А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Белый дедушка" (страница 1)

   Павел Владимирович Засодимский
   Белый дедушка
   Деревенская быль

   I

   Пришел старик и рассказывал… Он рассказывал о дремучих лесах, о полях с рожью, овсом и ячменем, о лугах, покрытых сладко пахнущими цветами. Он рассказывал и о летнем деревенском приволье, и о зимней стуже, о деревушках, полузанесенных снегом, о деревенском житье-бытье.
   Был тихий зимний день. С темно-серого облачного неба летели снежинки.
   В деревне Залесной, заметенной снежными сугробами, собралась середи улицы толпа ребятишек – мальчишек и девочек. Много тут было шуму и споров. Слышались возгласы: «Свалится!» – «Устоит!» – «Лучше бы под березкой!» – «Нет, братцы! Нужно его на виду поставить!..» Серый кудластый Медведко, помахивая хвостом, с тревожным видом бегал кругом толпы и отрывисто взлаивал, как будто с досады, что никак не мог сообразить: для чего сошлась эта толпа и галдит, и шумит тут все утро.
   Наконец, одна девочка в длинной и широкой мамкиной кацавейке, подпоясанной обрывком веревки, и в темном рваном платке на голове протискалась через толпу вперед и, высунув из-под платка покрасневший кончик носа, крикнула:
   – Что ж, ребята! Долго еще будем толковать? Ведь уж пора!.. День нынче короткий. Того гляди – смеркнется!..
   Эту девочку звали Машей; ей было девять лет. Ее маленький братишка, Степа, – тремя годами ее моложе, – цепляясь за ее кацавейку, вместе с нею протолкался через толпу и крикнул товарищам:
   – Делать, так делать!
   В толпе засмеялись и кто-то сказал: «Ай да Степа!» А другой добавил: «Вот он – настоящий-то делец пришел!..»
   Посреди толпы стоял мальчуган-подросток лет 12 – в полушубке нараспашку и в облезлой бараньей шапке, сдвинутой на затылок. Он опирался на длинную палку, и легкий ветерок порой раздувал его темные кудри.
   – И правда! – сказал мальчуган. – Чего ж тут время напрасно проводить… Бегите-ка за лопатами! Живо!
   Ребятишки пустились в разные стороны, только пятки замелькали. Медведко тоже рванулся с места, но впопыхах не знал, куда броситься; сначала было кинулся в одну сторону, потом в другую и, наконец, уселся среди улицы и стал задумчиво следить за вороной, прыгавшей по жердочкам плетня.
   На улице было пусто. Бабы сидели в избах за работой: пряли, ткали, обшивали своих семьян. Мужики на ту пору поехали в лес за дровами, иные уехали за сеном на дальнюю пустошь.
   Вскоре ребятишки опять всей гурьбой собрались за колодцем – в проулке между двумя избами. У всех в руках были теперь лопаты и заступы. Степа притащил большой банный ковш. Неподалеку от того места, где сошлись ребятишки, был плетень; у плетня стояла береза, вся увешанная снегом. К плетню нанесло большие сугробы… И из этих-то сугробов ребята принялись копать снег и сносить его в одну кучу на средину проулка. Гаврюшка, мальчик с длинной палкой, заправлял всей работой, покрикивал и указывал: где лучше брать снег и куда его сваливать. Степа трудился не меньше других. Его круглые щеки разгорелись на морозе, весельем блестели большие голубые глаза, его волосы – светлые и золотистые, как чесаный лен – выбились из-под шапки и весь перед его синего тулупчика был в снегу. Степа зачерпывал полный ковш снега и, кряхтя, нес его туда, где стоял Гаврюшка. Маша носила снег лопатой и тоже старалась изо всех сил; рваный платок ее сбился набок и темные волосы растрепались… Ребята, как трудолюбивые муравьи, бродили между сугробами. Иной носильщик спотыкался, падал, и тогда веселый, громкий хохот далеко разносился по деревне. А снежная куча с каждой минутой все росла и росла…
   – Маша! А, Маша? Ведь большой будет? – спрашивал Степа.
   – У-у! Страсть какой! – отвечала девочка и, оттопырив губы, делала страшные глаза. – Ни в одной деревне такого еще не бывало!
   – Выше избы? – допытывался Степа.
   – Может, и выше! – говорила Маша. И Степа был в восторге.
   Носильщики уже начали уставать. Маша все чаще и чаще заплеталась ногами в своей длинной кацавейке. Ковшик казался Степе все тяжелее и тяжелее; ковшик оттягивал ему руки… В это время Гаврюшка и еще два мальчика-подростка принялись за работу. Они стали проворно руками и ногами работать над грудой снега: то лопатой по снегу похлопают, то коленами нажмут на него, и сами они все, с ног до головы, запорошились снегом и ходили, как белые статуи. Их большие рукавицы намокли от снега… Гаврюшка работал бойчее товарищей, старался больше, запыхался и все-таки без отдыха возился над снежными комьями.
   – Довольно, ребята! Снегу больше не надо! – крикнул Гаврюшка.
   Носильщики побросали лопаты и расселись кто на плетне, кто прямо на снегу, а иные подошли к работавшим и, заложив руки за спину, с любопытством следили за всеми их движениями…

   II

   И вот – под руками работавших из безобразной груды снега мало-помалу стала выходить большая, высокая человеческая фигура – только без ног; ноги ее как будто ушли в землю. Вот стали уже видны грудь, спина, немного горбатая, толстая шея и большая нескладная голова. Вместо рук воткнули в плеча две согнутые палки и толсто облепили их снегом. Теперь оставалось доделать только лицо: вместо глаз пальцами продавили две ямки, вместо носа приставили толстый кусок снега, палкой проделали беззубый рот, прилепили довольно большие уши, а вместо шапки насыпали на голову пушистого снега…
   Когда сизые вечерние сумерки спустились над деревней, громадный и безобразный снежный дедушка был уже готов. Ребятишки собрались теперь кругом него и с торжеством разглядывали его. «Ого-го! Вот так дедушка!» – слышалось в толпе. Очень маленькая девочка, лет пяти, засунув ручонки в рукава и загнув голову вверх, посмотрела на снежное чудовище и одобрительно пролепетала:
   – Ай, дедуся! Какой холосой!..
   Степа и Маша радовались вместе с прочими. Да и как им было не радоваться: ведь и они помогали делать белого дедушку.
   – Такого дедка, поди, нигде больше нет! – сказал Степка.
   – Известно, нет! – со смехом заметил ему Гаврюшка. – Где ж такого сделать! Это только мы ухитрились…
   – Ай да мы! Вот так мы – молодцы! – говорил Степа, от удовольствия прищелкивая языком.
   Медведко вертелся тут же и с громким лаем бегал вокруг снежного великана. Ребятишки смеялись и науськивали его на белого дедушку… Все были рады и веселы, и веселые, и довольные разошлись в тот вечер по избам.
   Два дня после того Гаврюшка с приятелями окачивал дедушку водой из колодца, чтоб он был крепче. На счастье ребятишек, вскоре хватил сильный мороз, и дедушка весь обледенел и блестел на солнце, точно серебряный. С этой поры для ребятишек любимым местом игр стала та площадка, где стоял их безобразный снежный дед.
   Здесь они играли и в свою любимую игру – Журьку. Один из них садился на землю и рыл ямку, а другие, ухватившись сзади друг за дружку, вереницей ходили кругом него – и передовой говорил: «Округ Журиньки хожу, колокольчик навяжу, вокруг ленточки-позументочки». И потом он обращался к копавшему ямку: «Здорово, дедушка! Бог помочь!» – «Спасибо!» – отвечал тот.
   «Что делаешь, дедушка?» – спрашивал передовой. – «Ямку копаю!» – отвечал Журинька. – «Зачем тебе ямку?» – «Камышек ищу!» – «Зачем тебе камышек?» – «Иголочки точить!» – «Зачем тебе иголочки?» – «Мешочек шить!» – «Зачем тебе мешочек?» – «Камышки класть!» – «А зачем тебе камышки?» – «В твоих деток швырять!» – «Что же тебе мои детушки сделали?» – «Всю капустку у меня переломали!» – «Так ты бы их пестом!» – «Пест-то изломался». – «Ты бы их лопатой!» – «Лопата-то раскололась». – «А ты бы их ступой!» – «Ступа-то развалилась». – «Так ты бы их блином!» – «А блин-то я и сам съем!..»
   Тут Журька быстро вскакивал и с криком «кыр-кыр» принимался гоняться за ребятами; ему нужно было поймать передового. Ребятишки тоже с криком «кыр-кыр» бегали от него и всячески старались заслонить и защитить от него своего передового, – матку… У деревенских ребят нет игрушек; поэтому им самим приходится выдумывать себе игры.
   Сюда же, к подножию белого дедушки, ребята приходили и с куском пирога или с ломтем хлеба, густо посыпанного крупною солью, и закусывали; здесь они возились, боролись и подолгу сидели около плетня, под березой, и вели тихую беседу. Иногда кто-нибудь принимался сказывать сказку или страшную бывальщину, – и тогда все с большим вниманием слушали рассказчика. А высокий белый дедушка, сгорбившись, стоял перед ними и тоже как будто прислушивался…
   Место для белого дедушки выбрали отличное – высокое, ровное. Тут неподалеку и колодец, и береза, увешанная снежными узорами, точно вырезанными из белой бумаги, и плетень тут же под боком. За плетнем ровною гладью расстилалось, как скатерть, белое поле, далее шло кочковатое болото, за болотом – темный лес, где по ночам волки выли, а за лесом – синеющая даль.

   III

   Зима подходила к концу. Снег на земле облежался, сделался плотнее. Солнце в ясные дни пригревало снег сверху и покрывало его настом – тонкой ледяной корой. И на снегу не оставалось ни собачьих, ни заячьих следов; даже ребятишки бегали теперь по снегу, не оставляя следа. Деревенские охотники легко скользили по насту на своих длинных лыжах, и скользили без всякой помехи, куда глаза глядят: по лесам и полям, по рекам и по оврагам, – снег везде сдерживал их…
   С Василия Капельника – с 28 февраля – солнце стало припекать сильнее. В полдень с крыш начинало капать, а к ночи эта капель замерзала и в виде хрустальных, прозрачных сосулек висела вдоль крыш. Днем на солнце опять начинало таять, к вечеру снова подмораживало, – ледяные сосульки делались длиннее, иные из них, наконец, обламывались и со звоном, как разбитое стекло, летели на улицу. Ребятишки поднимали их и сосали, как леденцы, и уверяли, что это очень вкусно.
   Вот наступил и март месяц.
   Хоть в деревнях и говорят, что после Евдокии (1-го марта) иногда снегу еще выпадает в сидячую собаку, но зима со своими морозами и метелями все-таки уже проходила. Медведь встряхнулся после своей зимней спячки, поднялся, встал из берлоги и пошел по лесу. Трескоток только послышался в лесной чаще… Прошел и Герасим Грачевник (4 марта), – и деревенские старожилы говорили: «Коли грачи прямо на гнезда полетят, весна будет дружная!» Грачи в тот год прямо полетели на гнезда, и все думали, что будет дружная весна. Прошли и Сорок Мучеников (9 марта), – и в деревне старики сказывали: «Будет еще сорок утренников!» Такое уж у них было поверье… Дожили и до Алексея, человека Божия.
   «Алексей с гор потоки» – привел с собой настоящую весну. Стало сильно таять. На крышах солома была уже видна, снег на деревенской улице потемнел и по сторонам дороги сделался какой-то серый, невзрачный. У изб стояли лужи, на полях темнели проталинки и на них была видна прошлогодняя блеклая трава. В оврагах и в низких местах зашумела вода, потекли ручьи…
   А белый снежный дедушка все еще стоял, только немного поосел, сделался ниже и как будто покривился на один бок. На земле около него стояла лужа. Понемногу таял дедушка, но еще держался и по-прежнему днем собирал вокруг себя толпу ребятишек. Теперь, когда стало таять, ребятишки уже знали, что теплое солнышко скоро растопит весь снег, растопит и их зимнего деда, и любопытно им было знать: упадет ли дедка на одну сторону, или весь вдруг развалится, или незаметно, мало-помалу истает…
   Однажды ребятишки сошлись сюда и толковали между собой.
   – Долго ли то еще простоит наш дедка? – заметил кто-то из ребят.
   – Уж скоро от него только мокренько останется! – со смехом сказал Гаврюшка.
   Степа смотрел на белого дедушку и думал: вот они старались – складывали его, а он вдруг возьмет – растает и уйдет невесть куда, точно сквозь землю провалится…
   – Скоро он уплывет, сердечный! – промолвила Маша. – Вон уж у него под боком – лужа…
   Какой-то мальчуган бросил в дедушку палкой. Палка с треском стукнулась об его обледеневшую голову и отлетела прочь.
   – Еще крепок, волк его задери! – крикнул мальчуган.
   – Не швыряйся! – остановил его Гаврюшка. – Пускай он помирает своею смертью!
   День был ясный, солнечный…
   Степа долго смотрел на белого дедушку, засмотрелся до того, что у него перед глазами стали разноцветные круги расходиться – красные, зеленые, желтые. И чем дольше Степа смотрел, тем больше ему казалось, что дедушка стоит перед ними, как будто живой, стоит, сгорбившись, и посматривает на ребят своими дырявыми глазами.
   – Какой он страшный! – прошептал Степа, дергая Машу за рукав.
   – Кто? Дедка-то страшный! – спросила девочка. – Вот уж ничуть не страшный!..
   Она подошла и с веселым хохотом погладила дедку по спине.
   Маленькая девочка была тут же и пристально глядела на белого дедку. Она слышала, как говорили, что деда уже скоро не станет, что он растает, – и теперь, ходя вокруг дедки, она жалобным голосом лепетала:
   – Дедуся, не утикай! Постой хось малесенько… Не утикай, дедуся!
   Но дедуся помаленьку «утекал»…
   Солнце закатилось. Наступили синие сумерки. В избах зажгли лучину; красный огонек забрезжил в окнах, – и свет из окошек полосой падал на улицу. В синем небе затеплились яркие звезды. Бледный полумесяц высоко стоял над деревней и озарял ее своим ровным, спокойным светом.
   Ребятишки разбрелись по избам. Только Степе не садилось дома. После ужина, перед сном, он в одной рубахе – даже без шапки – побежал в проулок еще раз посмотреть на белого дедушку и проведать: не развалился ли он?
   Прибежал Степа и видит: по-прежнему стоит дедушка, озаренный серебристым месячным светом, – сгорбился дедушка, покривился набок, а все стоит… Степа обошел его кругом, потрогал его за плечо. Плечо – холодное… Степа прислушался: что-то шумит вдали! То – вода шумит, то – весенние ручейки бегут. И около дедушки где-то вода пробирается, тихо журчит, бульбулькает… В ночном безмолвии все звуки слышатся явственно…
   Посмотрел Степа вверх, – вверху месяц и яркие звезды горят, и нет им числа. И далекие звезды как будто мигают ему. Заглянул Стена дедушке в лицо – и вздрогнул, отшатнулся. Дедушкины дырявые глаза блеснули при месяце, точно живые, а на ледяных губах как будто улыбка мелькнула. И жутко, страшно стало Степе, бегом пустился он домой, не чуя земли под ногами. Задохся Степа – и испуганный прибежал домой. Его ухода из избы не приметили, и он никому ничего не сказал.
   На другой день у Степы голова заболела, стало в горле покалывать, поднялся кашель. Весь день Степа ходил невеселый, пасмурный, только один раз сбродил посмотреть на дедушку, а все больше сидел в избе под окном. Лицо у него горело и в глазах был жар.
   – Ты что, Степа, куксишься? Али лихоманку подхватил? – спрашивала его мать. – С утра до ночи толчешься на улице… Смотри ты у меня!
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация