А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Комплекс Наполеона" (страница 10)

   – Леша, что за выражения! – строго сдвинула брови Аделаида Анатольевна.
   – Подождите, – встряла я. – В каком смысле – прикалываться по-своему?
   – Ну, шутки там всякие дебильные устраивал, – отведя взгляд в сторону, продолжил Леша. – То соли в компот подсыплет, то шнурки у ботинок между собой завяжет…
   – В принципе ничего уж такого в этом страшного нет, – поспешила продемонстрировать свой педагогический опыт заведующая. – Вы все дети, все любите пошалить… Ты вот, Леша, сам на прошлой неделе некрасивое слово написал в тетрадке у Валерии Георгиевны, помнишь?
   В голосе Аделаиды Анатольевны зазвучал укор, но говорить она старалась мягко, словно просто журила нерадивое дитя. Леша покраснел и отвернулся.
   – Все равно это не то, – буркнул он. – Слово, конечно, некрасивое, только Валерия Георгиевна сама виновата! А зачем она…
   – Так, стоп! – В голосе заведующей моментально появился металл. – Я думаю, ты не станешь здесь обсуждать Валерию Георгиевну, просто потому, что не имеешь на это права. Она твой воспитатель, и ты обязан ее слушаться, даже если тебе кажется, что она не права.
   У меня было несколько иное мнение на данный счет, но я, естественно, не стала его высказывать: в конце концов, у меня нет педагогического образования и вообще я здесь по другому поводу. Я уже хотела вернуть разговор в нужное русло, но Леша сам продолжил насчет Сергея Губанова.
   – Все равно, – упрямо повторил он. – Сережка злой был. И с ним никто дружить не хотел!
   – А вот и нет, – неожиданно тихонечко сказала девочка с тонкими русыми косичками. – Помните, он с Антоном дружил… Еще когда Антон здесь жил.
   Вот это было уже интересно.
   – А что за Антон? Почему – жил? А где он сейчас? – Вопросы посыпались из меня градом, и тут снова вмешалась Морозникова.
   – Это Антон Корольков, наш бывший воспитанник, – сказала она. – Но я думаю, что о нем сейчас вспоминать неуместно. Какое он имеет отношение к… к тому, что случилось с Сережей? Он не живет здесь уже полгода, просто потому, что его забрала тетка. Он, кстати, не из неблагополучной семьи, родители его в автокатастрофе погибли, и тетка временно его сдала… Потом она решила все бумажные вопросы – ну, насчет оформления наследства на квартиру, опекунства и всего прочего. И забрала Антошку. Вот и все. Не понимаю, зачем вам тратить время на это, – развела руками Аделаида Анатольевна.
   – А они, значит, с Сережей дружили, – задумчиво проговорила я. – Аделаида Анатольевна, вы мне адресок этого мальчика дайте, пожалуйста.
   Морозникова только вздохнула, явно недовольная моими намерениями.
   – У вас есть еще вопросы к детям? – спросила она суховато.
   – Еще немного, – успокоила я ее. – Ребята, а почему же они все-таки дружили, Антон с Сережей? Вот ни с кем Антон не дружил, а с ним почему-то дружил.
   Двое из мальчишек переглянулись.
   – Ну, смелее, – подбодрила я.
   – Да мы не знаем почему. Уходили они часто вместе гулять, и все, – сказал один из ребят.
   – Антон – он замкнутый, молчаливый, – вступила все та же девочка. – Он не очень-то стал бы рассказывать, почему они дружат. Может, потому, что Сережка, кстати, не очень над ним подшучивал, не издевался. А потом, у Антона же родители погибли совсем недавно. Это мы здесь привыкли, а он-то, конечно, по дому скучал. Молчал все время…
   – Хорошо, ребята, теперь еще кое-что: в ту ночь, когда с Сережей случилось несчастье, никто из вас ничего подозрительного не заметил? Ну, может быть, кто-то посторонний в детский дом приходил?
   Аделаида Анатольевна заерзала на стуле.
   – Ну что они могут знать! – раздраженно сказала она. – Дети спали в то время!
   – А в детском доме, стало быть, кроме детей, были только Варвара Михайловна Никишина, дежурная воспитательница Сокольникова и охранник, кстати, как его зовут?
   – Олег Точилин, – сказала директриса.
   – Так, значит, Олег Точилин… И все?
   Директриса кивнула головой в знак согласия. Я чуть помедлила и сказала:
   – Ну, вот теперь мы можем вернуться к вам в кабинет, к детям у меня больше нет вопросов.
   В кабинете Морозниковой я спросила:
   – А какие отношения были у Никишиной и охранника, дежурившего в ту ночь?
   Глаза Аделаиды Анатольевны изумленно расширились.
   – Что значит – какие отношения? Да никаких! Вернее, обычные, рабочие… Они и пересекались-то мало!
   – А охранники когда-нибудь вмешивались в отношения воспитательниц и детей?
   – Нет, – пожала плечами Морозникова. – Зачем им это надо? У них своя работа, у воспитателей – своя.
   – То есть как-то вмешиваться в случае, если кто-то активно не слушается, буянит, хулиганит, он бы не стал – я правильно вас поняла?
   – Совершенно верно, – ответила Морозникова. – Ну, если только вдруг случится что-то совсем неординарное. Но такого, слава богу, я не припомню. Если ребенок начнет вести себя как-то неадекватно, ему поможет врач. Только при чем тут это?
   – Кстати, о враче, – вспомнила я, не отвечая прямо на последний вопрос заведующей. – Что, ваш штатный врач не оставался в ту ночь в детском доме? Все-таки в изоляторе находились больные дети…
   – Ну, в этом не было необходимости, – покачала головой Аделаида Анатольевна. – Состояние детей не было критическим, все указания Валентина Андреевна оставила, лекарства тоже… И Варвара Михайловна, и Валерия Георгиевна знают, что делать. А в крайнем случае всегда можно вызвать «Скорую»…
   – Только вот ее как раз и не вызвали, – невесело усмехнулась я.
   – Я имела в виду другое: если вдруг кому-то из детей стало бы хуже, – поморгала глазами Аделаида Анатольевна.
   – И все-таки мне не дает покоя одна мысль, – задумчиво проговорила я.
   – Какая? – спросила Аделаида Анатольевна.
   – Никишина, на мой взгляд, кого-то выгораживает.
   – Хм… Но кого, кого?! – развела руками директриса. – Кого ей выгораживать, не охранника же? Да он и не поднимается к детям, сидит на своем посту.
   Я промолчала.
   – А у Сережи Губанова в стенах детского дома не было заклятых врагов? Знаете, такое часто бывает между детьми… Хотя бы вот тот мальчик Леша не скрывал, что обижался на Сережу, не любил его.
   – Ну, уж вы скажете! Обижались, конечно… Но я же вам говорила! Это все несерьезно, дети сами разбирались в таких проблемах. И потом, с Сережей Никишина была. Как бы туда кто-то проник?
   – Но она же не торчала постоянно в этом изоляторе, наверняка куда-то отлучалась. И вообще, вы что-то противоречите сами себе: то вы кричите, что уверены в невиновности Варвары Михайловны, то говорите, что в изолятор, где лежали дети, никто проникнуть не мог. Выходит дело, это она! Но я-то теперь уже тоже убеждена, что это не она.
   – Я просто считаю, что это все-таки был несчастный случай, – пробормотала Аделаида Анатольевна.
   – Какой там несчастный случай, о чем вы говорите! – вздохнула я. – Убийцу нужно искать, настоящего убийцу. И Никишину защищать.
   – А вы все-таки что-нибудь предприняли в этом направлении?
   – А чем, по-вашему, я все это время занимаюсь – книжки дома почитываю да кофе попиваю? – съехидничала я. – Но у меня складывается такое впечатление – вы уж извините, – что вы сами не хотите мне помочь. Вы чего-то недоговариваете, Аделаида Анатольевна, и это мне очень мешает продвинуться в расследовании.
   – Да господи, ничего я не скрываю! – хватая сигарету, вскричала Морозникова. – Нечего мне скрывать!
   «С Никишиной поговори… И Ада тоже врет…» – вспомнила я слова Антонины Губановой, переданные мне Владиславом. Что это – пьяный бред? Откуда она может знать про вранье Ады, если не видела ее несколько лет? Откуда она вообще помнит ее имя? В принципе я догадывалась откуда – мне уже было многое известно про «крашеную выдру», но эти сведения я пока передала только Ярославе Ярошенко, приберегая их до суда. Ирину Викторовну Губанову уличить во лжи не составит труда, куда сложнее вывести на чистую воду саму Морозникову, заставить ее говорить правду. А ведь молчит, молчит, зараза, а еще хочет «истину установить»! И Антонина эта, будь она неладна, отказывается на суд идти. Ну, к ней-то я еще наведаюсь, и думаю, что все-таки заставлю ее прийти. А разговор с Морозниковой можно было заканчивать, поскольку она надулась на меня и молча докуривала свою сигарету.
   – Ну что ж, пойду-ка я теперь побеседую с вашим Точилиным, – вздохнула я. – Только здесь уж, извините, наедине – он не ребенок и не находится на вашем попечении, так что я имею на это право.
   – Идите, – холодно сказала Аделаида Анатольевна. – Он внизу, на вахте.
   – Я в курсе, – ответила я. – До свидания. Вот, кстати, папка с делом Сережи Губанова, я вам ее возвращаю.
   Аделаида Анатольевна молча подошла к шкафу и сунула папку туда.
   Я еще раз обратила внимание, что в нем лежало еще много таких же.
   Точилин сидел за столом внизу и читал газету. Это был достаточно высокий и смазливый парень. Правда, его комплекция для охранника показалась мне хиловатой, ну да я не на работу его нанимать пришла.
   – Еще раз добрый день, я частный детектив, занимаюсь расследованием смерти Сережи Губанова по просьбе вашей заведующей, – скороговоркой проговорила я. – Вы, наверное, в курсе?
   Олег молча кивнул и спросил:
   – А от меня-то вы что хотите?
   – Но вы же дежурили в ту ночь.
   – Ну и что? – пожал он плечами. – Я тут сижу почти всегда.
   – И что, совсем никуда не отлучаетесь?
   – Ну, разве что в туалет, – с долей язвительности произнес он. – Я даже обедаю здесь, за этим столом.
   – То есть ничего подозрительного вы в ту ночь не заметили? Никто из посторонних не пытался проникнуть на территорию детского дома?
   – Нет. Вообще ночь была спокойная, для меня во всяком случае. Это утром весь этот кошмар начался! – махнул он рукой.
   – А раньше когда-нибудь были случаи, чтобы кто-то пытался ночью сюда залезть?
   – При мне не было, – снова пожал он плечами. – Мы вообще-то ворота на ночь запираем, да и входные двери тоже… Бывает, конечно, вдруг какая-нибудь шпана малолетняя по пьянке орать начинает за воротами. Ну, выйдешь, шуганешь их… Так это все несерьезно.
   – Вот эту женщину не видели здесь? – подсунула я ему пресловутую фотографию Ирины Губановой.
   – Нет. – Он равнодушно посмотрел на снимок и вернул его мне.
   Человек этот явно отличался флегматичностью и неразговорчивостью. Да, собственно, мне и спрашивать было больше нечего. Если охранник и впрямь сидел всю ночь за своим столом, то вполне возможно, что он ничего не слышал, даже того, как хулиганил этот Сережка.
   Я уже вышла из детского дома, когда обнаружила, что забыла свои перчатки в кабинете у Морозниковой. Это было просто сущим головотяпством с моей стороны, обычно я никогда такого себе не позволяю.
   Пришлось вернуться. К моему удивлению, охранника на месте уже не было. «Видимо, отправился в туалет», – усмехнулась я про себя. Подойдя к кабинету Морозниковой, я обнаружила, что он пуст. И даже не заперт, что меня еще больше удивило. Я поднялась на третий этаж, где встретила одну из воспитательниц.
   – Простите, вы не видели Аделаиду Анатольевну? – обратилась я к ней.
   – По-моему, она прошла вниз, я видела, как она спускалась по лестнице, – ответила воспитательница.
   Вниз так вниз. Но ни на втором, ни на первом этаже я так и не обнаружила заведующей. Я даже заглянула в столовую, но там мне сообщили, что Аделаида Анатольевна здесь не появлялась.
   «Тоже, что ли, в туалет отправилась? – хмыкнула я. – Какая синхронность с охранником!» Тот, кстати, тем временем так еще и не появился. Смутное подозрение возникло у меня, и на свой страх и риск я стала спускаться в подвальное помещение. Уже на ступеньках я услышала смутно доносившиеся до меня голоса. Тем не менее я узнала их: это были Морозникова и Точилин. Стараясь ступать как можно тише, я спустилась еще на пару ступенек.
   – …Но у тебя хотя бы хватило ума не рассказать ей, что мы были здесь и чем занимались? – шипела Аделаида Анатольевна.
   – Ты меня совсем за дурака, что ли, держишь, – послышался голос Точилина.
   Он говорил очень тихо, и мне пришлось напрягать весь свой слух, причем в двух направлениях: не быть застигнутой этой парочкой и не быть обнаруженной кем-то из персонала.
   Я вспомнила, что оставила Аделаиду Анатольевну в очень невротическом состоянии, видимо, поэтому она и оставила кабинет незапертым и помчалась разбираться с Точилиным и выяснять, в чем заключался наш разговор. Значит, я была права: скрываете вы от меня что-то, голубушка, ох скрываете! И дай бог выяснить сейчас, что именно.
   – Ты сама зря все это затеяла, я тебе говорил! На фига тебе нужен был этот частный детектив, деньги только на ветер выбросишь и себя выдашь с головой. Тебе надо, чтобы тебя уволили? – упрекал директрису Точилин.
   Я услышала, как Аделаида Анатольевна всхлипнула, а Точилин продолжал:
   – Да та же Валерка тебя может сдать с потрохами, просто чтобы досадить! И что будет? Скандал будет! Эта детективщица все это на суде и выложит! Директор детского дома напилась в стельку на рабочем месте вместе со своим охранником, потом трахалась с ним в своем кабинете, а нянечку посылала за водкой! А когда эта нянечка ей сообщила, что умер ребенок, то велела ей молчать до утра!
   – Погоди, погоди, – торопливо заговорила Морозникова. – Но откуда она может узнать-то? Лерка не будет про это болтать, у нее и у самой рыльце в пуху: пили-то вместе!
   – Вот и молись, чтобы не рассказала. А вдруг Никишина скажет?
   – Никишина тоже не скажет! Зачем ей меня выдавать, я же специально эту детективщицу наняла, чтобы ее отмазали!
   – А ты уверена, что отмажут? Лучше бы ты адвокату заплатила, а не ей – толку было бы больше!
   – Она говорила, что у нее адвокат знакомый есть, – продолжала всхлипывать Морозникова. – У Татьяны то есть… И что она поможет обязательно, что она уже много материала набрала…
   – Да кому нужен этот материал! Деньгами нужно было все решать, день-га-ми!
   – Тебе бы все деньгами решать! У тебя самого-то они есть? Если бы не я, сидел бы на зарплате охранника и молчал в тряпочку! – перешла в наступление Морозникова.
   – Слушай, вообще-то это ты меня в постель затащила, если честно, – вспылил Точилин. – Забыла?
   Аделаида Анатольевна разрыдалась, и Точилин тут же зашептал:
   – Тише, тише, совсем, что ли, с ума сошла?
   Повисла пауза, в которой слышались только всхлипывания и тихий, успокаивающий голос Точилина. В принципе, мне нужно было, что называется, делать ноги, потому что разговор сладкой парочки, кажется, подошел к завершению и сейчас они будут выбираться из своего укрытия. Но тут Морозникова вдруг заявила:
   – Никифоров бы ничего не ляпнул. Его ведь тоже на суд вызовут…
   – Вот не надо было тебе вообще ее на работу брать, правильно Лерка говорит.
   – Ой, да отстань ты со своей Леркой! – раздраженно сказала заведующая. – Это ей никого не жалко, а я Варвару пожалела. Тем более что она тогда совсем сопливая была, и это мать ее заставила младенца оставить. Но она же пришла, в конце концов!
   Вот это было уже совсем интересно. Настолько интересно, что у меня тут же возникла мысль, пускай спонтанная и рискованная, но если я права, то тайна Варвары Никишиной, возможно, будет разгадана уже сегодня. Размышляла я меньше секунды: незапертый кабинет оказался сейчас для меня очень кстати, второго такого шанса может и не представиться.
   Я быстро покинула свое убежище и чуть ли не бегом побежала к кабинету заведующей. Если даже меня там и застукают, то думаю, что ничего страшного не будет: я спокойно скажу, что мне пришлось вернуться, а так как кабинет был открыт, то я просто сижу и жду Аделаиду Анатольевну. Это ее просчет, и она вряд ли, грубо выражаясь, спустит на меня собак. Главное – успеть сделать то, зачем я туда побежала.
   Оглядевшись и не увидев никого в коридоре, я быстро проскользнула в кабинет и прямиком кинулась к шкафу, в котором хранились папки с личными делами детей. Порывшись, я нашла то, что искала. «Никифоров Андрей Витальевич» – было крупно выведено на обложке. Я сунула папку себе под свитер, схватила свои перчатки, забытые на кресле, и решила не задерживаться больше в кабинете. Морозниковой могут, конечно, передать, что я ее искала, могут и не передать, – это все сейчас было неважно. Важным был документ, лежавший под моим свитером, который мне не терпелось прочитать.
   Я спустилась вниз. Охранника по-прежнему не было, так что вышла я, никем не замеченная. Путь мой лежал покуда домой – читать папку, да и пообедать бы уже не мешало.
   Две чашки крепкого кофе меня взбодрили, а купленная по дороге шаурма и вовсе привела в благодушное настроение. Я удобно устроилась на диване и стала читать.
   То, что было написано в деле, меня потрясло, хотя нечто подобное я уже предполагала из разговора Морозниковой с Точилиным. Одним словом, сущность заключалась в следующем: четырнадцать лет назад пятнадцатилетняя школьница Варя Никишина родила мальчика, который тут же был передан в дом младенца, а затем, по прошествии нескольких лет, достигнув нужного возраста, был переведен в детский дом номер восемнадцать, которым заведовала Аделаида Анатольевна Морозникова. Мальчику была дана фамилия Никифоров – видимо, по созвучию с фамилией его матери, назвали его Андреем: такое имя числилось на бирочке, привязанной к ручке младенца, а отчество, конечно, взяли наобум.
   А четыре года назад Варвара Михайловна поступает на работу в тот самый детский дом… Для чего? Вспомнила про оставленного сына, решила быть вместе с ним? Вот уже всплывает еще одна история о брошенном ребенке. Хотя чему тут удивляться? Ведь нынешнее мое дело связано с детским домом.
   Вопросов у меня в голове было еще множество: знал ли Андрей о том, что Варвара Михайловна – его мать? И знала ли об этом Аделаида Анатольевна, когда принимала ее на работу, – хотя она-то была просто обязана это знать. Да и Точилин не зря же упоминал о Никифорове! И случайно ли получилось, что в ночь смерти Сережи Губанова рядом с ним находились двое близких людей – мать и сын?
   Одно теперь мне было ясно: кого именно покрывает Варвара Никишина. Да конечно же, своего сына, который лежал в одной палате с Сережей! Но что это означает – Никифоров убил Губанова? За что, почему? Просто потому, что тот мешал ему спать? То есть нелепое, глупое убийство по неосторожности?
   Конечно, если этот факт всплывет на суде, оправдать Варвару Никишину будет куда легче, материалов для этого было уже выше крыши. Просто невозможно будет доказать стопроцентно ее вину, вот и все. А вот кто настоящий убийца – я так и не знала. Конечно, не мешало бы потрясти как следует Морозникову, и я даже собиралась это сделать, но потом подумала, что, если оставить раздобытые мною сведения, как-то: нахождение ее на рабочем месте во время смерти Сережи, причем в пьяном виде в обнимку с охранником, который должен был в это время нести вахту, присутствие вместе с ними воспитателя Сокольниковой (следовательно, она тоже оставила своих подопечных без присмотра), а также тот факт, что работница детского дома Никишина, обвиняемая в убийстве, приходится матерью Андрею Никифорову, который находился в момент смерти Сережи в одной с ним палате… Господи, у меня голова пошла кругом.
   Так, до суда нужно все четко уложить в голове, собрать всех свидетелей, убедить Антонину прийти в суд. И поделиться новыми открывшимися фактами с Ярославой Ярошенко. Не забыть еще и про Ирину Губанову!
   И еще… Мальчик Антон Корольков, с которым дружил Сережа. Стоит к нему ехать или нет? Интуиция подсказывала, что неплохо бы, но я решила довериться костям.
   7 + 17 + 19 – «В ваших силах довершить начатое. Бросать сейчас все на полпути – испортить собственную судьбу».
   Какая однозначная трактовка событий! Аж боязно! Кости абсолютно безапелляционны, а это, надо признать, бывает с ними довольно редко. Во всяком случае, ясно, что визит к Королькову мне нанести все же придется. Но сначала надо все-таки решить вопрос с Антониной: это было сейчас на первом месте, поскольку мне нужно было, чтобы до суда она оклемалась и была более-менее свеженькой и адекватной. И я снова направилась в Змеиный овраг.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация