А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Только для женщин" (страница 1)

   Ант Скаландис
   Только для женщин

   – Слыхали, – спросил Панкратыч, – в Америке одна баба толкнула сто пятьдесят два килограмма, а это в ее весовой категории превышает мужской рекорд мира.
   – Иди ты! – не поверила Машка.
   – А чему тут удивляться? – сказал невозмутимый, как всегда, Клюквин. – Наверняка она уже не женщина. Вот и все.
   И по простоте своей поинтересовался, вроде как в шутку:
   – Маш, а ты-то у нас пока еще женщина?
   – А пошел ты… – сказала Машка, но как-то очень грустно.
   И Панкратыч, чтобы замять возникшую неловкость, солидно сообщил:
   – Между прочим, секс-тесты скоро будут обязательными для всех и у нас.
   – Какие еще секс-тесты? – спросила Машка, но спросила без интереса, автоматически, по привычке прикидываясь дурочкой. Не могла она этого не знать.
   – А Панкратыч не почувствовал и объяснил:
   – Ну, анализы на содержание женского гормона. Не по объему же груди делать вывод, какого человек пола.
   – Понятное дело, – сказал я. – Только, по-моему, не надо никаких секс-тестов, а надо просто запретить женщинам неженские виды спорта. И Машкино толкание ядра в том числе. А то вон мы еще вчера над женским боксом издевались, мол, их нравы, а сегодня уже женскую тяжелую атлетику культивируем вовсю.
   – Конечно, – согласился Панкратыч. – И я тебе больше скажу, Толик, надо вообще профессиональный спорт для женщин закрыть. Уродует он их, к сожалению. Даже фигурное катание. Так-то вот.
   Все четверо мы сидели у Панкратыча. Я и Машка решили заехать к нему после тренировки. Она – по делу, я – так, давно не виделись. А Клюквина застали совершенно случайно. Он от Панкратыча в двух шагах живет, тоже у Красной Пресни, и они по вечерам вместе бегают.
   – Ну что ж, ребятки, – предложил Панкратыч, – раз мы так дружно собрались, может быть, всей шарагой и побегаем?
   – Возражений нет, – сказал я. – Форма у всех с собой.
   – Погодите, – подал голос Клюквин, – пока не забыл. Поставь в холодильник.
   И он извлек из сумки и передал Панкратычу бутылку «смирновской» водки.
   – Это что такое? – спросил Панкратыч строго.
   – Это – водка, – пояснил Клюквин. – Мне еще давно в Нью-Йорке подарили. А сегодня у меня праздник – восемь лет, как я мастер спорта.
   – Восемь – это же не круглая дата, – заметил я.
   – Ничего себе, «не круглая»! – обиделся Клюквин. – Два олимпийских цикла. Будем пить. Хотел на двоих с Панкратычем, но теперь и вас угощу. Или вам нельзя?
   – Не надейся, – ухмыльнулся я. – Ради смирновской я могу и с похмелья шпагой помахать.
   – Да, Машуня, – подхватился Панкратыч, – я тоже, пока не забыл, отдам тебе лекарства.
   И он достал из секретера две упаковки ампул. Никакое это было не лекарство. То есть, для кого-то оно, может быть, и лекарство, а для Машки
   – обыкновенный допинг.
   – А мне? – начал дурачиться Клюквин.
   – Только для женщин, – строго сказал Панкратыч.
   – Что, действительно? – удивился я. – Есть такое средство?
   – Да нет, – объяснил Панкратыч неохотно, – просто Клюкве сейчас анаболики ни к чему. Честно говоря, прыгунам они вообще ни к чему, по-моему. А что касается сугубо женских препаратов, – он вдруг оживился, – так они на самом деле существуют. И одно из таких средств использовал в свое время доктор Вайнек.
   – А-а, – протянул Клюквин, – Вайнек твой. Он, поди, и сугубо детские средства использовал.
   – Было и такое, – не стал спорить Панкратыч. – Но это в другой раз. А я сейчас говорю про аргентинских волейболисток. Помните девчонок из Буэнос-Айреса, с блеском победивших в чемпионате мира, а потом внезапно покинувших большой спорт?
   – Конечно, помним, – подтвердила Машка. – Только причем здесь Вайнек?
   – Ну, Вайнек, как всегда, остался в тени, во всяком случае, для нашей прессы. А уж он-то имел самое прямое отношение к знаменитой победе. Вообще же своими медалями аргентинские девочки обязаны случайному совпадению сразу нескольких событий.
   Во-первых, Вайнек, долго искавший допинг, который бы стимулировал рост мышц, не подавляя женскую гормональную деятельность, как раз тогда обнаружил подходящий препарат. Потом, конечно, выяснилось, что он жутко вреден в других отношениях: охрупчивание костей, снижение иммунитета и еще черт знает что. Но это потом.
   Во-вторых, Вайнек прочел статью какого-то немца о повышении физической активности на втором месяце беременности, в связи с улучшением кровоснабжения организма. Само по себе это хрестоматийно, но в статье приводились статистические данные по исследованию спортивных результатов до зачатия и на первых месяцах беременности. Данные поразили Вайнека.
   Наконец, в-третьих, тогда же попалась Вайнеку еще одна статья, уже американская и как будто совсем не о том – о препарате, позволяющем произвольно регулировать менструальный цикл.
   Вот тут и возникла у него идея.
   – Он, Панкратыч, – выдохнула Машка, – какие ты вещи рассказываешь!
   – То ли еще будет, – утешил Панкратыч.
   Мы бегали кругами по старенькому, с гаревым покрытием стадиону, и это начинало надоедать.
   – Может, в парк побежим, – предложил Клюквин.
   – А ну к черту! – решил Панкратыч. – Давайте посидим лучше.
   Свернув с дорожки, мы поднялись на единственную невысокую трибуну под тополями и сели на изъеденную временем длинную серую скамейку с облупившейся краской. Был тихий июньский вечер. В воздухе висела мошкара. За домами садилось солнце. Две девчонки играли в бадминтон. Воланчик летал над прыжковой ямой и иногда падал в песок. Несколько человек бегали от инфаркта.
   – Так вот, – продолжил Панкратыч. – Идея Вайнеку пришла такая: выпустить на мировой чемпионат команду из шести беременных на втором месяце волейболисток.
   – Лихо, – оценил я. – А почему Аргентина?
   – Да не почему. Просто жил он тогда в Буэнос-Айресе. И вот рассчитал сроки, наметил команду. Потом встретился с тренером Диего Сантосом и давай вкручивать тому мозги: мол, некий эксперимент, мол, совершенно уникальное средство, мол неспециалисту не понять, но он дает полную гарантию. А Сантос, крепкий орешек – ну, ни в какую! Вайнек даже хотел другую команду искать, да уж больно ему девочки глянулись у Сантоса. Он уж к ним привыкать начал. Пришлось расколоться. На свой страх и риск во все посвятить Диего. Тот сначала облез, конечно, но потом покумекал чуть-чуть, и показалась ему идея Вайнека заманчивой.
   Девчонкам, понятно, решили говорить не все. И не всем. Диего был тренер с опытом и понимал, что индивидуальный подход – прежде всего. Скажем, Мария, которая в койку ложится по первому требованию, все поймет без дополнительных разъяснении: и про медикаменты и про аборт. А, например, Долорес – та, наоборот, недотрога, и с ней надо обращаться с предельной осторожностью. Эльза – необычайно головастая девчонка, ей главное – все понять, чтобы по-умному было и логично. А у Катрин, кажется, мозгов нет совсем, одни эмоции, ей объяснять что-нибудь бесполезно. Зато влюбчивая. Ну, и так далее.
   Первый укол, тот, что делали для регуляции цикла – это была еще не проблема. Врач объяснила, что могут быть задержки и наоборот. Девчонки не удивились. Им ли, спортсменкам, к такому привыкать!
   Проблема возникла позже, уже после того, как начали колоть новый вайнековский допинг. Мышцы волейболисток заметно крепли, недоставало чуть-чуть выносливости и резкости. И ровно за полтора месяца до главных матчей турнира необходимо было осуществить оплодотворение. Хотелось именно ровно. И хотелось всем в один день – для максимальной сыгранности и единого психологического настроя. Да и чисто практически – отклонение от точного срока на два-три дня уже не дает полной гарантии.
   Как это все случилось, известно, разумеется, лишь по догадкам и сплетням. Свечку, как говорится, я над Вайнеком не держал. Есть версия, что доктор Вайнек за двое суток сумел обслужить всех сам. А было в команде вместе с запасными двенадцать девиц. Есть версия более правдоподобная, что работали они на пару с Диего. Предполагают даже, что был кто-то третий и, может быть, четвертый, но это вряд ли. Не хотел Вайнек посвящать в такое дело лишних людей. Третьим, кто был полностью в курсе, оказался, естественно, врач, но врачом в команде, как я уже, кажется, сказал, работала женщина.
   Кстати, пятеро из спортсменок были замужем. Казалось бы, какие проблемы. Но доверить самый ответственный момент каким-то мужьям, незнакомым людям, Вайнек не мог, а рассказать им все нюансы дела – тем более. В общем крутился он, как умел, и проявил себя, надо полагать, большим специалистом по женской части.
   Двоих наиболее влюбчивых он, по-видимому, самым наглым образом охмурил, каждую из них называя своей единственной. Двум другим – рассудительной Эльзе и Диане – капитану команды с сильно развитым чувством долга – рассказал все как есть. С несколькими, не только с распутницей Марией, трудностей не было никаких. Однако дополнительно известно, что с двумя или тремя, ни на какие уговоры не поддавшимися, пришлось прибегнуть к запасному крайнему средству: им на приеме у гинеколога сделали искусственное осеменение.
   – Ужас! – не выдержала Машка. – Прекрати, Панкратыч.
   – Ну, извини, Машуня, – виновато отозвался он, – я уж дорасскажу.
   – Погоди, – встрянул я, – а почему всем нельзя было сделать искусственное?
   – Да потому что тогда они бы сразу догадались, к чему дело идет. Могли бы взбунтоваться… А впрочем, не знаю. Может быть, Вайнек просто поразвлечься хотел заодно.
   Ну, в общем так. Беременность благополучно началась у десяти из двенадцати. Все шло как надо. Одни знали, другие не знали, но догадывались, третьи – даже не догадывались: цикл-то у них у всех был сбит. А играли они все лучше и лучше. Команда получилась действительно сильной, как никогда. И это поднимало моральный дух и помогало одним забывать, а другим и не вспоминать обо всякой ерунде вроде допингов, неизбежных абортов и валящей с ног усталости по вечерам.
   Турнир прошел с блеском. Все затраты полностью окупились. И доктор Вайнек не только праздновал научную победу, испытывая высшее для себя наслаждение, но и прилично подзаработал на этом деле в полном соответствии с заключенным контрактом.
   Скандал грянул через пару недель, когда Вайнек уже уехал из Аргентины. Сантос вызвал его обратно телеграммой, ничего не сообщая, но требуя вылететь срочно.
   А оказалось вот что. Диана, капитан команды, будучи посвященной во все детали, перехитрила Вайнека и забеременела от мужа. И потому с самого начала вовсе не собиралась делать аборт. Плевать ей было на грандиозные планы Диего, от спорта она взяла все, что хотела и теперь намерена была жить, как все нормальные женщины. Но это было еще полбеды. Страшную тайну Вайнека и Сантоса она разболтала в подробностях всем подружкам в команде, включая самых бестолковых и непонятливых. Впрочем, едва ли можно было ожидать другого исхода: женщины есть женщины. Да и вообще немцы верно говорят: что знают двое, то знает и свинья. И конечно, глупо было со стороны Сантоса и врача команды объяснять девчонкам, что если кто-то из них «случайно» забеременел, необходимо сделать аборт для дальнейших успешных выступлений в турнирах следующего сезона.
   Пример Дианы оказался заразительным. Было такое впечатление, что она просто сагитировала девчат. От аборта отказались дружно, все как одна. На этом и закончилась история великой волейбольной команды. Но не закончилась история с Вайнеком.
   Семь спортсменок грозились через суд доказывать его отцовство (среди них даже «искусственницы»). И только две имели претензии к Сантосу. Трудно сказать, насколько эти цифры соответствовали действительности. Скорее, в них просто отразилось личное отношение волейболисток к своему тренеру и к залетному безумному изобретателю. В общем Вайнеку пришлось откупаться от разгневанных аргентинских дам довольно кругленькой суммой, которая явно превысила все, заработанное им в этом деле. Причем, из четырех замужних спортсменок – Диана не в счет – троих мужья бросили, и им Вайнек был вынужден заплатить больше других.
   А рассчитавшись, наш авантюрист поспешил удрать, пока его многочисленные «волейбольные жены» не успели узнать одной маленькой, но существенной подробности: почти у всех у них должны были родиться близнецы
   – таково уж побочное действие одного из использованных препаратов. Так что бегает сейчас где-то по Аргентине энное количество маленьких вайнеков, а сколько именно – кто ж теперь разберет!
   – Ну, умора! – резюмировал Клюквин.
   А Машка сидела мрачная и ничего смешного в рассказе Панкратыча не находила.
   Довольно мерзкая, между прочим, история, – проговорила она. – Разочаровал меня твой Вайнек.
   Панкратыч ничего не сказал. Просто шумно вздохнул и посмотрел вокруг. Солнце село. В сгущающихся сумерках затеплились ненатуральным светом фонари, и тучи мошкары потянулись вверх, к матовым пыльным плафонам. Девочки с бадминтоном ушли. От инфаркта убегал теперь лишь один бодрый старичок.
   – Почапали, что ли? – предложил я.
   – Куда? – спросила Машка.
   – К Панкратычу. Водку пить, – со свойственной ему прямотой ответил Клюквин.
   – Ох, ребята! – только и сказал Панкратыч.
   А Машка буркнула:
   – Напьюсь сегодня.
   И никто даже не улыбнулся, хотя все понимали, что напиваться будет нечем. Бутылка водки на четверых. Да Машке одной такую надо! При ее-то здоровье.
   И мы пошли. А уже в подъезде Панкратыч вдруг вспомнил:
   – Одну деталь вам не рассказал. Тоже своего рода черный юмор. Трое из тех десятерых девчонок – кстати, Диана среди них – так никого и не родили тогда. Могли бы и не отказываться от аборта – у них естественный выкидыш получился. Причем, у всех – двойняшки.
   – Из-за вайнековских препаратов, что ли, выкидыш-то? – поинтересовался Клюквин.
   – Не только из-за вайнековских. Вообще из-за препаратов. Вообще из-за того, что слишком много занимались волейболом, профессионально занимались. Я же говорю, запрещать…
   – Хватит! – закричала вдруг Машка, и мы все вздрогнули. – Хватит говорильни!
   Эх, зря он про эти выкидыши начал! А Клюквин не понял ничего и спрашивал испуганно:
   – Ты что, Машка, ты что?..
   Даже Панкратыч ничего не понял.
   Машка сидела на ступеньках лестницы и громко всхлипывала, уронив голову на колени.
   И только я один знал, почему она плачет.
   У нее тоже был выкидыш год назад. А теперь, как раз в этот вечер она хотела поговорить с Панкратычем как с врачом, да не вышло, Клюквин попутал. Хотела поговорить, потому что утром была у эндокринолога, и ей там сказали, уже окончательно, что не будет, не будет у нее детей, никогда не будет.
   Так уж вышло, что только я один об этом и знал.
Чтение онлайн





Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация