А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Расшифрованная «Белая Гвардия». Тайны Булгакова" (страница 10)

   Афанасий Иванович окончил в 1881 году Орловскую духовную семинарию и как один из наиболее выдающихся ее выпускников был официально «предназначен» для поступления в Киевскую духовную академию, которую он окончил в 1885 году. Два года преподавал греческий в Новочеркасском духовном училище. В 1886 году опубликовал в Киеве «Очерки истории методизма» и в следующем году был удостоен за это сочинение степени магистра богословия, определен в академию доцентом по кафедре общей гражданской истории, а с начала 1889 года переведен на кафедру истории и разбора западных исповеданий. В 1902 году он был избран экстраординарным профессором, 11 декабря 1906 года удостоен степени доктора богословия, а 8 февраля 1907 года Святейший синод утвердил Афанасия Ивановича Булгакова в звании ординарного профессора. Это произошло тогда, когда он был уже смертельно болен нефросклерозом, от которого и скончался 14 марта 1907 года. Так Михаил и его шесть братьев и сестер осиротели. Будущему писателю было тогда 15 лет.
   1 июля 1890 года Афанасий Иванович женился на учительнице женской прогимназии города Карачева Варваре Михайловне Покровской, матери Булгакова. Варвара Михайловна, урожденная Покровская, во втором браке – Воскресенская, родилась 5/17 сентября 1869 года в городе Карачеве Орловской губернии, в семье соборного протоиерея. Она окончила Орловскую женскую гимназию с программой мужских гимназий. В 1888–1890 годах была учительницей в 4-м классе Карачевской женской прогимназии. У них с Афанасием Ивановичем было семеро детей: Михаил (1891), Вера (1892), Надежда (1892), Варвара (1895), Николай (1898), Иван (1900) и Елена (1902). После смерти мужа Варвара Михайловна с 1908 года работала казначеем во Фребелевском обществе. В 1906 году она познакомилась с врачом-педиатром Иваном Павловичем Воскресенским, который был младше ее почти на десять лет, а в мае 1918 года вышла за него замуж. 5 июля 1920 года они повенчались. Булгаков не одобрял связь матери с Воскресенским, возможно, из-за того, что Иван Павлович был значительно младше своей возлюбленной. По воспоминаниям Т.Н. Лаппа, «Михаил… все возмущался, что Варвара Михайловна с Воскресенским… Он каждую субботу приезжал в Бучу (поселок в 30 км от Киева, где была дача семьи Булгаковых. – Б.С.), а если они были в Киеве, приходил все время, поздно возвращался. Даже ночевать оставался где-то там… отдельно… не знаю, Михаила это очень раздражало. Он мне говорил: «Я просто…». Он выходил из себя. Конечно, дети не любят, когда у матери какая-то другая привязанность. Или они уходили гулять куда-то там на даче, он говорит:
   «Что это такое, парочка какая пошла». Переживал. Он прямо говорил мне: «Я просто поражаюсь, что мама затеяла роман с доктором». Очень был недоволен». В «Белой гвардии» временем смерти матери Турбиных назван как раз май 1918 года, когда состоялся брак матери с И.П. Воскресенским и когда она навсегда оставила «дом Турбиных». Булгаков не хотел говорить в романе о новой семье матери, но любовь к ней сохранил на всю жизнь – вспомним авторский монолог в «Белой гвардии»: «Мама, светлая королева, где же ты?» И рядом с этим горькое: «Зачем понадобилось отнять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение?»
   Варвара Михайловна скончалась от тифа в Киеве 1 февраля 1922 года. Булгаков не смог приехать на похороны матери из Москвы по причине отсутствия средств (этот и последующие месяцы были самыми тяжелыми, недаром в булгаковском дневнике 9 февраля 1922 года было отмечено: «Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем»). Согласно записям сестры Булгакова, Надежды, в феврале 1922 года, после кончины Варвары Михайловны, Михаил написал письмо: «М. А. смертью матери был потрясен. Письмо это – вылитая в словах матери скорбь: обращаясь к матери на Ты (с большой буквы), он пишет ей о том, чем она была в жизни детей; пишет о необходимости сохранить дружбу всех детей во имя памяти матери… Михаил Афанасьевич взял это письмо у сестры «посмотреть» и не вернул…». В ноябре 1939 года, уже будучи смертельно больным, Булгаков, как свидетельствуют дневниковые записи НА. Булгаковой, говорил ей: «Мать. Ее замужество с Иваном Павловичем. Булгакова-Воскресенская. (Узнал об этом только, посетив могилу, прочтя на памятнике). «Я достаточно отдал долг уважения и любви к матери, ее памятник – строки в «Белой гвардии».
   Хотя И.П. Воскресенский, как мы помним, помог Булгакову избавиться от тяжкого недуга и Михаил об этом догадывался, его отношение к Ивану Павловичу не изменилось. В 1918 году Варвара Михайловна, выйдя замуж за Воскресенского, переехала к нему на Андреевский спуск, в дом № 38, который располагался по соседству с прежней квартирой, «домом Турбиных». По словам Т.Н. Лаппа, Булгаков «очень переживал» это событие. Об отношениях матери с Воскресенским Булгаков не хотел упоминать даже в романе, и ее отсутствие в турбинской квартире предпочел объяснить иначе. Очевидно, уход матери к Воскресенскому старший сын переживал особенно болезненно именно в мае 1918 года еще и потому, что тогда казалось, что жизнь булгаковской семьи, почти все члены которой собрались вместе, наконец-то стала как-то налаживаться после революционных бурь в гетманском Киеве, под сенью германских штыков.
   Надо признать, что нелюбовь Михаила к новому мужу матери не разделялась его братьями и сестрами. Например, брат Николай 16 января 1922 года писал матери из Загреба, куда занесла его судьба вместе с остатками армии Врангеля: «После довольно бедственного года, проведенного мною в борьбе за существование, я окончательно поправил свои легкие и решил снова начать учебную жизнь. Но не так легко это было сделать: понадобился целый год службы в одном из госпиталей, чтобы окончательно стать на ноги, одеться с ног до головы и достать хоть немного денег для начала тяжкого в нынешние времена учебного пути. Это была очень тяжелая и упорная работа: так, например, я просидел взаперти 22 суток один-одинешенек с оспенными больными крестьянами, доставленными из пораженного эпидемией уезда. Работал в тифозном отделении с 50 больными, и Бог меня вынес целым и невредимым. Все это смягчалось сознанием, что близка намеченная цель. И, действительно, я скопил денег, оделся, купил все необходимое для одинокой жизни и уехал в Университет (Загребский), куда меня устроил проф. Лапинский по моим бумагам. Сначала работал, сколько сил хватало, чтобы показать себя. Теперь я освобожден от платы за нравоучение и получаю от Университета стипендию, равную 20–25 рублей мирного времени. Половину этого (или немного менее) отнимает квартира, отопление, освещение, а остальное на прочие потребности жизни: еду и остальные…
   Милый, добрый Иван Павлович, как я счастлив сознанием, что Вы стали близким родным человеком нашей семье. Сколько раз я утешал себя мыслью, что Вы с Лелей поддержите мою добрую мамочку, и все волновался за Ваше здоровье. С Вашим образом у меня связаны самые лучшие, самые светлые воспоминания, как о человеке, приносившем нашему семейству утешение и хорошие идеи доброго русского сердца и примеры безукоризненного воспитания.
   На словах мне трудно выразить все то, что Вы сделали маме в нашей трудной жизни, нашей семье и мне на заре моей учебной жизни. Бог поможет Вам, дорогой Иван Павлович».
   После смерти отца Булгаков ощущал себя старшим мужчиной в семье. В автобиографическом рассказе «Красная корона» мать не случайно обращается к главному герою: «Ты старший, и я знаю, что ты любишь его. Верни Колю. Верни. Ты старший». Иван Павлович же, по мере сближения с матерью, грозил занять его место и, очевидно, вызывал симпатию младших братьев и сестер. Возможно, именно в этом крылась главная причина неприятия Михаилом нового мужа матери.
   Но вернемся к истории первого булгаковского романа. Рукопись «Белой гвардии» не сохранилась. Как говорил Булгаков своему другу П.С. Попову в середине 20-х годов, «Белая гвардия» была задумана и написана в 1922–1924 годах. По свидетельству перепечатывавшей роман машинистки И.С. Раабен, первоначально роман задумывался как трилогия, причем в третьей части, действие которой охватывало весь 1919 год, Мышлаевский оказывался в Красной Армии, как Рощин из «Хождения по мукам» Алексея Толстого. Не исключено, что здесь у мемуаристки слились образы Мышлаевского и Рощина, причем Мышлаевского из пьесы «Дни Турбины», где герой, имея в виду предстоящую мобилизацию в Красную Армию, с удовлетворением замечает, что будет служить в русской армии. Думаю, что на самом деле Булгаков все-таки не собирался делать столь симпатичного героя красным, тем более что его прототип благополучно эмигрировал.
   Отрывок из ранней редакции романа «В ночь на 3-е число» был опубликован в берлинской газете «Накануне». Не исключено, что под «Алым махом» подразумевалось общее наступление Красной Армии, начавшееся в конце 1918 года, после германской капитуляции, и завершившийся в конце 1919 – начале 1920 года разгромом Вооруженных сил Юга России. В качестве возможных названий романов предполагавшейся трилогии в воспоминаниях современников фигурировали «Полночный крест» и «Белый крест». В обоих случаях, очевидно, имелся в виду электрический крест на памятнике Святому Владимиру, возникающий в начале и в конце романа и символизирующий вечные христианские ценности, сохраняющиеся, несмотря на все бури и кровопролитие.
   В фельетоне «Самогонное озеро», появившемся в 1923 году, Булгаков так отозвался о «Белой гвардии»: «А роман я допишу, и, смею уверить, это будет такой роман, от которого небу станет жарко…» Однако во второй половине 20-х годов в беседе с П.С. Поповым писатель назвал «Белую гвардию» романом «неудавшимся», хотя «к замыслу относился очень серьезно». А в автобиографии, написанной в октябре 1924 года, Булгаков зафиксировал: «Год писал роман «Белая гвардия». Роман этот я люблю больше всех других моих вещей». Но Булгакова мучили сомнения насчет литературных достоинств романа. В дневниковой записи в ночь на 28 декабря 1924 года он зафиксировал их в дневнике: «Роман мне кажется то слабым, то очень сильным. Разобраться в своих ощущениях я уже больше не могу». А 5 января 1925 года записал: «Ужасно будет жаль, если я заблуждаюсь и «Белая гвардия» не сильная вещь».
   Что ж, наверное, по сравнению с «Мастером и Маргаритой» «Белую гвардию» можно признать романом не до конца удавшимся. Но и современники и в еще большей степени потомки справедливо считали роман одним из лучших романов о Гражданской войне и едва ли не единственным, где события показаны объективно и в изображении и белых, и большевиков нет никакой карикатурности.
   Из-за того что в СССР роман «Белая гвардия» так и не был опубликован полностью, а зарубежные издания конца 20-х годов были малодоступны на родине писателя, он не удостоился особого внимания прессы. Правда, известный критик Александр Воронский в конце 1925 года успел назвать «Белую гвардию» произведением «выдающегося литературного качества», за что в начале 1926 года получил резкую отповедь главы Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) Леопольда Авербаха в рапповском органе – журнале «На литературном посту». В дальнейшем постановка по мотивам романа «Белая гвардия» пьесы «Дни Турбиных» во МХАТе осенью 1926 года переключила внимание критики на это произведение, и о самом романе забыли. Вместе с тем существовала и высокая оценка «Белой гвардии» авторитетным современником. Поэт Максимилиан Волошин пригласил Булгакова к себе в Коктебель и 5 июля 1926 года подарил ему акварель с примечательной надписью: «Дорогому Михаилу Афанасьевичу, первому, кто запечатлел душу российской усобицы, с глубокой любовью…» Тот же Волошин в письме издателю альманаха «Недра» Н.С. Ангарскому (Клестову) в марте 1925 года утверждал, что «как дебют начинающего писателя «Белую гвардию» можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого». Булгаков при переделке текста романа в конце 20-х годов убрал некоторые цензурно острые моменты, например, фразу: «Турбин дал себе слово не читать газет, тем более украинских». В повести «Собачье сердце», запрещенную цензурой, она трансформировалась в совет профессора Преображенского: «Не читайте до обеда советских газет». В пассаже об украинских газетах Булгаков, возможно, опирался на свидетельство Романа Гуля в «Киевской эпопее»: «Пугали нас украинские газеты: «Нова Рада» и «Видрождення». В обеих велась сильная кампания против «добровольцев» и приводились действительно веские аргументы. Так, по «Видрождення», на собравшейся в Киев спилке появился крестьянин с вырезанным языком. Язык вырезан карательным отрядом. Здесь же, в музее, сидело довольно много таких карателей, не стеснявшихся рассказывать о своих подвигах. «Нова Рада» приводила факты грабежей добровольцев. И тут же, в музее, приходилось узнавать, что она не лгала».
   Писатель также несколько облагородил ряд действующих лиц, в частности Мышлаевского и Шервинского, явно с учетом развития этих образов в «Днях Турбиных». В целом же в пьесе характеры героев оказались психологически более глубокими, не такими рыхлыми, как в романе. Главное же, действующие лица теперь не дублировали друг друга.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация