он. – Я это понял сразу же, как только впервые коснулся их. Знаешь, для меня чрезвычайно важно первое прикосновение к руке женщины.
   – Отчего же? – спрашиваю я.
   Моей руке неожиданно становится липко.
   – Это важнее даже, чем первый взгляд, – продолжает Грегори. – Вид может быть обманчивым, а прикосновение – никогда! Скажи, ты помнишь свое впечатление, когда я впервые взял тебя за руку?
   Я помнила это очень четко. Тогда, в лимузине, мне было крайне неуютно и хотелось убежать от него. Прикосновение не доставило мне никакого удовольствия. Оно казалось неприязненным, холодным и чужим.
   – Конечно, помню, – ответила я и сокрушенно покачала головой, – что, по-твоему, должна испытать женщина после фразы: «Какие сухонькие у тебя ручки»? Досаду почувствовала, вот что!
   – Алечка! Речь шла исключительно об их внешнем виде. Когда я впервые взял тебя за руку, то сразу ощутил приятное тепло. – Он сделал паузу. – Мне очень хорошо с тобой. Просто давно ни с кем не было так хорошо. – Снова помолчал и печально произнес: – Представить не могу, что совсем скоро придется тебя от себя отпустить! Как пережить это, не знаю.
   Он прав. Скоро домой. Следует подумать, с каким чувством буду теперь возвращаться в свою разруху и убожество.
   – Знаешь, – говорит Грегори, глядя мне прямо в глаза, – моя мама изрекла однажды великую фразу. – Грегори сжал мою руку. – Она прозвучала так: «Нужно быть всегда готовым к встрече со своим Счастьем». – Он пристально смотрит на меня. – Ты только вдумайся, сколько мудрости за этим стоит и как это верно!
   Вдумываюсь, киваю.
   – Алечка, послушай! Мы с тобой словно бы два одиноких, два гордых корабля, долгое время бороздили чужие реки, моря и океаны, вынужденно прибиваясь к посторонним причалам… И вот, наконец, встретились в одном из морей. И узнали друг друга. И притерлись бортами.
   – …бортами… – эхом повторяю я.
   – Да. Мне кажется, именно ты способна сделать меня счастливым. Впервые я ощутил это за месяц до нашей первой встречи. Представляешь?
   Я недоверчиво покачала головой.
   – Правда-правда. Ну, конечно, там, в аэропорту, меня в первое мгновение сбил с толку твой угрюмый вид и тот недовольный взгляд, которым ты меня разглядывала. Я тоже не сразу признал тебя.
   С удивлением посмотрела на него. Вот даже как?
   – Теперь недоумеваю: где были мои глаза? – продолжил Грегори. – Ты так хороша, Алечка, ты просто прекрасна!
   Я ответила ему благодарным пожатием руки.
   – Тебе не хватало в этой жизни только одного – меня, – подвел черту Грегори.
   – А тебе? – спрашиваю огорошенно.
   – А мне, разумеется, не хватало тебя, – снисходительно улыбается Грегори. – Скажи, дорогая, ты же всегда мечтала встретить настоящего мужчину?
   – Всегда! – отвечаю честно. Ну, что тут скажешь…
   – И, встретив, хотела бы услышать от него нечто особенное?
   – Особенное?
   – То, чего с трепетом ждет каждая барышня?
   – Конечно, – заинтригованно говорю я.
   – Готова услышать?
   – Готова.
   – Прямо сейчас?
   – Да!
   Грегори вновь сжимает мою руку и произносит торжественно:
   – Дорогая, ты выйдешь за меня замуж?

   Глава 13. Ничтоже сумняшеся…

   Первое в жизни предложение (которого с трепетом ждет каждая барышня) мне сделал Миша Либерман.
   Милый, ничего не подозревающий Мишка.
   Со списком отысканных старых партизан вернулся он тогда из глухой деревни и сразу бросился ко мне – растерянной, подавленной, примятой. Сгреб в объятия и, уткнувшись носом в мою макушку, пробормотал:
   – Никогда, слышишь, никогда я не оставлю тебя одну! Клянусь! Я так извелся там без тебя! Ну что ты плачешь, Аленький? Давай поженимся?
   Таким вот скоропалительным образом я получила то, о чем мечтает каждая… И конечно, сразу же с восторгом согласилась.
   Вскоре мы вернулись в Москву. Экспедиция завершилась. С поезда направились прямо ко мне домой. По дороге Мишка купил гвоздики и бутылку белого вина «Свадебное». Я рассказывала ему, как Лизкин жених приходил к моим родителям с букетом роз и «Золотым шампанским». Мне хотелось, чтобы меня тоже сватали по правилам. Пусть и не столь шикарно.
   Дома была лишь бабушка. Она накормила нас обедом – традиционным бульоном с клецками, пушистыми куриными котлетками и картофельным пюре. До чего же я соскучилась по бабушкиным обедам!
   – Как прошла Лизкина свадьба? – поинтересовалась я, причмокивая.
   – Аля! – Бабушка укоризненно покачала головой. – Ты же девушка, как можно так выражаться при молодом к тому же человеке?
   – Ладно-ладно. Лизонькина свадебка. Так лучше?
   – Свадьбу отпраздновали в ресторане ЦДЛ, народу было много, я и половины не знала. Столы буквально ломились от снеди, не знаю, зачем столько заказали – даже оставить пришлось! Лиза была необыкновенно хороша, платье ей справили – загляденье: длиннющее, в пол, со шлейфом, все бисером расшитое! Что еще? Ну, молодежь конечно же веселилась, танцевала… Что тебе еще рассказать?
   – Отсутствия непутевой сестры никто и не заметил… – с внезапно накатившей обидой констатировала я.
   – Ну что ты, Алечка, зачем ты так? – расстроилась бабушка. – Все как раз удивлялись, что ты своенравно поступила: предпочла свадьбе сестры какой-то там поход.
   В дверях зашуршали ключи, это родители вернулись домой.
   – Мама, папа, – торжествующе воскликнула я, – познакомьтесь, это – Миша Либерман, мой жених!
   Родители застыли на пороге с выражением безмолвного недоумения на лицах. Я локтем толкнула Мишку в бок: «Давай!» Он схватил цветы и взволнованно сунул их маме со словами:
   – Здрасти, я делаю вам предложение! – Затем повернулся к папе, вручил ему бутылку: – А это – вам! Прошу руки и сердца!
   – Я полагаю, вам лучше уйти, молодой человек, – холодно произнес отец.
   Мишка изумленно посмотрел на него, потом на меня, затем как-то резко сгорбился и стал собираться.
   – Но почему, папа? – срывающимся голосом спросила я.
   – Во-первых, такие вещи не решаются на пороге, не так ли?
   – Допустим, так. А во-вторых?
   – Во-вторых, молодой человек, вы в курсе, что Александра не совершеннолетняя?
   Миша молча кивнул.
   – Что же в-третьих? – с трудом сдерживаясь, осведомилась я.
   – В-третьих, – подсоединилась мама, – мы только что сыграли свадьбу твоей сестры, если ты не в курсе, и пока не готовы к… новым потрясениям…
   – Так вот в чем дело, – запричитала я, – опять все дело в Лизке! Ей, как всегда, все можно, а я, выходит, не человек?
   – Успокой свою дочь, – обратился к маме отец и ледяным голосом сказал Мише: – Приходите через пару лет, Михаил, тогда и поговорим. – Затем, кивнув всем, удалился в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
   Я схватила свой походный, нераспакованный рюкзак и бросилась к выходу. Мне было горько и стыдно за эту сцену. Мама с бабушкой попытались меня удержать, но я резко вырвалась и отправилась следом за Мишкой.
   Он жил в малогабаритной квартире на юго-западе Москвы. Дома у него было скромно, уютно и пустынно. Семья находилась на даче. Я приняла душ, переоделась, мы попили чай с яблочным вареньем и отправились в районный ЗАГС подавать заявление.
   Перед нами в очереди стояла красивая кавказская пара. Им тоже не хватало нескольких месяцев до совершеннолетия, и девушке, как и мне, видно было «уж-замуж-невтерпеж».
   – Вы посмотрите, – кипятился парень, – вы только посмотрите на нас: я – армянин, моя невеста – грузинка. В семьях наших разлад, дикие скандалы, а родители просто какие-то Монтекки с Капулеттями. Никто и слышать не желает о нашем соединении! Но если мы сейчас срочно не поженимся, нас разлучат навеки! Только вы, джана, можете помочь, спасти две наши судьбы, соединив их в одну! Не дайте свершиться трагедии!
   Его красноречие пробило броню бюрократизма. Документы у них приняли, и они ушли, взявшись за руки, сияющие и счастливые.
   – Ну, а у вас какие обстоятельства, – устало спросила сотрудница ЗАГСа, рассматривая год моего рождения.
   – Видите ли, я студент консерватории, будущий альтист, – издалека начал Мишка, – а моя девушка… у нее…
   – Так что с девушкой и в чем же ваша причина? – нетерпеливо перебила сотрудница ЗАГСа и с осуждающей миной повернулась ко мне: – Вы что, беременны?
   – Да, – быстро ответила я. – Правда, совсем чуть-чуть, – и закашлялась, – но родители не догадываются. У меня очень строгие родители, понимаете?
   – Понимаю. Предъявите справку из женской консультации.
   – Вы не так поняли, у меня совсем чуть-чуть, так что даже в консультации не могут пока ничего установить.
   – Ну и что вы фокусничаете мне здесь? Что выдумываете тут на ходу? Вы что, не знаете, что мы расписываем несовершеннолетних только в исключительных случаях!
   – Вот у нас случай исключительный, из ряда вон, можно сказать, – пошла в наступление я. – Вы только взгляните на мою фамилию, она вам ни о чем не говорит?
   Сотрудница внимательно еще раз прочитала анкетные данные.
   – Вы хотите сказать, что вы… родственница того самого
   – Да-да, – нетерпеливо перебила ее я, – дочь того самого!
   – Ой! – изменила выражение лица сотрудница ЗАГСа. – А можно будет у него попросить автограф? У меня дочка как раз спектакль в школьном драмкружке играет по его пьесе. Она будет просто счастлива! Может, ей благодаря автографу главная роль перепадет, а?
   – Конечно-конечно, обязательно добуду и занесу вам автограф, – уверенно пообещала я, – только сегодня же документики примите, а?
   Папину подпись я научилась виртуозно подделывать еще в классе пятом. В первую очередь для того, чтоб не травмировать его частыми вызовами в школу. Спокойненько подписывалась под соответствующей гневной учительской надписью или строчила от него якобы ответную записку: мол, прийти не смогу, но разъяснительную работу провел, будьте покойны. Также нередко пользовалась «папиным» автографом как валютой. За это мне прощали опоздания, безропотно давали списывать, да и вообще спускали многое. Так безбожно использовала я свою авантюрную изобретательность, прокладывая дорогу к недостижимым возможностям.

   Мы обзвонили друзей и шумно отметили успешную подачу заявления пенистым пивом с соленой рыбой в подвальчике «Жигули». Потом гуляли по Москве всю ночь. А утром ребята препроводили нас в аэропорт, дружно скинувшись на два авиабилета до Феодосии, которые случайно оказались в кассе. Молодость, молодость. Как лихо и бесшабашно принимались тогда решения.
   До начала учебного года оставалась неделя. Нам необходимо было увидеть море и побыть вдвоем! Мы же ничего друг о друге толком-то и не знали…
   Родителям я отправила телеграмму с просьбой не волноваться. Я уже взрослая. Очень взрослая. Взрослая женщина.
   В самолете Мишка взял меня за руку, и в это самое мгновение я поняла, что счастлива. У него были теплые, сухие, чувственные руки. Мне представилось вдруг, что мы две свободные перелетные птицы. И я готова улететь с ним хоть на другой конец света. У меня больше не было семьи, думала я, а есть только он. И именно он спасал меня от опостылевшей подчиненности, от родительского гнета, беря на себя ответственность за такую вздорную, такую взбалмошную девчонку. Ничтоже сумняшеся.
   Мишка поведал мне в полете об одном удивительном и загадочном месте, откуда Пушкин начал отсчет своих поэтических открытий Крыма. Случилось это с ним на вершине горы Митридат. По преданию, если взобраться на самый ее верх, ни разу не обернувшись, то сбудутся все заветные мечты. Мишка навсегда запомнил ощущение восторга, побывав на Митридате в далеком детстве. Мне нестерпимо захотелось увидеть это своими глазами, чтоб ощутить такой же восторг!
   Автостопом, за два с половиной часа, добрались мы от Феодосии до Керчи. И сразу двинули в центр города. Античность лежала у нас буквально под ногами: в кладке лестниц и тротуаров использовались каменные плиты из доисторических зданий. Большая Митридатская лестница насчитывала более четырехсот ступеней. Я честно карабкалась на самый верх, прерывисто дыша и избегая искушения оглянуться. Чудеса требовали того. Добравшись до вершины, я зажмурилась и быстро-быстро загадала: «Хочу состариться с Мишкой на одной подушке»! Развернулась на сто восемьдесят градусов и ахнула, увидев простирающийся под нами древний город, керченскую бухту и великолепную долину, окаймленную цепью курганов, расположенных на гребне дугообразной известняковой гряды. Но главное – повсюду, куда не кинь взор, было видно море!
   На рейсовом автобусе добрались мы до местечка Капканы. Разыскали тот самый дом, в котором Мишка жил в детстве. Хозяйка хоть не признала его, но все же обрадовалась новым жильцам. Сезон сходил на «нет», и мы явились для нее нежданным подарком. Однако, прежде чем заселить нас вместе, хозяйка на всякий случай внимательно изучила справку из ЗАГСа.
   За полтора рубля в сутки мы сняли у нее беленую комнату с высокой панцирной кроватью, застеленной идеально чистым, прокаленным на солнце бельем. Хозяйка подкармливала нас рассыпчатой отварной картошкой со своего огорода и наваристыми борщами, а бесхозно плодоносящие уличные деревья щедро одаривали лопающимися от спелости абрикосами, душистыми яблоками и кисловатой алычой.
   С раннего утра и до темноты плавали мы в теплом ласковом и малосоленом море. Загорали на огромных пористых валунах. Ходили пешком по нескольку километров до маяка – к своеобразной границе двух морей, Азовского и Черного. Ловили мидий и, отварив их прямо на костре в оцинкованном хозяйском ведре, с удовольствием поглощали, извлекая каждую из треснувшей раковины. И никто нам не был нужен. Мы наслаждались свободой, любили друг друга и не думали ни о чем. Казалось, что трудности отступили, теперь все в жизни будет так же легко и просто. Ведь как благополучно сложилось: заявление в ЗАГСе приняли, билеты на самолет достали, без труда устроились на постой в райском местечке. Ненавистная школа, родительский гнет, провалы и поражения – позади. Впереди лишь волнующее воображение будущее: студенчество, самостоятельная жизнь, походы, друзья, любовь… свадьба! Подружки обзавидуются, ведь я буду первая среди них! Да и родители наконец-то смирятся с мыслью, что я взрослая и теперь могу шагать по жизни без их «всевидящего ока» и «всеслышащих ушей».
   Правда, мы с Мишкой почему-то не задумывались над тем, где, как и на какие средства нам придется существовать. Паря высоко над землей, не хочется озадачиваться скучными бытовыми проблемами. Отодвинули решение всех проблем «на потом». Но проблемы не заставляют себя долго ждать. Когда легкомысленными голубками припорхнули мы на вокзал, чтобы отправиться в обратный путь, то увидели толпу несчастных людей, сутками, без малейшей надежды стоящих в потных, душных очередях. Всем надо было в Москву! А билетов в кассе не было. Мы здорово струхнули тогда.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация