А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жизнь ненужного человека" (страница 5)

   V

   Дни побежали торопливой, спутанной толпой, как будто впереди их ожидала радость, но каждый день становился всё тревожнее.
   Старик стал угрюм, молчалив, странно оглядывался и, внезапно вспыхивая, кричал, сердился, выл тревожным воем больной собаки…
   Он жаловался на нездоровье, его тошнило, за обедом он подозрительно нюхал кушанье, щипал дрожащими пальцами хлеб на мелкие крошки, чай и водку рассматривал на свет. По вечерам всё чаще ругал Раису, грозя погубить её. Она отвечала на его крики спокойно, мягко, у Евсея росла любовь к ней и скоплялась докучная ненависть к хозяину.
   – Разве я не понимаю, что ты задумала, подлая! – кричал старик жалобно и зло. – Отчего у меня болезнь? Чем отравляешь?
   – Что вы, что вы! – звучал спокойный голос женщины. – Хвораете вы от старости.
   – Врёшь, врёшь!
   – От испуга тоже…
   – Ты, проклятая, молчи!
   – Пора вам думать о смерти…
   – Ага – вот ты чего хочешь? Врёшь! Не на что тебе надеяться. Дело твоё – не одному мне известно! Я Доримедонту рассказал про тебя, – да! Что?
   И снова завыл слезливо и громко.
   – Я знаю – он твой любовник!.. Это он подговорил тебя, чтобы ты отравила меня. Ты думаешь – в его руках легче тебе будет? Врёшь – не будет!
   В тёмный час одной из подобных сцен Раиса вышла из комнаты старика со свечой в руке, полураздетая, белая и пышная; шла она, как во сне, качаясь на ходу, неуверенно шаркая босыми ногами по полу, глаза были полузакрыты, пальцы вытянутой вперёд правой руки судорожно шевелились, хватая воздух. Пламя свечи откачнулось к её груди, красный, дымный язычок почти касался рубашки, освещая устало открытые губы и блестя на зубах.
   Когда она прошла мимо Евсея, не заметив его, он невольно потянулся за нею, подошёл к двери в кухню, заглянул туда и оцепенел от ужаса: поставив свечу на стол, женщина держала в руке большой кухонный нож и пробовала пальцем остроту его лезвия. Потом, нагнув голову, она дотронулась руками до своей полной шеи около уха, поискала на ней чего-то длинными пальцами, тяжело вздохнув, тихо положила нож на стол, и руки её опустились вдоль тела…
   Евсей схватился за косяк, она вздрогнула, обернулась на шорох и сердитым шёпотом спросила:
   – Чего тебе?..
   Задыхаясь, Евсей ответил:
   – Он умрёт скоро, – зачем вы себя-то!
   – Ш-ш! – остановила она и, коснувшись Евсея, точно опираясь на него, снова прошла в комнату старика.
   Скоро Распопов уже не мог вставать с постели, голос его ослабевал и хрипел, лицо чернело, бессильная шея не держала голову, и седой клок волос на подбородке странно торчал кверху. Приходил доктор, и каждый раз, когда Раиса давала больному лекарство, он хрипел:
   – С ядом, а?
   – Если не хотите – я вылью! – говорила женщина негромко.
   – Нет, нет, ты оставь… Завтра я полицию позову, – и спрошу, чем ты меня травишь…
   Евсей стоял у двери, прикладывая к щели в ней то глаз, то ухо, почти до слёз удивлялся терпению Раисы, в груди его неудержимо разрасталась жалость к ней, острое желание смерти старику.
   Скрипела кровать, и дрожал тонкий звон ложки о стекло стакана.
   – Размешивай, размешивай, стерва! – бормотал хозяин.
   …– Перенеси меня на диван! – приказал он однажды:
   Раиса взяла его на руки, понесла, легко, точно ребёнка. Его жёлтая голова лежала на розовом плече её, тёмные, сухие ноги вяло болтались, путаясь в белых юбках.
   – Господи… – заныл старик, раскидываясь по широкому дивану. – Господи, почто предал раба твоего в руки злодеев? Разве грехи мои горше их грехов, владыко?
   Он задохнулся, захрипел и свистящим голосом продолжал:
   – Прочь ты! Отравила одного, я спас тебя от каторги, а теперь ты меня, – а-а! Врёшь…
   Раиса медленно отодвинулась в сторону, Евсей видел маленькое, сухое тело хозяина, его живот вздувался и опадал, ноги дёргались, на сером лице судорожно кривились губы, он открывал и закрывал их, жадно хватая воздух, и облизывал тонким языком, обнажая чёрную яму рта. Лоб и щёки, влажные от пота, блестели, маленькие глаза теперь казались большими, глубокими и неотрывно следили за Раисой.
   – Никого нет!.. Нет близкого на земле… Нет верного друга, – за что? О господи!
   Голос старика взвизгнул и переломился.
   – Ты, распутная… Побожись перед иконой, что не отравляешь меня…
   Раиса обернулась в угол и перекрестилась.
   – Не верю я, – не верю! – бормотал он, хватая и царапая руками грудь, бельё, спинку дивана.
   – Выпейте, лучше будет! – вдруг почти крикнула Раиса.
   – Лучше?.. – повторил старик. – Родная, ты у меня одна, ты! Я тебе всё отдам!.. Родная, Рая…
   Он протягивал к ней костлявую руку и манил её к себе, шевеля чёрненькими пальцами.
   – Ах, надоел ты мне, проклятый! – сдавленным голосом выговорила Раиса. Выхватив из-под его головы подушку, бросила её в лицо старика, навалилась на неё грудью и забормотала:
   – Иди к чёрту! Иди… иди…
   Евсей слышал хрип, глухие удары, понимал, что Раиса душит, тискает старика, а хозяин бьёт ногами по дивану, – он не ощущал ни жалости, ни страха, но хотел, чтобы всё сделалось поскорее, и для этого закрыл ладонями глаза и уши.
   Боль удара в бок дверью из комнаты хозяина заставила его вскочить на ноги – перед ним стояла Раиса, поправляя распустившиеся по плечам волосы.
   – Ну, – видел? – сурово спросила она.
   – Видел! – сказал Евсей, кивнув головой, и подвинулся ближе к Раисе.
   – Вот, – доноси полиции…
   Она повернулась и ушла в комнату, оставив дверь открытой, а Евсей встал в двери, стараясь не смотреть на диван, и шёпотом спросил:
   – Он совсем умер?..
   – Да! – чётко ответила женщина.
   Тогда Евсей повернул голову, безучастными глазами посмотрел на маленькое тело хозяина, приклеенное к чёрному дивану, плоское, сухонькое, посмотрел на него, на Раису и облегчённо вздохнул.
   В углу, около постели, стенные часы нерешительно и негромко пробили раз – два; женщина дважды вздрогнула, подошла, остановила прихрамывающие взмахи маятника неверным движением руки и села на постель. Поставив локти на колени, она сжала голову ладонями, волосы её снова рассыпались, окутали руки, закрыли лицо плотной, тёмной завесой.
   Едва касаясь пола пальцами босых ног, боясь нарушить строгую тишину, Евсей подошёл к Раисе, глядя на её голое плечо, и сказал негромко:
   – Так ему и надо…
   – Отвори окно! – сурово приказала Раиса. – Подожди. Ты боишься?
   – Нет!
   – Почему? Ведь ты боязливый.
   – С вами я не боюсь…
   – Отвори окно!
   Ночной холод ворвался в комнату и облетел её кругом, задувая огонь в лампе. По стенам метнулись тени. Женщина взмахнула головой, закидывая волосы за плечи, выпрямилась, посмотрела на Евсея огромными глазами и с недоумением проговорила:
   – За что погибаю? Всю жизнь – из ямы в яму… Одна другой глубже…
   Евсей снова встал рядом с нею, оба долго молчали. Потом она обняла его за талию мягкой рукой и, прижимая к себе, тихо спросила:
   – Слушай, ты скажешь про это?
   – Нет! – ответил он, закрыв глаза.
   – Никому? Никогда? – задумчиво проговорила женщина.
   – Никогда! – повторил он тихо, но твёрдо. Встала, оглянулась и заметила деловито:
   – Оденься, холодно! Надо немножко прибрать комнату… Иди, оденься!
   Когда он воротился, то увидел, что труп хозяина накрыт с головой одеялом, а Раиса осталась, как была, полуодетой, с голыми плечами; это тронуло его. Они, не торопясь, прибрали комнату, и Евсей чувствовал, что молчаливая возня ночью, в тесной комнате, крепко связывает его с женщиной, знающей страх. Он старался держаться ближе к ней, избегая смотреть на труп хозяина.
   Светало.
   – Теперь иди, ляг, усни, – приказала женщина. – Я скоро разбужу тебя, – и, потрогав рукой постель его, сказала: – Ай, как жёстко тебе…
   Когда он лёг, – села рядом с ним и, поглаживая голову его мягкою ладонью, говорила тихо:
   – Будут спрашивать – ты ничего не знаешь… спал, ничего не видел…
   Спокойно и толково она учила его, как надо говорить, а ласка её будила в нём воспоминание о матери. Ему было хорошо, он улыбался.
   – Доримедонт – тоже сыщик… – слышал он баюкающий голос. – Ты будь осторожнее… Если он выспросит тебя, – я скажу, что ты всё знал и помогал мне во всём, – тогда и тебя в тюрьму посадят.
   И, тоже улыбаясь, повторила:
   – В тюрьму и потом – на каторгу… Понял?
   – Да! – тихо и счастливо ответил Евсей, глядя в лицо её слипающимися глазами.
   – Засыпаешь? Ну, спи… – слышал он сквозь дрёму, счастливый и благодарный. – Забудешь ты всё, что я говорила?.. Какой ты, слабенький… спи!
   Он заснул.
   Но скоро его разбудил строгий голос:
   – Мальчик, вставай!.. Мальчик!
   Он вскинулся всем телом, вытянув вперёд руки. У постели его стоял Доримедонт с палкой в руке.
   – Что ж ты спишь, – а? У тебя скончался хозяин, а ты спишь! В день смерти благодетеля нужно плакать, а не спать… Одевайся!
   Плоское угреватое лицо сыщика было строго, слова его повелительно дёргали Евсея и правили им, как вожжи смирной лошадью.
   – Беги в полицию. Вот записка!
   Евсей вяло оделся, вышел на улицу и, усиленно расширяя глаза, побежал по тротуару, натыкаясь на прохожих.
   «Скорей бы похоронить его! – бессвязно и тревожно думал он. – Напугает её Доримедонт, она ему всё и расскажет. Тогда и меня в тюрьму…»
   Когда он вернулся домой, там уже сидел чернобородый полицейский чиновник и какой-то седой старик в длинном сюртуке, а Доримедонт говорил полицейскому командующим голосом:
   – Слышите, Иван Иванович, что говорит доктор? Рак!.. Ага! Вот мальчик, – эй, мальчик, иди, принеси полдюжины пива, скорее!
   Раиса в кухне варила кофе, делала яичницу. Рукава у неё были высоко засучены, белые руки мелькали быстро и ловко.
   – Придёшь – кофеем напою! – пообещала она Евсею, улыбаясь.
   Он бегал весь день до вечера, потеряв себя в сутолоке, не имея времени заметить, что творится в доме, но чувствуя, что всё идёт хорошо для Раисы. В этот день она была красивее, чем всегда, и все смотрели на неё с удовольствием.
   А вечером, когда он, почти больной от усталости, лежал в постели, ощущая во рту неприятный, склеивающий вкус, он слышал, как Доримедонт строго и властно говорил Раисе:
   – Его нельзя спускать с глаз – понимаешь? Он – глуп.
   Потом он и Раиса вошли в комнату Евсея, сыщик важно протянул руку и сказал, посапывая:
   – Встань! Ну, скажи – как ты теперь будешь жить?
   – Я не знаю…
   – Не знаешь? Кто же знает?
   Глаза сыщика опухли, щёки и нос у него побагровели, он дышал горячо, шумно и был похож на жарко истопленную печь.
   – Ты будешь жить с нами, – со мной! – ласково объявила Раиса.
   – Да, ты будешь жить у нас, а я найду тебе хорошее место.
   Евсей молчал.
   – Ну, что же ты?
   – Ничего… – сказал Евсей не сразу.
   – Должен благодарить, дурашка! – снисходительно пояснил Доримедонт.
   Евсей чувствовал, что маленькие серые глазки, подобно гвоздям, прикрепляют его к чему-то неоспоримому.
   – Мы будем для тебя – лучше родных! – сказал Доримедонт, уходя, и оставил за собой тяжёлый запах пива, пота и жира.
   Евсей открыл окно, прислушался, как ворчит и возится, засыпая, город.
   Потом лёг, глядя пугливыми глазами в темноту, в ней медленно двигались чёрными кусками шкафы, сундуки, колебались едва видимые стены, и всё это давило необоримым страхом, толкало его в какой-то неизбежный, душный угол.
   В комнате Раисы мычал сыщик:
   – Ничего-о… Это – пройдёт… А-а, привыкнешь!
   Евсей сунул голову под подушку, но через минуту, задыхаясь, вскочил – перед ним мелькнули сухие, тёмные ноги хозяина, засветились его маленькие, красные, больные глазки.
   Он взвизгнул, побежал, вытянув вперёд руки, толкнул ими в дверь Раисы и тихо завыл:
   – Боюсь…
   Два больших белых тела метнулись в комнате, одно из них пугливо и злобно зарычало:
   – Пошёл вон!
   Евсей упал на колени и забился на полу у ног людей, как испуганная ящерица, тихонько вскрикивая:
   – Боюсь…
   …Потом дни были наполнены суетой похорон, переездом Раисы на квартиру Доримедонта. Евсей без дум метался, точно маленькая птица, в облаке тёмного страха, И лишь порою в нём, как синий болотный огонёк, вспыхивала робкая мысль:
   «Что со мной будет?»
   И обжигала сердце тоской, вызывая желание убежать куда-то, спрятаться, но всюду он встречал зоркие глаза Доримедонта и слышал его тупой голос:
   – Мальчик, живо!
   Эта команда звучала где-то внутри Евсея, она толкала его из стороны в сторону; целые дни он бегал, а вечером, утомлённый и пустой, засыпал тяжким, чёрным сном, полным страшных сновидений.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация