А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Преданность и предательство" (страница 12)

   Глава 11

   – Мне нужно подумать, Клев.
   – О чем?
   – О том, что нам делать дальше.
   – Это не тебе решать.
   Почему человек не признается в своих пороках? Потому что он все еще погружен в них. Это все равно что требовать от спящего человека рассказать его сон.
   – Клев Лонгин. – Титания старалась не повышать голос, но ей безумно хотелось закричать, выхватить меч и прирезать этого тупоумного негодяя. Вонзить меч ему в живот, провернуть лезвие несколько раз и смотреть, как жизнь угасает в его глазах. – Твои советы уже принесли нам горе, так что решать буду я.
   – Решать будет твой муж.
   – И ты рассчитываешь, что я назову тебя? Клев, ты или абсолютно тупой, или абсолютно бессовестный. Ради всех богов, из-за тебя погиб мой отец!
   – Твоего отца убили римляне.
   Тут молчать уже было невозможно. Титания подалась вперед, опираясь ладонями о стол, и, глядя прямо в надменное лицо дака, отчеканила:
   – Ты и только ты виноват в том, что нашим людям пришлось скрестить мечи с римлянами. По твоему наущению мы предательски прокрались в дом того, кто всегда был добрым соседом, того, кто оказал нам услугу, построив для нас крепость. По твоей вине отец прошлой ночью не дождался меня и не выслушал предложение Лара Элия. И теперь, если мы все умрем, воюя с римлянами или с готами – виноват будешь только ты. Лар Элий предлагает союз, который может нас спасти. Каструм, если там будут его бойцы – или наши, которых обучит Луций Веллий – станет костью в горле любым захватчикам.
   – Титания. – Клев тоже подошел к столу и оперся на него обеими руками. – Римляне в каструме – это уже было. Было в течение двух сотен лет. Мы больше не намерены склоняться перед Римом.
   – Послушай сам себя! Рима больше нет в Дакии! Лар Элий…
   – Что-то ты очень часто стала упоминать его имя, – перебил ее Клев. – Чем римлянин тебя очаровал? Он же почти старик.
   – Старик? – хмыкнула Титания. – Выйди против него с мечом – и увидишь, насколько он стар!
   – Вот видишь.
   – Что?
   – Ты вступаешься за него, словно для тебя он не предводитель наших… врагов.
   – Убирайся, Клев. – Титания не стала больше сдерживаться. Каждый человек может заблуждаться, но упорствовать в заблуждении может только глупец. – Если ты не уйдешь сам, то я тебя заставлю.
   – Ты всегда так разумна, Титания. – Клев и не подумал подчиниться. – Ты принимаешь решения с холодным сердцем и ясной головой. Ты никогда не сдаешься.
   – К чему эти славословия? – процедила Титания. – Убирайся.
   – Я уверен, что ты и сейчас не изменишь себе. Не поддашься своим чувствам к… римлянину.
   – Каким чувствам, Клев? Ты точно бредишь. – Титания надеялась, что ее голос не выдает того смятения, в котором она пребывает. Неужели всем так очевидны ее чувства к Лару Элию? Может быть, Лар Элий тоже это заметил? Может быть, Клев прав, и римлянин просто воспользовался ее… беззащитностью и доверчивостью?
   – Ты веришь римлянину, словно он не может лгать. Это на тебя совсем не похоже.
   – Почему я не должна верить человеку, который никогда меня не обманывал? Который не сделал нам ничего плохого?
   – Только в последние пять лет. До этого он два с лишним десятка лет был легионером, насаждавшим в Дакии римские порядки.
   – Клев, ты точно бредишь. Потаисса уже много лет прикрывала всю округу от любых набегов и посягательств!
   – А до этого римляне резали даков и сгоняли нас с земель наших предков.
   – Клев, тогда не только ты еще не родился, но даже наши отцы! И даже деды!
   – Это совершенно неважно. Это наша земля, а римляне даже сейчас занимают лучшую ее часть.
   – А мы занимаем римский город.
   – Оставим это, Титания. Ты так настойчива в своих опасных заблуждениях, что я начинаю подозревать…
   – Подозревать что, Клев? – Титания положила руку на рукоять меча.
   – Что ты все же следуешь своим чувствам, а не разуму.
   – Я следую доводам рассудка, в отличие от всех вас. Вы словно разум потеряли, все, кроме Туллия.
   – Тебе не кажется, что если все вокруг имеют мнение, отличное от твоего, то ошибаешься именно ты?
   – Не знаю, Клев, как тебе удалось склонить на свою сторону совет, но я-то точно не поддамся на твои льстивые уговоры. Впрочем, что-то сегодня ты и не особо сладкоречив.
   – Видишь ли, Титания… – Клев обошел стол и приблизился вплотную к ней. – Просто ситуация изменилась. Тит Патулус мертв, и скоро его пепел будет развеян по ветру. Совет на моей стороне, и если ты имела влияние на своего отца, то на совет ты повлиять не можешь, как ты уже видела. У тебя нет выхода, ты должна назвать мужа.
   – И ты уверен, что я назову тебя? – Титания смотрела Клеву в глаза и не снимала руки с меча.
   – Совет не утвердит никого, кроме меня.
   Титания молчала, не отводя взгляда.
   – И тебе придется смириться. Будь то общественная или личная жизнь, деловая или домашняя, частная или имеющая отношение к другим людям, нет ни одного жизненного явления, которое было бы лишено моральных обязательств. Ты связана ими. Смирись.
   Титания молчала.
   – Так что лучше давай не будем ссориться.
   Молчание.
   – Ответь мне! – выкрикнул Клев.
   – Если ты вынудишь меня принять тебя как мужа, я удостоверюсь, что у меня будет ребенок – и тогда… Тогда однажды утром ты не проснешься. Ты все еще хочешь, чтобы я назвала тебя мужем? Действительно хочешь? Скажи.
   – Я готов рискнуть. Место вождя этого стоит. – Клев пренеприятно улыбнулся. – Переоденься для пира. И я надеюсь, ты примешь правильное решение.
   Он развернулся и вышел. Титания видела, что он все же опасается, что она вонзит ему меч в спину. Прямо сейчас.
   Оставшись одна, Титания опустилась в кресло отца, переложив шлем на стол, обхватила себя руками и несколько раз сглотнула, сдерживая слезы. Мысль о том, что все же придется принять Клева как мужа, заставляла содрогаться от отвращения. Мысль о том, что придется возлечь с любым мужчиной, кроме… кроме Лара Элия, вызывала приступ тошноты. Титания помнила, что всегда была влюблена в Лара Элия. Но если раньше это была влюбленность девчонки, скорее увлеченной сказочным образом великолепного воина, чем реальным мужчиной, то теперь, когда она стала взрослой, чувство изменилось, стало иным. Чем-то бо€льшим. Девушка помнила каждую морщинку на лице римлянина, ей грезились его руки, в ее снах его обнаженное тело прижималось к ее. Это было мучительно и прекрасно.
   Мучительно – потому что абсолютно нереально, совершенно невозможно и даже немыслимо. Ее муж должен стать вождем племени – разве она может назвать мужем римлянина? Но теперь Титания абсолютно ясно поняла, что не может, не способна, не хочет и не станет выбирать никого другого, в особенности Клева Лонгина.
   И все-таки в конце концов Клев оказался прав: она предательница. Мечтая о Ларе Элии, Титания предает свой народ. Она связана обязательствами. Все обязанности в их огромном разнообразии можно разделить на две части: первая часть состоит в объяснении того, что хорошо и что есть величайшее благо. Вторая часть – это определенные предписания, согласно которым наш долг – управлять своей жизнью и своими поступками в любых обстоятельствах. И сейчас – тоже.
   Титания едва дышала, сердце бешено колотилось в ребра, но она просто не могла встать и начать переодеваться для пира. Если она выйдет к своим людям, ей придется назвать Клева. Легче умереть.
   Не помня себя, почти не видя ничего сквозь слезы, девушка аккуратно разрезала ткань шатра мечом и выскользнула в темноту. Шум уже начавшегося пира остался за спиной, свет костров и факелов – тоже. Вскоре непроницаемый полог ночного леса укрыл ее от любых взоров, дружественных ли, враждебных ли.

   Глава 12

   Целых два дня прошло с того утра, когда Титания приезжала за телом своего отца. И все это время ничего не происходило. Лар Элий послал разведчиков, они вернулись и доложили, что даки по-прежнему стоят лагерем в долине у входа в ущелье. И все. Воины не уходили в Патависсу, не пытались напасть или вступить в переговоры. Никаких новостей от Титании. Вообще никаких новостей.
   Лар Элий, который никогда в жизни не мучился, если приходилось чего-то ждать, теперь ощущал постоянное и от этого очень раздражающее беспокойство. Сначала он терпеливо ожидал новостей, но к закату первого дня с неудовольствием заметил, что не находит себе места, а вся работа валится из рук. Он пытался читать, однако не улавливал смысла слов, спустился в термы, но и это не заняло его надолго. Зашел Луций, чтобы доложить о похоронах и прочих скорбных вещах, Лар его выслушал – и ничего не запомнил. Смутное, но вполне реальное беспокойство мешало сосредоточиться, словно заноза, мелкая, вонзившаяся глубоко в палец.
   К утру второго дня его начали избегать слуги. И не только слуги. Все, буквально все предпочитали свернуть в другой коридор, скрыться в комнате или перейти на другую сторону улицы, лишь бы не столкнуться с ним. Даже Луций куда-то скрылся. Впрочем, долго прятаться у него не получилось, и он столкнулся с Ларом Элием в палестре, куда тот в конце концов пришел, чтобы забыться, занявшись упражнениями с оружием.
   – Я, пожалуй, уже закончил, – пробормотал Луций, возвращая пилум на стойку с копьями.
   – Решил шмыгнуть в кусты?
   – Эм… – Луций снял шлем и положил его на скамейку у стены. – В последнее время находиться с тобой в одном помещении – занятие небезопасное.
   – Ты же мой друг, – напомнил Лар Элий. – А друзья, насколько я помню, должны поддерживать друг друга.
   – И каким образом я должен тебя поддержать? Метаться из угла в угол, рычать на всех, кто приближается, и периодически застывать с отсутствующим видом?
   – Почему нет никаких новостей? – Лар Элий решил пропустить мимо ушей издевку Луция, который всегда был излишне ядовит. – Если даки не приняли моего предложения, отчего они еще не штурмуют ворота? Если приняли, почему не приезжают для заключения союза? Это странно.
   – На мой взгляд, ничего странного. Если ты не забыл, даки лишились вождя.
   – Ты думаешь, это так просто забыть? – скривился Лар Элий. Сцена битвы снова встала у него перед глазами, как случалось уже не раз за последние дни.
   – Хм… В последнее время, как мне кажется, ты немного занят другими мыслями, – осторожно заметил Луций.
   – Это какими же?
   – Я что-то не рискую продолжать этот разговор. Вернемся к дакам. По обычаям даков, Тита Патулуса предали огню вчера на закате, так что неудивительно, что до сих пор нет никаких новостей. И, я думаю, не будет еще некоторое время.
   – Даки должны выбрать вождя. – Лар Элий тоже прекрасно знал обычаи соседей.
   – Да, – кивнул Луций Веллий. – Титания должна выбрать вождя. А совет племени – его утвердить. В общем, еще несколько дней даки будут заняты. Пир в честь погибшего Тита Патулуса, выборы вождя, свадьба, еще один пир.
   Луций услышал звук, подозрительно напоминающий скрежет зубовный, и на всякий случай отступил на шаг назад. Лар Элий не шевельнулся, не произнес ни одного слова, но было видно, что мысль о свадьбе Титании не доставила ему ни малейшего удовольствия, скорее, наоборот.
   – В общем, новостей не стоит ждать еще некоторое время. Так что…
   – Так что пора отправиться в разведку и узнать как можно больше, – бросил Лар Элий. – Чтобы подготовиться к любому развитию событий. Если вождем станет Клев – а он сам уверен в этом, – нас ждет война. И не потому, что он встанет во главе племени и развяжет конфликт, а потому, что я поклялся убить его собственноручно – и собираюсь выполнить клятву как можно скорее.
   – Позволь спросить, мой друг, ты жаждешь крови этого слизняка, гм, по политическими причинами или по личными? – Луций не смог сдержаться и тут же об этом пожалел, но слова обратно не вернешь.
   – Так… – Лар Элий сел на скамейку и сжал голову руками. – Я действительно жажду крови Клева. Вот так бы и придушил собственными руками, смотрел, как его глаза наливаются кровью, как он судорожно пытается вздохнуть, как жизнь по капле уходит из него вместе с остатками воздуха… Вот я говорю это – и чувствую себя необъяснимо счастливым. Я его действительно ненавижу. Первый раз за много-много лет я кого-то ненавижу. Лично ненавижу. И, знаешь, мне это не нравится. Или нравится…
   – А мне нравится. – Луций сел рядом со своим другом и командиром. – Впервые за много лет я вижу, что ты чувствуешь себя живым.
   – Если быть живым означает именно это… Я не хочу жизни. Я хочу только покоя.
   – Знаешь, человеку свойственно чувствовать, радоваться и злиться, – медленно проговорил Луций Веллий. – Ты же иногда больше похож на тень, неизвестно как исторгнутую из царства Плутона, чем на живого человека. Конечно, ты всегда был сдержанным и спокойным, но…
   Лар Элий закончил за него:
   – С тех пор как я потерял Веранию, я стал живым мертвецом. Я не глухой, я слышал эти разговоры.
   Луций вздохнул. Значит, пересуды долетели до ушей префекта. Ну, что ж, даже хорошо, что Лар Элий знает, что говорят о нем люди. Хотя, похоже, до недавнего времени ему было это глубоко безразлично. Но не теперь.
   – Да. Ты был живым мертвецом. А сейчас оживаешь.
   – Это очень больно, – пожаловался Лар Элий.
   – Лишь у мертвых ничего не болит, мой друг.
   Лар Элий откинулся назад и ощутимо приложился затылком об стену.
   – У меня так болит голова, что я точно пока не умер.
   – Могу предложить лекарство от головной боли, – оживился Луций. – Ты испытываешь столь личную ненависть к Клеву лишь потому, что тебя терзают не менее личные чувства к Титании.
   Луций Веллий был весьма осторожным и благоразумным человеком, поэтому, произнося эти слова, он находился уже на полпути к выходу из палестры. Лишь поэтому шлем, который метнул ему вслед Лар Элий, угодил в захлопнувшуюся за его спиной дверь, а не в эту самую спину.
   Лар Элий смотрел, как шлем катится по полу, и не мог отвести взгляд. В голове царила великолепная и прекрасная пустота. Все мысли куда-то испарились, оставив вместо себя чудесную легкость. Нет, в этой легкости не было кладбищенского покоя, там вообще не было ничего. Пустота. А потом воздух словно загустел, так что пришлось приложить усилие, чтобы вздохнуть. Вместе с кислородом пришло осознание собственной беспросветной и от этого ужасно глупой слепоты. Кажется, за последние два с лишним десятка лет он совершенно не поумнел. Совершенно не научился разбираться в себе и понимать собственные чувства. Как и тогда, в юности, Луцию пришлось открыть другу глаза. Лар Элий даже рассмеялся. Что ж, смеяться над собой – это достойное занятие. Тогда, в Риме, он точно так же метался, не находя себе места. И точно так же не мог понять, в чем дело. Пока Луций прямым текстом не сказал ему, что причина в Верании. Лар Элий тогда едва не убил его, хорошо, что даже ножа под рукой не оказалось. Кстати, вот Луций определенно поумнел с тех пор: сумел снова сказать другу «неприятную» правду и вовремя скрыться, избежав последствий.
   Золото пробуют огнем, женщину – золотом, а мужчин – женщиной.
   Видимо, это судьба. Лар Элий не имел обширного опыта с женщинами. Если быть честным, он вообще не знал женщин, кроме Верании. И вот теперь Луций заставил друга осознать, что это снова случилось. Лар Элий снова будто бы поражен молнией с небес. Мгновение – и знакомая много лет девушка заполняет все его мысли и захватывает все чувства. Говорят, что это любовь. Наверное, так оно и есть.
   И что же теперь делать?

   Титания брела по лесу, пока не наткнулась на поваленную ель, ветви которой образовывали некое подобие шатра. Сочтя, что это вполне подходящее укрытие, девушка забралась под полог колючих ветвей, свернулась в клубочек и провалилась в сон, полный странных бредовых видений.

   Ей снилось, что она сидит у ног отца, как часто бывало. Только в триклинии пусто; нет пирующих, не слышно громких криков, так раздражавших Титанию, никто не поднимает чаши за здравие, никто не клянется в вечной дружбе. Все тихо и мертво. Кубки лежат опрокинутые, бока их тусклы. На пустых блюдах – комки пыли. Ветер, неизвестно откуда взявшийся, гоняет по полу сухие коричневые листья, и они печально шуршат, а потом взмывают к потолку, закручиваясь в неприятном танце. И свет такой, какой бывает за несколько минут до наступления грозы, когда солнце еще выглядывает из-за надвигающейся тучи: мертвенный, превращающий людей в покойников, даже если они еще живы. Титания видела свои смуглые руки; сейчас кожа на них была такого цвета, будто девушка умерла и неделю пролежала под водой.
   Потом Титания подняла взгляд на отца.
   Он сидел неподвижно, глаза закрыты. Как странно, но даже в этом призрачном предгрозовом свете Тит Патулус выглядел в точности, как раньше. Он не был мертвым. Он смотрелся живым. Только вот закрытые глаза и общая неподвижность… Медленно, будто преодолевая сопротивление, Титания подняла ладонь и коснулась скрещенных отцовских рук.
   – Отец…
   – Титания. – Он заговорил, не открывая глаз. – Как хорошо, что ты здесь.
   – Отец, ты жив! – Девушка захотела заплакать, теперь от облегчения, однако не смогла. Призрачные законы сна оказались сильнее нее.
   Тит Патулус медленно покачал головой:
   – Я мертв. И я в обители богов.
   – Нет! Ты здесь, со мной. Мы дома. Пожалуйста, посмотри на меня.
   Вождь даков открыл глаза (тоже совершенно такие, как раньше!), обвел медленным тяжелым взглядом все помещение и затем остановил взор на дочери.
   – Это не мой дом теперь, – тихо произнес Тит Патулус. – И не твой. Вечного нет ничего, да и долговечно тоже немногое.
   – Отец!
   – Титания. – Он протянул руку и коснулся ее волос, и девушка ощутила тепло – такое знакомое, родное… – Ты должна позволить мне уйти. Я долго был с тобой, а сейчас мне нужно тебя покинуть.
   – Нет, отец, нет! – вскрикнула она, схватила его за руку, надеясь удержать. Однако было поздно. Лицо и тело Тита Патулуса стремительно менялись; так течет металл в кузнице, поддаваясь переплавке. И свет в триклинии изменился, перетек из грозовой бледности в яркое золото летнего дня. Титания оглянулась. Листья больше не кружились над полом, исчезли опрокинутые кубки, пустые блюда. Все вокруг было девственно чистым, но угроза больше не ощущалась. Испарилось давящее чувство, приходящее, когда думаешь о смерти или видишь ее; осталось тихое умиротворение, когда знаешь, что все миновало. А может быть, это было смирение. Человек и наяву далеко не всегда разбирается в своих чувствах, что уж говорить о сне?
   Титания повернулась к человеку, которого держала за руку, – и увидела, что это Лар Элий Север.

   Утром она проснулась от холода. Все тело застыло, превратившись в камень. Титания едва смогла сесть и тут же принялась растирать ноги, чтобы вернуть им хоть какую-то чувствительность. Кажется, спать прямо на земле было плохой идеей.
   – А что было хорошей идеей? – проговорила девушка вслух, чтобы хоть как-то нарушить тишину. Туман стелился по лесу, скрывая землю, траву и кусты. Солнца видно не было, хотя явно уже рассвело. Безветренно, но все равно промозгло. Титания с трудом встала и прислушалась. Хотелось найти хотя бы ручеек, напиться воды, если уж съесть нечего. Желудок возмущенно сжался в комок. Кажется, еды ему не перепадало уже едва ли не двое суток. Или больше?
   Каждое зло как-то компенсируется. Меньше денег – меньше забот. Меньше успехов – меньше завистников. Даже в тех случаях, когда нам не до шуток, нас угнетает не неприятность сама по себе, а то, как мы ее воспринимаем.
   Маленький чистый источник нашелся почти сразу, ручеек звенел, стекая по камням в ложбинку, окруженную высоченными елями. Вода оказалась ледяной, но необычайно вкусной. Титания умылась, кое-как расчесала волосы пальцами, заплела тугую косу и отбросила за спину – все равно нет шпилек и булавок, чтобы хотя бы уложить ее вокруг головы. Нехитрое удовлетворение естественных утренних потребностей разогнало кровь в замерзших членах, так что жизнь определенно стала немного лучше.
   Но стоило разобраться с насущным, в голову тут же полезли разные мысли – и ни одна из них не была приятной. Впервые в жизни дочь вождя сбежала от проблем, вместо того чтобы решить. И впервые в жизни она чувствовала себя беспомощной. Когда, в какой момент… Да и вообще, как она могла допустить, чтобы Клев заполучил столько влияния, что она оказалась вынуждена склониться перед ним? Титания скрипнула зубами. Она просто недооценила Клева. Смотрела – и не видела. Кажется, основной ошибкой было считать, что отец будет жить вечно – жить и прислушиваться к мнению дочери. Но все оказалось совсем не так. Во-первых, Тит Патулус погиб, а во-вторых, иметь дело с мужчинами, которые полагают, что они умнее лишь потому, что они мужчины, оказалось гораздо сложнее, чем мягко, но настойчиво управлять одним мужчиной, своим отцом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация