А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Комплекс Наполеона" (страница 6)

   ГЛАВА 3

   С поисками Антонины Губановой мне пришлось повозиться. По адресу, который мне дала Аделаида Анатольевна Морозникова, мать Сережи уже не проживала: она сменила место жительства пять лет назад. Мне ничего не оставалось делать, как обратиться в адресный стол, но там мне дали координаты трех Антонин Губановых примерно одного возраста. Чтобы не проверять их всех, я все же решила переговорить с бывшими соседями Антонины. Естественно, никаких бабушек-старушек, которые жили в данном пятиэтажном доме много лет и, следовательно, помнили Губанову, на скамейке у подъезда в январе не было. Собственно, и скамеек-то не наблюдалось. Да и сама пятиэтажка тоже видоизменилась: входные двери были оснащены либо домофонами, либо кодовыми замками. Я попробовала наугад набрать на домофоне номер прежней квартиры Антонины, но там никто не ответил. Потоптавшись, я махнула рукой и набрала номер соседней квартиры.
   – Да? – послышалось через некоторое время.
   – Я по поводу Антонины Губановой, можно с вами поговорить? – быстро спросила я.
   – Не знаю такую, – равнодушно ответил мужской голос.
   – Простите, это очень важно, она жила здесь несколько лет назад. Может быть, вы знаете кого-то из старожилов, кто мог бы мне помочь? А вас лично я не стану беспокоить.
   Мне больше ничего не ответили, зато раздался сигнал открываемой двери. Мысленно поблагодарив незнакомца, я быстренько вошла в подъезд. На площадке второго этажа стоял мужчина лет тридцати пяти, в спортивной толстовке и джинсах, и вопросительно смотрел на меня.
   – Я насчет Губановой, – повторила я.
   – Я здесь просто снимаю квартиру, – пожал он плечами. – Вы пробовали звонить в соседнюю квартиру?
   – Да, но там никого нет дома.
   Мужчина окинул меня внимательным взглядом.
   – Может быть, вы пройдете, хоть чаю выпьете? – предложил он. – Я смотрю, вы замерзли совсем. А там, глядишь, и соседи вернутся.
   – Нет-нет, спасибо, у меня мало времени. Да мне не столько и они нужны, сколько те, кто живет в этом подъезде несколько лет. Постоянно живет. Может быть, вы знаете таких?
   Мужчина задумчиво почесал подбородок, покрытый двухдневной щетиной, потом сказал:
   – Ну, разве что в сто двадцать восьмой вам повезет. По крайней мере, эти соседи из тех, кого я знаю. Там живет Маргарита Степановна, пожилая уже. Живет, кажется, давно. Во всяком случае, она знает всех и пытается вести среди жильцов общественную работу, – улыбнулся он.
   – Это как? – улыбнулась в ответ я.
   – Следит за порядком в подъезде, графики дежурств по лестничной площадке развешивает на каждом этаже. – Он кивнул на разграфленный тетрадный лист, висевший на стене возле лифта. – С участковым беседует, идеи какие-то предлагает… Вам нужно подняться на пятый этаж.
   Я благодарно закивала и, игнорируя лифт, поспешила на пятый этаж.
   – Если что, возвращайтесь, – крикнул мне вслед мужчина.
   На пятом этаже я позвонила в сто двадцать восьмую квартиру, после чего была внимательно изучена в дверной «глазок». Хозяйка, видимо, привыкла к общению через домофон и теперь была удивлена, что звонят напрямую ей в дверь. Наконец она спросила:
   – Вам кого?
   – Мне нужна Маргарита Степановна, – сказала я. – Я насчет одной вашей бывшей соседки. По поручению участкового, – на всякий случай подчеркнула я, вспомнив об участии Маргариты Степановны в общественной жизни дома.
   Дверь открылась. Маргарита Степановна стояла на пороге в теплом фланелевом халате и меховых тапочках, похожих на унты, и куталась в пуховый платок. На вид ей было около шестидесяти, почти совсем седые волосы коротко подстрижены и завиты.
   – Проходите, – пригласила она меня. – Шубку-то можете не снимать, холодно у нас. Я давно хотела вопрос поднять, чтобы нас к другой котельной перевели, да только никто не слушает. Раньше у нас своя котельная была, и топили так, что зимой аж жарко было, да-да. А теперь, говорят, ее выкупили, а нас к другой подключили. И ничего вроде бы сделать нельзя – везде все оформлено, все законно… Все законно, а люди мерзнут, – со вздохом закончила она, проводя меня в кухню, где были включены все четыре конфорки. Кислорода, конечно, не хватало, зато жить здесь все-таки было можно.
   – Так что ж он, Евгений Тимофеевич, хотел узнать-то? – спросила Маргарита Степановна, поворачиваясь к плите и водружая на нее чайник.
   Я сообразила, что Евгений Тимофеевич – это участковый, и ничего он лично узнать не хотел, поэтому не стала завираться дальше.
   – Да он, собственно, ничего не хотел. Это мне нужно кое-что узнать про одну бывшую жиличку. Вот он мне и посоветовал к вам обратиться, говорит, вы самый надежный человек в этом вопросе.
   Маргарите Степановне польстили, должно быть, мои слова. Она налила чаю себе и мне и достала вазочку с вареньем.
   – Так про кого узнать-то? – присаживаясь напротив меня на табурет, уточнила она.
   – Про Антонину Губанову. Вы знали такую?
   – Тоньку-то? Знала, конечно, – вздохнула Маргарита Степановна. – Только она уже лет пять как здесь не живет.
   – А почему так получилось?
   – Да по дурости ее собственной! – с досадой проговорила соседка. – Ей-то квартира эта от матери больной досталась, даже не от матери, а от бабушки, царство ей небесное. Та дом в деревне продала, скотину и в кооператив вступила. На те деньги квартиру-то и выстроили. Бабушка у нее хорошая была, добрая, все Тоньку баловала, а вот не надо было слишком-то. Вот и девчонка выросла… Ни учиться не хотела, ни работать, только с парнями гулять. Да пусть бы гуляла, дело молодое, понятно все, но только о родителях-то тоже забывать не надо. Да и о детях, – особенно подчеркнула она и пристально на меня посмотрела. – Вы небось по поводу Сережи ее пришли? Она, может, забрать его хочет? Так это посмотреть надо – остепенилась она или нет.
   Я не стала пока ничего объяснять, решив, что Маргарита Степановна приняла меня за работника социальной опеки, и стала развивать тему:
   – Так почему же она больше здесь не живет?
   – Так продала она квартиру! Я вам по порядку расскажу: когда мать и бабушка у нее умерли, ей жить-то совсем не на что стало. А тут и жених подвернулся, приезжий какой-то, не помню откуда. Но парень хороший был. Она сразу за него замуж и выскочила. И нет бы им жить да радоваться, а она и дальше хвостом крутить. Хоть бы уж Сережу тогда не рожала, а то ребенком и не занималась совсем. Все муж с ним нянчился, а когда ему, он же работает! Вот он посмотрел на такое житье-бытье, да и бросил ее. И даже из квартиры выписался. А Тонька после этого попрыгала-попрыгала, да и сдала Сережу в детдом. Ей его воспитывать некогда было. Да еще сожитель к ней приблудился, такой же. Она же к тому времени уж выпивать крепко начала, каждый день. Утром, помню, спускаешься по лестнице – а она уж пьяная из ларька идет и еще бутылку тащит. Каждый день так. Где же денег напасешься? Вот она квартиру-то и продала, а купила себе какую-то хибару. А доплату, понятное дело, пропила да проела, поди, уж давно. Вместе со своим… новым. А может, она уж и не с ним живет, все же пять лет прошло. А Тонька – она не из постоянных.
   – А где ее хибара? – спросила я, потому что это меня волновало больше всего.
   – Да где-то в Змеином овраге, не знаю точно, я у нее в гостях не была, – махнула рукой Маргарита Степановна.
   Так, в одном из листков, выданных мне в адресном столе, как раз упоминался один адрес в районе Змеиного оврага. Значит, не зря я потратила время на беседу с Маргаритой Степановной.
   – Только зря, мне кажется, вы ее искать собираетесь, – снова вздохнула женщина.
   – Почему?
   – Да… Встретила я ее как-то. И, знаете, по ее виду не сказала бы, что она за ум взялась. Платье на ней какое-то заношенное, видно, еще материно. Колготки рваные, туфли вот-вот развалятся. И сама неухоженная. Худая вся, высохшая… А раньше-то она привлекательная девчонка была. Так что Сереже, я думаю, в детском доме лучше будет, чем с ней. Хоть и говорят, что родную мать никто не заменит, так это когда она действительно – мать. А такие, как Тонька, хуже чужой.
   Я не стала сообщать Маргарите Степановне о смерти Сережи Губанова: по всему было видно, что она об этом не знает и уж, естественно, не сможет пролить свет на его убийство. Спросила я только про его отца:
   – Скажите, а бывший муж Антонины здесь не появлялся?
   – Владик-то? – покачала головой хозяйка квартиры. – Он как уехал тогда, так и не было его. И не слышно было о нем. Я все надеялась, что все хорошо у него сложится. Жаль, конечно, что он сыном не интересовался, ну, да мужики, сами знаете, как: пока женщина нужна – то и ребенок нужен. А как разлюбил – все. А вот недавно он приезжал, интересовался Антониной. А я что – сказала ему, что, мол, она квартиру продала, живет где-то в Змеином овраге, и все. С тех пор он и не появлялся.
   – А когда это было? – уточнила я.
   – Да вот с месяц, может, назад, – ответила подъездная активистка.
   На этом наше общение с Маргаритой Степановной закончилось, и я отправилась на встречу с ее бывшей непутевой соседкой.
* * *
   Дом Антонины Губановой находился в захолустном районе Тарасова, почти на самой окраине города, который именовался Змеиным оврагом. Почему – непонятно, поскольку змей в нашей местности отродясь не водилось. Может быть, это было образное выражение, означавшее, что жили там в основном люди неблагополучные, выходцы из так называемого социального дна. Пьяницы, наркоманы, уголовники и просто тунеядцы.
   Деревянная покосившаяся хибара находилась в середине переулка, по которому я ехала. Дом, конечно, был сильно запущен, однако не особенно выделялся среди других таких же, окружавших его. Я посмотрела по сторонам, но не заметила ни одного не то что коттеджа, но хотя бы добротного кирпичного дома. Контингент, населявший Змеиный овраг, был вполне определенным по социальному статусу.
   Я толкнула разболтавшуюся калитку и прошла внутрь замусоренного двора. Поднявшись по шаткому крыльцу, постучала в дверь. Через некоторое время послышались неуверенные шаги, потом женский голос нетвердо произнес:
   – Деньги принес?
   Я несколько опешила от такого приема, потом быстренько собралась, кашлянула и сказала:
   – Простите, пожалуйста, мне нужна Тоня Губанова, – нарочно назвав хозяйку дома уменьшительным именем.
   Повисла пауза, затем последовал вопрос:
   – А вам что нужно?
   – Поговорить.
   – Вы кто? – упорствовала женщина. – Я ничего не знаю! Я могу не открывать. Имею право, это мое владение!
   – Конечно, можете. Но, поверьте, этот разговор для вашей же пользы. Кстати, деньги у меня есть, – привела я аргумент, который должен был стать неопровержимым для колеблющейся «хозяйки владения».
   И точно, дверь тут же приоткрылась, и из нее высунулся остренький нос. Я стояла и улыбалась как можно приветливее. Окинув меня недоверчивым, подозрительным и в то же время вожделенным взглядом, Антонина наконец сказала:
   – Проходите.
   Я прошла через заваленные всяким барахлом сени в темную комнатку, служившую одновременно и кухней. Не стану описывать скудное убранство помещения, в нем не было ничего достопримечательного. Антонина пригласила меня сесть за старый некрашеный деревянный стол, а сама залезла с ногами на диванчик, который стоял тут же.
   Женщина была еще молодой, но отнюдь не выглядела цветущей: тусклый цвет лица, синяки под глазами, отсутствие макияжа, несвежая одежда и нечесанные волосы… Она была очень худая, даже костлявая и какая-то вертлявая. Постоянно меняла положение: то поджимала под себя ноги, то опускала их, то теребила волосы… От природы она была темной шатенкой, а на концах ее волос остались рыжие от краски пряди. Красила она их явно давно – может быть, в минуты просветления и выхода из запоя, а может быть, как раз под влиянием алкоголя, не знаю. Острые, мелкие черты лица, возможно, и были когда-то симпатичными, теперь же она напоминала побитую морозами птичку. На ней была надета тонкая розовенькая кофточка и длинная цветастая юбка. Несмотря на то что в доме было жарко натоплено, она кутала плечи в серый шерстяной платок. И тем не менее она не производила впечатления опухшей и потерявшей человеческий облик конченой алкоголички. Если ее подстричь, причесать, витаминными масками освежить цвет лица, хорошо накрасить, прилично одеть… Пусть в топ-модели ее не возьмут, но привлекать внимание нормальных мужчин она вполне сможет. В общем, стилист-визажист во мне никогда не умрет.
   – Так вы что-то говорили насчет денег, – небрежно бросила Антонина, не переставая напряженно следить за мной.
   – Насчет денег расклад простой, – сказала я. – Вы отвечаете на мои вопросы, а я вам плачу некую сумму за труды.
   – Какую сумму? – встрепенулась она.
   Я молча достала из сумочки пятьсот рублей и положила их на стол. Антонина каким-то быстрым, кошачьим движением хотела было схватить купюру, но я не менее быстро убрала ее.
   – Я же сказала – сначала вы ответите на мои вопросы, – улыбнулась я.
   – Да вы вообще кто? – начала злиться Антонина. – Я вообще-то отдыхаю, у меня выходной.
   – А где вы работаете? – спросила я.
   – Санитаркой в больнице, – отрезала Антонина и с вызовом посмотрела на меня. – Сутки через трое. И сегодня выходной у меня.
   – Зарплата маленькая, наверное, – посочувствовала я.
   – Да уж откуда она будет большая, – подхватила Губанова. – А работы – с ума сойти сколько! И утки за больными выносить, и мыть за ними, и… Всего и не перечислишь!
   – А муж бывший вам не помогает?
   Антонина осеклась и с прищуром посмотрела на меня.
   – Не помогает, – наконец буркнула она. – Дождешься от него! А чего это вы им интересуетесь? Это не он прислал вас случайно?
   В глазах Антонины появилось что-то похожее на надежду. Возможно, она решила, что меня послал именно ее бывший муж с тем, чтобы передать ей денег. И что пятьсот рублей – это только начало, а дальше она сможет получить куда больше. Во всяком случае, ее отношение ко мне явно изменилось в лучшую сторону.
   – А вы что, с ним виделись? – вопросом на вопрос ответила я.
   Глаза у Антонины забегали, она явно не знала, что ответить, и это навело меня на мысль, что она, похоже, виделась со своим бывшим мужем. Только вот когда и в связи с чем? И о чем они говорили? И чем закончилась их встреча? Все это предстояло выяснить, но я не была уверена, что здесь Антонина будет со мной откровенна. И, похоже, я не ошиблась.
   – Бросил он меня, – с тонкими придыханиями проговорила она, разглаживая на коленях длинную юбку в цветочек. – С малым ребенком на руках бросил. Без копейки денег. А сам уехал. И ни разу не поинтересовался, как мы тут живем с Сережкой! А я чуть по миру не пошла, чтобы его поднять! А папе и дела не было!
   – Но вы ведь отдали мальчика в детский дом, – напомнила я.
   – А что я должна была делать? – подняла на меня маленькие злые глаза Антонина. – На что его растить?
   – Но ведь многие женщины остаются без мужей и при этом детей своих не сдают в приют. – Я не собиралась быть моралисткой, мне нужно было лишь нащупать нужные струны, чтобы вызвать в Антонине искренность.
   – Ну, честь им и хвала, – равнодушно отозвалась Губанова. – А я вот не смогла. Мне, между прочим, тридцати еще нету. Мне и самой пожить нужно. У меня вся жизнь впереди! Обо мне-то кто подумает?
   – Никто, – спокойно ответила я. – Никто о вас не подумает, если вы сама о себе не подумаете.
   – А что такое? – Антонина удивленно уставилась на меня.
   – А то! – жестко продолжила я. – Если не перестанете вести тот образ жизни, какой ведете уже больше шести лет, то сказать, что с вами будет? Вы просто умрете, и все! И не будет у вас никакой жизни впереди! И никто о вас не вспомнит! И ваши неполные тридцать лет так и останутся неполными!
   Я воодушевлялась все больше и больше, еле сдерживаясь, чтобы не сбиться на: «И про вас не напишут в газете «еще один сгорел на работе», и на могиле не будет сидеть прекрасная вдова с персидскими глазами», и так далее. Но эффект был достигнут: Антонина испугалась почти так же, как и незабвенный Михаил Самуэлевич Паниковский.
   – Да вы что говорите, что вы говорите-то! – закричала она. – С какой это стати я должна умирать?
   – Сами знаете, – постепенно остывая, сказала я.
   Я имела в виду не только смерть от алкогольного отравления. Я начала подозревать, что Антонина в чем-то замешана и это, возможно, связано со смертью Сережи. И предполагала, что ей очень хочется это скрыть. Но сейчас, как мне показалось, я почти подвела ее психологически к моменту, чтобы она решилась открыть мне душу, и решила продолжить атаку.
   – Вы знаете, что ваш сын умер? – жестко спросила я.
   Антонина приоткрыла было рот, но тут же его закрыла. Тонкие руки ее как-то безвольно повисли вдоль тела.
   – Вы знаете, что его задушили? – продолжала я наступать.
   Женщина промолчала и только пару раз кивнула головой.
   – Вы понимаете, что, только рассказав мне все, что вы пытаетесь скрыть, вы поможете найти его убийцу? Хотя бы этим искупите свою вину перед ним – может быть, вам на том свете это зачтется!
   Я закончила свою пламенную речь и перевела дух. Антонину наконец проняло. Худые узкие плечи ее затряслись, и теперь я молчала с каменным лицом, ожидая исповеди. Однако добилась я совершенно не того, чего ожидала.
   Губанова медленно поднялась с диванчика, шерстяной платок упал с ее плеч, открывая когда-то кокетливую розовенькую кофтенку в рюшечках, шагнула к буфету и достала из него начатую бутылку водки. Не говоря ни слова, она наполнила доверху синий фаянсовый бокал для чая, также молча, залпом, выпила все содержимое и некоторое время стояла, глядя на меня невидящим взглядом. Потом наполнила бокал еще раз.
   – Эй-эй! – Тут уже забеспокоилась я. – Тоня, может быть, хватит?
   Антонина же, не обращая на меня никакого внимания, залпом опрокинула и этот бокал, после чего поставила его на стол. Она постояла еще немного, потом, качнувшись, в один длинный шаг добралась до дивана и рухнула на него. Перепугавшись, я подошла к ней и взяла за руку. Пульс был нормальным, Антонина дышала ровно – она просто спала пьяным сном. Я потрясла ее за плечи, но это не вызвало у женщины никакой реакции. Тяжело вздохнув, я поняла, что на сегодня продолжение разговора невозможно. Может быть, я сама перегнула палку, спровоцировав этот поступок Губановой, но теперь расуждать об этом было уже поздно. Так что я просто укрыла женщину платком и двинулась к выходу. Выливать остатки водки из бутылки я не стала: все же я не садистка, а опохмелиться после ударной дозы Антонине так или иначе будет необходимо. А я с ней еще встречусь. И уж тогда позабочусь, чтобы разговор наш получился максимально конструктивным.
* * *
   Выйдя из домика Губановой, я села в свою машину и поехала к выходу из кособокого проулка. Да, что и говорить, в расследовании я пока продвинулась мало. И непонятно, что делать дальше. По идее следует искать самого Владислава Губанова и беседовать с ним. Но где его искать? Я снова набрала номер его мобильного, и снова телефон оказался заблокированным. Я молча ехала вперед, прочь от Змеиного оврага, оставившего у меня ощущение гадливости.
   Однако не только от посещения этого злачного места меня терзали негативные эмоции: я не могла отделаться от ощущения, что идущая сзади серая «шестерка» преследует меня. Иными словами, я чувствовала за собой «хвост». Я обратила на нее внимание уже тогда, когда въезжала в проулок, где жила Антонина. Я даже тогда подумала: вот и еще кого-то угораздило забраться в эту дыру. То есть выходило, что «шестерка» въехала в Змеиный овраг одновременно со мной и одновременно же покинула его. А это наводило на размышления.
   Если за мной следят, то кто?
   Но для начала я решила удостовериться в том, что слежка есть – все-таки чего только не бывает в нашей жизни? Выехав на более-менее широкую и освещенную улицу, я резко взяла с места и помчалась в сторону экономического университета, разогнавшись на спуске-подъеме, использовав его как трамплин. Как раз в этот момент светофор менял цвет зеленый на красный, и я успела вовремя повернуть направо. В заднее зеркало я видела, что преследовавшая меня «шестерка» тоже увеличила скорость, но совершить тот же маневр не сумела. Я же, повернув направо, выехав на улицу Большая Горная, уже более спокойно проехала два квартала, еще раз завернула и остановилась.
   Слежка не заставила себя долго ждать. Одураченная мною и светофором «шестерка» неслась по Большой Горной как сумасшедшая. Не исключено, что водитель и заметил мою машину в боковой улице. А может быть, и нет. Факт тот, что я решила действовать напролом, то есть раскрыться. Теперь я сама превращалась в преследователя. Я снова выехала на Большую Горную и устремилась за «шестеркой».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация