А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Комплекс Наполеона" (страница 3)

   – Нет, сегодня не его смена. Он будет послезавтра.
   – Хорошо, тогда разговор с ним отложим. А сейчас давайте поговорим с дежурным воспитателем. Как ее зовут?
   – Валерия Георгиевна Сокольникова. Пойдемте, я провожу вас к ней. Или лучше вызвать в кабинет?
   – Нет-нет, лучше мы сами к ней подойдем, – сказала я и встала.
   Аделаида Анатольевна повела меня на третий этаж.
   – Там у нас младшая группа, – пояснила она. – Валерия Георгиевна работает у них.
   Валерию Георгиевну мы и впрямь нашли на третьем этаже. На пороге одной из комнат стояла высокая женщина лет тридцати семи, с замысловато закрученной «ракушкой» из черных волос. Короткая розовая юбка открывала довольно стройные ноги, черная блузка с глубоким вырезом туго обтягивала очень пышную грудь. Лицо у Валерии Георгиевны было округлым, карие глаза густо подведены черным карандашом, а губы выкрашены помадой темно-вишневого оттенка. Вот уж кому было не занимать яркости и броскости, так это ей. Правда, я отметила, что эта нарочито подчеркнутая, искусственная броскость ей не очень к лицу: во-первых, она была щедро одарена ею самой природой, во-вторых, чересчур откровенный наряд усиливал впечатление крупноватости ее фигуры, особенно верхней части, и был не совсем уместен и даже вызывающ для детского дома, а в-третьих, все же возраст, знаете ли… Когда сорок лет не за горами, все же лучше отказаться от слишком коротких юбок, яркого макияжа и вычурных причесок – это только прибавляет зрительно несколько лет. Но Сокольникова, очевидно, считала совершенно по-иному, потому что держалась очень уверенно, в лице ее была некая властность и даже, как мне показалось, стервозность.
   – Так, все пошли мыть руки – и в столовую на обед! – громким и звонким меццо-сопрано взывала она к детям. – Я повторять не стану!
   – Валерия Георгиевна, – окликнула ее заведующая.
   – Да. – Сокольникова сделала движение в нашу сторону.
   – В столовую детей отведет другой воспитатель, а вы поговорите, пожалуйста, с Татьяной Александровной. Я вам говорила, – при последней фразе Аделаида Анатольевна понизила голос до шепота и выразительно посмотрела на свою сотрудницу.
   – Ах да, – кивнула высокой прической Сокольникова. – Где нам лучше побеседовать?
   – А вот сейчас дети отправятся на обед, и комната станет свободна, – взяла я инициативу в свои руки. – Здесь и побеседуем.
   – Хорошо, – кивнула воспитатель и, повернувшись к детям, снова повысила голос:
   – Через полминуты все стоят у двери парами в ряд!
   «Ого! – подумала я. – Не женщина, а прямо-таки сержант в юбке! Интересно, здесь все воспитатели так разговаривают с детьми? Или они только так и слушаются?»
   Комната вскоре опустела, и мы прошли внутрь. Это был не класс, а именно комната, где дети жили, проводили свободное время и спали – у дальней стены в два ряда были расставлены тщательно заправленные кровати.
   Валерия Георгиевна пододвинула мне деревянный стул, сама села на точно такой же рядом, положив ногу на ногу. И колготки у нее были с блеском, и черные туфельки на высокой шпильке… Ну, словно она не на работу воспитателя пришла, а как минимум на должность менеджера по работе с клиентами в какую-нибудь торговую компанию.
   – Валерия Георгиевна, вы, наверное, понимаете, по какому поводу я пришла с вами поговорить, – начала я.
   – Да все я понимаю! – махнула рукой Сокольникова. – Не понимаю только, для чего Аде все это нужно.
   Я подумала, что Адой она, вероятно, называет Аделаиду Анатольевну, а это означало, что отношения между этими женщинами лишены официоза. Ну, разумеется, не в кругу воспитанников.
   – Она хочет установить истину, – заметила я.
   – Да бросьте вы! – Сокольникова снова махнула рукой. – Трясется она вечно, все боится, что какой-нибудь скандал выйдет и что спонсоры от нас откажутся. Что ей тогда делать, на одну зарплату жить?
   Валерия Георгиевна разговаривала со мной запросто, раскрывая карты, которые, в сущности, не обязана была раскрывать. И, по сути дела, в чем-то подставляла свою начальницу. Что это – умышленное желание досадить ей или лишь простодушие и непосредственность? На простушку она явно не похожа…
   – Что, хорошие спонсоры? – поинтересовалась я.
   – Да уж грех жаловаться! И ремонт отгрохали, и детям новые игрушки, одежду, оборудование… Компьютеры даже закупили. Ну и ей, конечно, перепадает – что мы, дураки, что ли? На зарплату педагога так не разоденешься, в салон красоты каждую неделю не походишь. А у нее только шуб целых три! Правда, одна старая совсем. И сережки-колечки часто меняются.
   «Наблюдательная дамочка», – отметила я про себя.
   – А что касается этой Никишиной, то Ада зря суетится. Поздно суетиться-то! Она же во всем призналась! Господи, да я сразу подумала, что это она! Кому же еще? Мы же вместе с ней тогда дежурили. И никого больше не было, тем более посторонних.
   – А вот Аделаида Анатольевна уверена, что Варвара Михайловна не могла этого сделать, – заметила я.
   – Просто Аделаиде Анатольевне хочется так думать, – фыркнула Валерия Георгиевна, поправляя кокетливо выпущенный из гладкой прически завиток. – И еще она слишком наивная. Я бы на ее месте эту Варвару на работу вообще не взяла!
   – Почему это? – удивилась я.
   – Потому что она припадочная! С детьми сюсюкает, а на воспитателей набрасывается. Один раз меня чуть не ударила.
   – За что?
   – А я откуда знаю? – капризно скривила губы Сокольникова. – Что-то ей взбрело в голову… Она же одинокая совсем, у нее даже мужика нет! Вот и бесится. Ада ее хвалит: дескать, она всю себя детям отдает. А кому ей еще себя отдавать-то? Она, может, и рада была бы кому отдаться, да только никто не берет, – и она рассмеялась каким-то злым, неискренним смехом.
   – И тем не менее вы уверены, что она задушила мальчика, – напомнила я. – При том, что всю себя отдавала детям.
   – Я же говорю, у нее с головой не в порядке. И с нервами тоже. Конечно, перезрелая девица, живет, как старуха, без мужика, не ходит никуда… Тут у кого угодно крыша поедет. А кто виноват? Сама виновата! Одевается, как монашка, ведет себя так же… Сколько раз мы на праздники сбрасывались, так она хоть бы рубль дала – никогда! Вечно отказывается. А чего отделяться от коллектива-то? Так никогда отношения не сложатся. Да я вам больше скажу – она нам всем завидовала просто! У остальных-то все в порядке: у кого семья, дети, мужья, у кого любовники. А она вечно одна, зачуханная и убогая. Ох! – Валерия Георгиевна покачала головой. – Хотя мне ее, признаться, жалко было. Ну что себя заживо хоронить в ее-то возрасте? Мне бы сейчас ее годы – о-о-ой!
   В этом последнем протяжном «о-о-ой» прямо-таки слышалось: «Вот уж я бы оторвалась на полную катушку!»
   «Странно, что женщина с таким складом характера выбрала для себя работу воспитателя, – подумалось мне. – Коллектив сплошь женский, да еще и дети…»
   – А у вас самой дети есть? – поинтересовалась я.
   – Дочь, – коротко ответила Сокольникова. – Взрослая уже, пятнадцать лет.
   – Валерия Георгиевна, расскажите, пожалуйста, о той ночи, когда произошла трагедия, – попросила я.
   – Да про ночь-то и рассказывать нечего, все, как обычно, – быстро проговорила Сокольникова. – Все уже утром выяснилось, уже когда и заведующая, и другие воспитатели пришли. Я уже домой собиралась, сменщица моя пришла, директриса явилась, а тут вылетает Никишина с бешеными глазами и орет: «Кошмар! Ужас! Сережа умер!» До сих пор помню, как она завывала, у меня аж мороз по коже прошел. – Сокольникова передернулась. – Ну, естественно, мы побежали, проверили – действительно мертвый, холодный уже совсем. Милицию пришлось вызывать, хотя Ада до последнего тянула, все тряслась. Приехали, всех опрашивали, все осматривали… Я домой только к вечеру попала, и это после суток работы!
   – И тогда вы не заметили в поведении Варвары Михайловны ничего необычного?
   – Да нет, – глядя в сторону, ответила Валерия Георгиевна. – Она вообще со странностями, так что… Да и не до нее всем было, всех смерть Губанова взбудоражила. Это я уж потом, дома, прикинула, что кому же, кроме нее…
   – А ночью вы ее видели?
   – Да, она спала на кушетке, я мимо проходила, в туалет.
   «Если Никишина действительно задушила мальчика, то при ее взвинченных нервах ей трудно было до утра сохранять спокойствие и молчание. Да еще и спать. Или она сама не знала, что задушила его, и поняла это только утром?»
   – А что вы можете сказать про Сережу Губанова?
   – Да мальчишка как мальчишка! – отмахнулась Сокольникова с какой-то досадой. – Ну, любил пошалить – а кто не любит? Ему же девять лет всего было! Простительно для ребенка. Господи, они же дети, тем более брошенные, надо же с пониманием относиться, с лаской, – и Сокольникова улыбнулась.
   Улыбка показалась мне натянутой, и вообще, по тону, с каким она сама разговаривала с детьми, у меня не создалось впечатления, что Валерия Георгиевна переполнена к ним таким чувством, как ласка. Она просто выполняла свою работу – может быть, и исправно, но без души. И вообще, я была уверена, что Сокольникова неискренна со мной. В чем-то она явно кривила душой, не высказывала своего настоящего мнения, и делалось это, видимо, в угоду себе. Только чего ей за себя-то опасаться? Только потому, что она была дежурным воспитателем в ту ночь и не уследила за ребенком? Но их функции с Никишиной были разграничены, и вообще, понятно, что в первую очередь будут отвечать непосредственный виновник и заведующая. И все же Валерия Георгиевна явно что-то скрывала. И вытянуть из нее правду, по крайней мере сейчас, было невозможно. Почувствовав, что я ей не доверяю, она сейчас или станет отвечать односложно, или вообще пойдет врать напропалую – попробуй потом отличить зерна от плевел.
   – Вы знали о том, что Сережу хочет забрать отец? – спросила я.
   – Знала, конечно, – пожала плечами Сокольникова. – Только не очень-то я в это верила.
   – Почему?
   – Да потому что кому это надо – с чужим ребенком возиться? Это я про его теперешнюю жену говорю. Зачем ей это? Я была уверена, что она его все равно переубедит забирать Сережу. Не лаской, так хитростью или угрозами – женщина же всегда своего добьется, верно?
   Вот сейчас она была сама собой, абсолютно искренней, в этом я не сомневалась.
   – А вы разве знакомы с его женой?
   – Откуда же мне быть с ней знакомой? – воскликнула Сокольникова. – Она ведь живет в Санкт-Петербурге! Я просто представляю, как повела бы себя на ее месте любая женщина.
   Я не стала спорить и спросила:
   – Можно мне сейчас поговорить с тем мальчиком, который лежал с Сережей в изоляторе?
   Сокольникова чуть отдернула левый рукав блузки и взглянула на изящные часики.
   – Можно, у них уже закончились занятия. Средние и старшие классы у нас учатся в первую смену, а младшие – во вторую, – пояснила она. – Вас проводить к нему?
   – Да, пожалуйста, – попросила я.
   Мы отправились вниз по лестнице. По дороге я спросила Валерию Георгиевну, как она может охарактеризовать этого воспитанника, но та ответила, что работает в младшей группе и старшеклассников знает только в лицо. Я приняла ее отмазку, решив не настаивать.
   Андрей Никифоров оказался сероглазым и темноволосым мальчишкой, не очень высоким, но стройным, с коротким ежиком на голове. Мы застали его в столовой, где он с удовольствием допивал компот из сухофруктов.
   – Никифоров, ты пообедал? – спросила Валерия Георгиевна.
   – Да, – ответил пацан.
   – Тогда сдай стакан и побеседуй с Татьяной Александровной, она из милиции, – заявила Сокольникова, оставаясь стоять рядом со мной.
   – Спасибо, вы мне больше не нужны, – улыбнулась я.
   На лице Валерии Георгиевны выразилось сомнение, связанное, как я подумала, с тем, стоит ли оставлять воспитанника наедине с моими вопросами. Потом она все же кивнула и, быстро повернувшись, пошла к лестнице. Я решила, что она сейчас пришлет сюда Аделаиду Анатольевну, и не ошиблась. Но пока заведующая прибыла из своего кабинета, я успела задать Никифорову несколько вопросов. Парень, чувствовалось, был не очень-то рад этому разговору. Он нахмурился, смотрел в пол и отвечал неохотно.
   – Андрей, тебе нечего бояться, – начала я самым мягким тоном, на который была способна. – Расскажи мне о той ночи, когда умер Сережа Губанов.
   – Да я спал, – сказал Никифоров. – Мне лекарства давали, я с них каждую ночь спал как убитый.
   – Хорошо, тогда расскажи, что происходило вечером, перед сном?
   Андрей еще больше нахмурился.
   – Да ничего особенного. Воспитатели стали всех спать укладывать, а Губанов никак не хотел ложиться. А я уже лекарство выпил, и у меня глаза слипались. Я еще сказал ему, мол, будешь шуметь – уши оборву. А потом просто отрубился.
   – А Варвару Михайловну ты видел перед сном?
   – Конечно, она несколько раз к нам заходила, все тоже Губанова уговаривала, чтобы он ложился.
   – Она кричала на него?
   – Да нет, – пожал плечами Андрей. – Она вообще почти не кричит никогда.
   – Ты к ней хорошо относишься?
   Никифоров отвернулся от меня. Потом сказал:
   – Она очень хорошая и добрая. А если кто на нее наговаривает, не верьте.
   – Но она же сама призналась в убийстве Сережи, – тихо напомнила я, думая, что все дети все равно уже в курсе сегодняшних событий.
   Никифоров совсем насупился.
   – Я не знаю, – наконец сказал он. – Если она в милиции, то они, наверное, разберутся, да?
   Он посмотрел мне в глаза.
   – Если они не разберутся, то я помогу, – улыбнувшись, пообещала я ему.
   – У нас ее все любят, – добавил Андрей.
   В это время, стуча каблуками, к нам торопливо приближалась Аделаида Анатольевна.
   – Татьяна Александровна, мы можем пригласить Андрея ко мне в кабинет, там будет удобнее, – заговорила она еще метра за два до нас.
   – Да мы уже обо всем поговорили, – обнадежила я ее. – Я больше не хочу задерживать Андрея.
   Никифоров посмотрел на заведующую и, получив согласный кивок, вышел из столовой.
   – А вот теперь пойдемте к вам, – сказала я. – Мне еще кое-что нужно.
   Мы снова расселись по обе стороны полированного стола, и я попросила у Морозниковой личное дело Сережи Губанова. Помявшись, та все-таки нашла его в шкафу среди множества других папок и протянула мне. Я сказала, что возьму его домой и верну, как только оно перестанет быть мне нужным. Морозникова неохотно, но согласилась. Кроме этого, я попросила у нее координаты отца Сережи Губанова.
   – Ой, а я даже и не знаю, что вам сказать, – растерялась та.
   – Как же это? Разве он не говорил вам, как с ним связаться?
   – Нет, в первый свой приход он, конечно же, оставлял свой питерский адрес и телефон… Кроме того… Сейчас.
   Аделаида Анатольевна засуетилась, полезла в свой стол и вскоре достала листок бумаги.
   – Вот его питерские координаты, – сказала она. – И мобильный телефон. А жил он здесь, по его словам, в гостинице «Тарасовская». Но где он остановился сейчас, я не знаю. А вы что, хотите с ним встретиться?
   – Не знаю, возможно, придется, – пожала я плечами.
   Морозникова поежилась – видимо, ей самой совершенно не хотелось больше встречаться с этим человеком. Затем я получила от нее аванс, после чего сказала:
   – На этом мы с вами распрощаемся, а вечером я вам позвоню. Но предупреждаю, Аделаида Анатольевна, что моя работа может закончиться уже сегодня. В случае, если я буду убеждена в том, что Варвара Михайловна действительно виновна в смерти Сергея.
   Заведующая детским домом грустно кивнула мне и попрощалась.
   Выйдя во двор, я быстро пошла к своей машине. С остальными воспитанниками я посчитала пока излишним общаться. Возможно, все станет ясно уже очень скоро и в этом вообще не будет необходимости. В данный момент я собиралась отправиться в Кировский РОВД, чтобы пообщаться с кем-нибудь из своих знакомых милиционеров.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация