А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Архангелы: Битва за Землю" (страница 26)

   36

   – Ничего страшного, – приятным успокаивающим голосом проговорила Лариса Федоровна, местный фельдшер. Лет пятидесяти, невысокая, миниатюрная, со строгим лицом и одновременно добрыми глазами, она располагала к себе с первого взгляда, как образчик настоящего врача – профессионального, умного, заботливого и небезучастного. – Ничего страшного. Даже если действительно начнутся роды, семь месяцев – вполне приемлемый срок. И времени у нас полно. Первые роды продлятся не менее двенадцати часов. Мы еще успеем не только до города доехать, но и заскучать в больнице.
   – Как же, заскучаешь тут, – пробормотала Вера, нарезая круги по комнате и стараясь дышать ровно, как велели.
   Лариса Федоровна улыбнулась:
   – Я двойню родила, и это при моей-то комплекции. И ничего – справилась. Ты не первая и не последняя.
   – Да знаю я. Ай, блин…
   – Схватки? – Лицо доктора стало серьезным. Она взглянула на часы, чтобы установить промежутки. – Шустрая ты. Отпустило? Хорошо. Дыши, дыши. – Она набрала номер на сотовом: – Валера, подготовь машинку и сам будь готов. В город поедем, в роддом… Пока не ясно, может быть, через пару часов, может, чуть раньше. А ты, дорогая моя, отправляйся пока в ванну. Помнишь? Клизма, бритва…
   – Ох, лучше бы не помнила.
   Вера удалилась. Когда она вернулась, лицо у нее было бледным, а глаза – испуганными.
   – У меня воды отошли.
   Лариса Федоровна снова посмотрела на часы:
   – Ох и шустрая. Точно первый ребенок?
   – Я бы запомнила, – отозвалась Вера, натягивая рубашку.
   – Ладно, надевай только чистые или новые вещи. Машина скоро будет. Мы пока пойдем в клинику и подождем там. И не дрейфь, девчушка, времени еще вагон.
   Но до клиники Вера добраться уже не могла, разве что доктору пришлось бы ее нести.
   – Где машина? – уже совсем тревожно спросила Лариса Федоровна по телефону, и эта тревога тут же передалась Вере.
   – Валерка уже едет из гаража, – отрапортовала медсестра.
   – Что, – простонала Вера, – совсем все плохо?
   – Ничего плохого, но уж очень быстро ты… – ответила ей Лариса Федоровна и вернулась к телефонному разговору: – Так, Даша, собирай инструменты, пеленки, все, что нужно, и бегом в двенадцатый коттедж. Встретишь машину, пусть тоже сюда едет. Ох уж этот Валерка ваш! Днем машина должна стоять у клиники, сколько раз я говорила! Вера, раздевайся.
   Вера в перерывах между схватками пыталась высмотреть выражение лица доктора, скрытого от нее белоснежной безразмерной рубахой.
   – Лариса Федоровна, не молчите, – наконец сквозь зубы прошипела она.
   – Дыши, дыши, девочка.
   В дверях появилась пышная медсестра Дарья, нагруженная всякой всячиной, точно мул. Она умудрилась, помимо прочего, притащить даже две здоровые бадьи с водой.
   – Раскрытие – десять сантиметров, – сообщила ей врач, не поворачиваясь.
   Дарья без лишних разговоров принялась выкладывать на стол инструменты, какие-то пузыречки и колбочки, застилать диван чистым хрустящим покрывалом.
   Следом в дверях появился здоровенный детина в пуховике, вероятно тот самый Валера.
   – Куда прешь-то? – рявкнула доктор. – Брысь отсюда! Даша, ну ты поглядывай хоть немного! Похоже, что не поедем мы никуда уже. Вера, перебирайся на диван. Даша, помоги ей. Валера, жди в машине.
   – Я что, здесь рожать буду? – пискнула Вера.
   – А что такого? Я рядом, все, что нужно, у нас есть. Еще как родишь.
   – Но ведь семь месяцев! Недоношенный… Лариса Федоровна ответила не сразу, и эта пауза, продлившаяся чуть больше, чем следовало бы, не слишком успокаивала.
   – Все будет хорошо, дочка, – произнесла наконец докторша. – Ты у нас уникальная роженица, мне ли не знать, все-таки наблюдала тебя семь месяцев. Такого идеального протекания беременности мне встречать еще не приходилось. И сейчас ты за десять минут управилась с тем, что у других занимает больше десяти часов. Все будет хорошо. А теперь тужься, похоже, что пришло время. Тужься, дочка. Даша, тащи сюда стулья и ноги помоги забросить. Вот так. Тужься. Упрись ногами. Дыши ровно. Покричи, если хочешь.
   Но Веру уже не надо было просить «покричать», уж она покричала от души. Ее бросало то в жар, то в холод, а в какой-то момент даже показалось, что она совершенно потеряла связь с реальностью и вернулась, только когда услышала плач младенца.
   Лариса Федоровна положила ребенка ей на грудь.
   Вера измученно улыбнулась.
   Ей и прежде доводилось видеть новорожденных, и тогда они вызывали смешанные чувства – вроде бы положено умиляться, сюсюкать и причитать: «Какой красивый, весь в маму», а на самом деле сморщенный страшненький розовый комочек вызывает скорее брезгливость, отчего становится неловко. Но только не этот. Глядя на этот розовый комочек, хотелось именно улыбаться.
   Когда роды завершились, Лариса Федоровна провела необходимые измерения и вернула младенца.
   – Для семимесячного – удивительно полноценный и здоровый ребенок, – произнесла она, сочетая на лице одновременно удовлетворение и негодование. – Как запишем имя?
   – Вероника, – произнесла молодая мамаша. Она и сама не знала, откуда у нее в голове взялось такое имя.
   – Отец…
   – Грассатор.
   Докторша фыркнула:
   – Иностранец… Намучаются те, кто будет называть ее по имени-отчеству.
   Вера усмехнулась уже свободнее. Силы возвращались к ней, причем быстрее, чем она предполагала.
   – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Лариса Федоровна, закончив заполнять бумаги.
   – Нормально.
   – Это хорошо, что нормально. В больницу съездить все же нужно.
   – Конечно.
   Спутниковый телефон запищал откуда-то из-под дивана, вероятно спихнутый туда в кутерьме. Докторша не без усилия нашла его и передала Вере.
   Голос Грассатора прозвучал так, словно с ней разговаривала сама смерть:
   – Вера, ты в опасности. Уезжай. Немедленно!
   Ощущение беды тут же охватило девушку. Сейчас, когда ребенок лежал рядом с ней, она вдруг стала бояться за него еще больше, чем раньше.
   – Лариса Федоровна, уходите, – жестко произнесла она, прикрыв трубку рукой.
   – Что, простите?
   – Уходите немедленно! Вместе с медсестрой! И машину уберите от дома. Все возвращайтесь в клинику и не показывайтесь оттуда какое-то время.
   – Но…
   – Делайте, как я говорю.
   Вера поднялась с дивана и подошла к шкафу с одеждой. Теперь ей понадобится что-нибудь из старого. На ходу снова поднесла трубку к уху:
   – Что случилось?
   – Мы с Аресом почувствовали ребенка.
   – Я родила, Грасс. Только что.
   – Да, но почувствовали мы его еще полчаса назад. А значит, почувствовал и Экзукатор. Может быть, даже раньше нас.
   – Господи! Но что мне делать? Я с новорожденным ребенком!
   – Все будет хорошо. Направляйся к Красноярску, я и Арес уже летим туда, как только приземлимся, выдвинемся тебе навстречу. Все будет хорошо. А сейчас – беги!
   Вера, одеваясь, повернулась к Ларисе Федоровне. Та, стоя на месте, не сводила глаз с Веры, затем вдруг ожила и отдала распоряжение сбитой с толку медсестре:
   – Даша, собирай инструменты и вместе с Валерой отправляйтесь в клинику, я скоро подойду.
   Дарья кивнула и засуетилась.
   – Вы тоже, Лариса Федоровна, – сказала Вера, накидывая свитер.
   – Нужно укутать ребенка. Я займусь. Об остальном спрашивать не буду.
   Когда Вера накинула куртку, младенец уже был превращен врачом в некое подобие кокона из пеленок и шерстяного покрывала.
   – И вот еще что, – чуть поколебавшись, Лариса Федоровна положила рядом с дверью пустую сумку, – знаю, что ты на машине, но если придется пешком, то лучше возьми. Ребенок в сумке – несколько дико, но будет удобнее. Прощай.
   Накинув пуховик, докторша двинулась к двери.
   – Лариса Федоровна! – окликнула ее Вера, поднимая сверток с ребенком на руки. Та обернулась. – Спасибо вам. За все. И – простите.
   Та ничего не ответила, просто вышла из дома.
   Подавив подступившие слезы, Вера уложила младенца в сумку, немного постояла над ним, стараясь внушить себе, что так нужно, что это необходимо и временно. Затем достала из тумбочки два пистолета, сунула их в карманы и взяла сумку за длинные ручки.

   37

   Старый российский автомобиль, натужно урча двигателем, медленно, но уверенно взбирался по горной дороге, что и неудивительно – других дорог за свое долгое существование он просто не знал. Милорад Велькович взглянул на часы: он ехал уже третий час, значит, скоро должен быть на месте. И ведь что удивительно, вчера внук показал ему на компьютере расстояние между городом Валево, куда Милорад перебрался два года назад, после смерти жены, к дочери и ее семье, и родной деревушкой Горка, а это всего пятьдесят километров, но петлять по серпантину предстояло не меньше трех часов. Впрочем, для человека, всю жизнь прожившего в горах, это нормально. Не пешком, и ладно.
   Наконец впереди показалась табличка с названием поселка, а за поворотом и первое здание, когда-то бывшее почтой, а теперь заброшенное и полуразрушенное. Горка – не самое высокое селение этой гряды, но именно здесь заканчивалась дорога. Выше цивилизация не забралась, и там жили уже вовсе отшельники.
   Милорад остановил машину, выбрался из нее и подошел к багажнику, стараясь при этом не смотреть в сторону своего бывшего дома. Он приехал не сюда, он приехал к старому другу, своему единственному другу Саве Эригу, которого знал с детства и по соседству с которым прожил без малого шесть десятков лет. Если бы не любовь к внукам, Милорад и не уехал бы отсюда. Старина Савик три года назад также стал вдовцом, так что двое одиноких мужчин вполне могли бы коротать здесь долгие вечера вместе, но…
   Милорад извлек из багажника пакет с гостинцами, какое-то время постоял, уткнувшись взглядом в каменистую землю, после чего не удержался и посмотрел на свой старый дом.
   Покосился, бедняга. Еще год-два, и начнет рушиться. Тяжелое зрелище, ведь он прожил там столько лет. Детство, юность… Милорад не хотел просто так бросать его, но оказалось, что дом с участком здесь даром никому не нужны, не то что за деньги. Понятно, деревня медленно вымирает, молодежь уходит на равнину, в большие города, здесь остаются только старики. Сава Эриг пытался какое-то время присматривать за домом, но у него и со своим хозяйством дел невпроворот, так что скоро он эту затею оставил, и Милорад не мог винить его в том.
   – Эй, Милко, хватит на халупу свою пялиться, пойдем уже! – Савик стоял, облокотившись на плетеный заборчик, и улыбался, хотя в глазах у него легко можно было разглядеть грусть. Он понимал чувства друга.
   – Иду, иду!
   Мужчины пожали друг другу руки и двинулись к дому Савы. Встреча произошла буднично и непринужденно, словно они не виделись всего пару дней, а ведь Милорад не был в Горке больше шести месяцев.
   – Коньяку тебе привез, – заявил Милорад, по-хозяйски открывая двери. – Литр настоящего французского. На прошедший день рождения подарила дочка.
   – Мне привез, ага! Как будто сам не будешь.
   – Нальешь – буду, – хитро прищурился Милорад.
   Сава, как это обычно бывает, засуетился на маленькой кухоньке, брякая крышками, ложками и поварешками, звякая праздничным хрусталем.
   – Да в кружки бы наливал, – пробормотал Милорад.
   – Скажешь тоже! Это раньше мы с тобой из кружек пили, а теперь не так часто встречаемся, чтобы из кружек-то… На кухне будем или в комнату пойдем?
   – Да давай уже на кухне, что ты кудахчешь тут, как квочка. Садись уже.
   – Подожди немного.
   – Как живешь-то вообще? Не скучно?
   – Нормально. Две недели назад внук приезжал, Борька…
   – Это тот, что сейчас в Белграде живет?
   – Да. Так вон, тарелку спутниковую мне приволок. Видал во дворе?
   – Не заметил.
   – Покажу потом. И телевизор заодно. Мой старый-то столько каналов и не ловит. А там, ты бы видел, ну если пятьдесят скажу, то точно не совру. Правда, в основном не по-нашему болтают, но и сербских немного есть. И, знаешь, как-то повеселее стало с тарелкой-то.
   – И кому ты рассказываешь? Ты хоть по хозяйству здесь крутишься, а я там у них в городе только и делаю, что телевизор смотрю.
   Наконец Сава выставил на стол все, что хотел, и уселся за него сам. Мужчины налили, выпили, обменялись довольными взглядами, оценив французский коньяк, и, по своей традиции, молча, тут же наполнили и выпили по второй. Занялся разговор, сначала о детях-внуках, потом принялись вспоминать, прыгая по годам своей жизни то в детство, то в зрелость, то обратно.
   Они уже изрядно захмелели, когда лицо Савы приняло очень уж серьезный вид и он, перегнувшись через стол, заговорщически прошептал:
   – Хочешь покажу чего необычного?
   – Давай, – ответил сбитый с толку Милорад.
   – Пойдем. Тут минут пятнадцать в гору надо подниматься.
   – Ты скажи, чего там, может быть, и не стоит оно того. Лениво как-то…
   – Стоит-стоит. Пойдем.
   Милорад неохотно поднялся и поплелся следом за другом.
   – Два дня назад нашел, – пояснял Сава по дороге. – Пошел искать деревце ровненькое, чтобы забор подправить, и нашел.
   Они вышли за деревню, чуть поднялись, свернули к рощице невысоких сосенок.
   – Вон там, смотри.
   Милорад остановился, пытаясь понять, что же он видит. Два небольших, серых, густых, продолговатых облака опустившихся на землю. Два кокона, свитых из плотного воздуха. Туман, из которого они состояли, находился в постоянном движении, он словно переливался в пределах невидимых границ, при этом, несмотря на ветерок, не развеивался и не передвигался. Внутри что-то слегка сверкало, как будто там разразилась миниатюрная гроза.
   – Что это? – пробормотал Милорад, подходя ближе.
   – Ты у меня спрашиваешь? Два дня вот так вот уже.
   – А еще кому-нибудь показывал?
   – Нет, не стал. Скажут, дескать, лакает там у себя в одно горло, а потом мерещится всякое.
   Милорад подошел вплотную к одному из туманных коконов, не удержался и прикоснулся к нему. Внутри туман оказался очень густым, точно кисель, и очень влажным. Милорад пригляделся. Ему показалось, что он увидел что-то внутри… что-то… Он отшатнулся от кокона так резко, что аж поскользнулся и плюхнулся на задницу.
   – Чего там? – тревожно спросил Сава.
   – Человек, кажется. Лицо.
   И тут движение тумана внутри кокона ускорилось, от него начали отрываться хлопья и уноситься ветерком. И от второго тоже. И наконец туман рассеялся, точно растворился в воздухе. Перед Милорадом и Савой на месте коконов предстали двое. Мужчина и женщина. Совершенно обнаженные и… безволосые. Волос не было ни на голове, ни на руках, ногах и других местах, где им положено быть, не было даже бровей и ресниц, отчего лица казались несколько странными, не человеческими. Но тела выглядели настолько идеальными, а черты – настолько правильными, что это не могло не восхищать. Особенно у девушки. Причем в ее чертах легко угадывалась восточноевропейская порода. Милорад готов был поклясться, что, если бы у нее были волосы, они бы были темными. Она – сербка. Как и парень – определенно серб. Что касается возраста, то девушка выглядела лет на тридцать, а парень – чуть за тридцать.
   Милорад поднялся с земли и отступил, встав рядом с Савой. Все четверо молчали, рассматривая друг друга. Наконец парень взглянул на девушку и улыбнулся, причем довольно весело и по-доброму, что как-то сразу успокоило. Затем он поднял руки и как бы потрепал себя за грудки.
   – Одежда? – спросил Милорад.
   – Одежда, – ответил парень по-сербски, причем легко и совершенно без акцента.
   – Накиньте пока, – Милорад снял ветровку, осторожно подошел и передал девушке. – Савик, и ты свою давай тоже. Мы вас огородами проведем. Савик, найдешь, чего им надеть?
   – А?
   – Да отомри ты уже. Найдешь у себя, чего им накинуть?
   – А? Ну да, найду.
   – Пойдем.
   – Пойдем, – повторила девушка приятным голоском и тоже чисто, без акцента.
   Они завели парочку в дом. Пока Сава рылся в шкафу, Милорад наполнил два бокала коньяком и передал гостям. Те посмотрели на жидкость с подозрением, но выпили. Оба поморщились и поставили бокалы на стол, давая понять, что больше не будут.
   – А вы… хм… кто? – решился спросить Милорад, в свою очередь замахнув стаканчик.
   Парень прищурился и покачал головой, как бы давая понять, что не нужно ничего спрашивать.
   Появился Сава с ворохом шмоток.
   – Вот, смотрите, выбирайте, что подойдет. Тут мое, немного от сына и от жены.
   Парень и девушка выбрали. Причем довольно просто отделили женские вещи от мужских. С размером, конечно, не повезло, так что выглядели они как два оборвыша, да еще и без бровей…
   – Вы… это, погодите, – крикнул Милорад, когда парень с девушкой уже двинулись к выходу. – Сава, у тебя осталась косметика какая-нибудь?
   – Была где-то.
   – Притащи.
   Из принесенной коробушки Милорад извлек карандаш для подводки глаз, подошел к парню и поднес карандаш к его лицу, полагая, что тот сообразит, что к чему. Но парень одернул голову и резким движением перехватил руку с карандашом, при этом Милорад, сам сложения не хилого, ощутил, какая медвежья силища скрыта в этой хватке.
   – Брови, – пояснил он, проведя свободной рукой по одной из своих. – Чтобы хоть как-то…
   Парень медленно отпустил его руку, и Милорад, как мог аккуратнее, нарисовал сначала одну, потом другую.
   Парень глянул на девушку. Та поджала губы, имея в виду что-то вроде: «Не очень, но лучше, чем ничего». Затем она приблизилась к Милораду, и тот нарисовал брови ей.
   Да, действительно, не то чтобы очень, но хотя бы на расстоянии отсутствие бровей не так бросается в глаза.
   Как только Милорад закончил, парень и девушка повернулись и вышли за дверь. Вот так – ни «спасибо», ни «до свидания».
   Милорад присел за стол. Сава механическим движением разлил по бокалам коньяк.
   – Что это было, Милко?
   – Понятия не имею, Савик. И даже догадываться не хочу. А кто спросит, скажу, что ничего не видел.
   – И я тоже, Милко, и я тоже.
   Мужчины посмотрели на дверь и выпили.
* * *
   Августовская ночь выдалась чудесной: теплая, освежаемая легким ветерком и освещаемая полной луной, своим светом состязающейся даже с уличными фонарями. Самара дремала. Не спала, как и большинство крупных городов мира, но дремала.
   Лейтенант милиции Виталий Буравкин скинул фуражку и подставил лицо ветру, дующему в окно патрульной «девятки».
   – А какой денек, наверное, будет, – пробормотал он, приглаживая растрепанные волосы. – Жалко, что все равно проспим его весь.
   – Мне еще к теще на дачу ехать, будь оно неладно, – грустно отозвался его напарник Ванька Науменко, управляющий машиной.
   – Сочувствую. – У самого Буравкина не было ни тещи, ни даже девушки, благодаря которой теща могла бы скоро появиться, но именно в этот момент он об этом не жалел. Закончится дежурство, он доползет до своей квартирки и будет спать, пока спится. И никто его не разбудит.
   «Девятка» свернула на улицу Запорожскую. Справа стеной деревьев темнел парк Дружбы, из-за деревьев выглядывали изгибы американских горок.
   – Минералочки бы взять, – предложил Ванька.
   – Да, а я бы пожрать чего-нибудь не отказался. Как будет магазин, тормозни… – Виталий замолчал и привстал с сиденья, на котором до этого развалился, словно барин на подушках. – Эй, ты глянь!
   – Чего там?
   – Смотри!
   По обочине дороги со стороны парка шел голый человек, причем шел довольно уверенно и ровно, походкой явно не напоминая пьяного.
   – Может, его грабанул кто? – предположил Науменко, разворачивая машину так, чтобы подъехать к голому по правильной полосе.
   – Смотри, крепыш какой. А прикинь, что это терминатор! Ему нужна твоя одежда и мотоцикл…
   – Да какой там терминатор. Алкаш обычный.
   Виталий укоризненно посмотрел на напарника:
   – Знаешь, иногда трудновато с тобой.
   – Да иди ты, юморист хренов. Сигналку врубать не буду, а то дернет в парк, замучаемся искать. Выходи давай, я за тобой.
   Виталий дотянулся до заднего сиденья, взял фуражку и дубинку. Голый мужик выглядел хоть и не амбалом, но спортивным и подтянутым малым. Виталий вышел из машины:
   – Эй ты! Стой на месте!
   Мужчина остановился и повернулся к милиционеру. Из машины как раз выбрался Ванька.
   – Твою мать! Ты глянь!
   – Вот черт!
   То, что мужик лысый, было видно сразу, но то, что он совершенно безволосый, даже без бровей и ресниц, смотрелось уже странновато.
   – Инопланетянин долбаный! – не выдержал Виталий.
   – Да наркоман он обычный, – возразил Ванька. – Ты кто такой?
   – Документы у него поищи, – съязвил Виталий, но напрочь лишенный чувства юмора товарищ лишь фыркнул.
   Мужчина молчал и безразлично смотрел на милиционеров, при этом нисколько не смущаясь наготы.
   – Кто такой, спрашиваю?
   Науменко ткнул мужика дубинкой в плечо. Тот плечо отдернул, а в глазах у него появилось раздражение.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация