А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кошмар с далекой планеты" (страница 11)

   – Поздравляю, – сказал я. – Доблестные пираты Антон Аут и Аврора Кошмар нашли конец своих дней в шкафу для инструментов! Роскошно! Про это будут анекдоты рассказывать, в клубе…
   Я хотел сказать, что в клубе «Чугунный Батискаф» народ обхохочется и на радостях устроит праздник души, но не сказал.
   – Сделай что-нибудь! – потребовала Аврора. – Мы тут долго еще торчать будем?
   – Мы тут вообще сдохнем! – крикнул я. – Как мумии станем! И все благодаря тебе. Все благодаря твоей…
   Замок щелкнул.
   – Это ты? – спросил я Аврору.
   – Нет…
   – Ладно. Ладно, давай осторожно так выбивай дверцу пяткой.
   – Ага! Я выбью, а он на меня тут и кинется!
   – Выбивай! – рявкнул я.
   Аврора ткнула пяткой. Дверца вылетела. Аврора тут же выскочила из ящика, я выскочил вслед за ней.
   Деревянского не было. Топор валялся на полу. Рядом с ним расплывалась непонятная бледно-зеленая лужа. С пузырями, с шевелениями по краям. Моторный отсек был разгромлен еще больше, словно здесь взорвалось что-то или если бы тут выясняла отношения парочка псевдокаретр, только не простых, а железных.
   Чемпиона по выжиманию тоже не наблюдалось.
   – Гляди! – Аврора схватила меня за руку.
   Я глядел. Кроме поганой пузырящейся лужи, было еще кое-что. Глина. Красивая голубая глина с вкраплениями рубиновых малинок.
   И следы. Ровные аккуратные следы, уходящие на верхнюю палубу.
   Человеческие.
   – Как это? – спросила Аврора. – Кто?
   – Не знаю, – я подхватил топор. – Не знаю… Идем наверх.
   – А если там… – Аврора кивнула на топор.
   Я декадентски проверил лезвие на ногте и шагнул к лесенке.

   Глава 12
   Гуд бай, Гоген

   Космопорт уцелел. Мне показалось, что он просел еще чуть, берег, во всяком случае, был изрядно подмыт. Хотя место действительно высокое – похоже на окончание старого, разрушенного временем горного хребта, поросшего лесом. Почти час лезли по скользкому склону, приваливались к деревьям, отдыхали, затем опять лезли.
   Аврора кряхтела и терроризировала меня вопросами. Больше всего ее занимало, кто убрал Деревянского. И другого Деревянского. Чьи следы были в моторном отсеке. Что там все-таки произошло?
   Это меня злило. Откуда я знаю, что там случилось? Меня ведь там не было. Когда мы выбрались на палубу, Деревянского-2 мы там не обнаружили. Катер несла приливная волна, и до стартового поля было уже совсем недалеко.
   «Черничная Чайка» дремала на месте. Сияла в лучах утреннего солнца, была как новенькая, я понял, что даже соскучился.
   – Теперь на самом деле выбрались, – выдохнула Аврора и опустилась на плиты.
   – Не стоит сидеть на холодном, – посоветовал я. – Можно застудить копчик, потом пчелиным ядом лечить придется, это весьма болезненно…
   – После МоБа никакой копчик мне не страшен, – ухмыльнулась Аврора. – После этих художников… Что же там все-таки случилось?
   – Один Деревянский прикончил другого Деревянского, вот и все. А может, они друг друга прикончили, кто теперь узнает? Какой из них настоящий… Это трудно сказать, сейчас уже не разобраться… И вообще, давай отсюда сваливать. Тоскую что-то я по звездным трассам, хочется на орбиту, а затем в ванну. Знаешь, раньше некоторые ценители принимали шоколадные ванны. Из горячего шоколада.
   – Зачем?
   – Полезно. Вкусно. Приятно. Знаешь, можно бортовой синтезатор настроить и искупаться…
   – Все-таки дурак, – вздохнула Аврора.
   – Ну да, я дурак, ты Афродита, старая песня. В тебе играет, как это говорилось раньше, женский шовинизм.
   – Не, он в природе играет, – возразила Аврора. – Вот ты погляди, Иванушек-дурачков в сказках сколько угодно, а Василисы все сплошь Премудрые да Прекрасные. Ни одной Василисы-дурочки нигде не встретишь!
   – В сказках всегда все наоборот. И пойдем-ка лучше на корабль, Василиса, есть охота.
   И я протянул Авроре руку, и она ее приняла. И мы рука об руку, просто как какие-нибудь братья Гримм… то есть как брат с сестрой, направились к кораблю. Почему-то у меня было прекрасное настроение. Очень даже. Следовало насторожиться – я ведь знаю: если настроение прекрасное, то дальше все будет худо, это верный признак. Или если тихо очень. Но тишины вроде как не намечалось, и я не придал хорошему настроению хоть сколько-нибудь заметного значения. Слишком был увлечен придумыванием того, чем заполню ванну. Шоколадом, сливками, элем, апельсиновым вареньем, минеральной водой, газировкой там или еще чем, старался хотя бы на немного забыть…
   – «Черничная Чайка», – хлюпнула носом Аврора.
   – Простудилась?
   – Не, просто… Так. Грустно.
   – Кто последний – тот дурак?
   – Как это?
   – Игра такая старинная… А ладно, забудь. Пойдем. Осталось-то совсем ничего. Может, песню споем?
   – Неохота… Что это там?
   Аврора сощурилась и принялась смотреть в сторону леса, растущего на противоположной стороне поля. Я тоже посмотрел, но не увидел ничего. Лес как лес…
   На опушку вынырнул человек. Огляделся. Увидел нас, увидел корабль. Замахал руками.
   – Нет, – выдохнул я, – спокойно нам отсюда не дадут убраться…
   – Странно… Странно, что…
   Но что именно странно, Аврора не договорила. Потому что на опушку стали выходить люди. Они появлялись из-за деревьев, медленно, как призраки, возникали и останавливались на краю стартового поля.
   Их было много. Десятки, может, сотни. В разной одежде, но одного роста. Знакомого роста.
   – Мама, – всхлипнула Аврора. – Это же… Это же он…
   Они выстраивались в мутную шеренгу. В тишине.
   – Это они… – прошептала Аврора. – Оно…
   – Оно… – подтвердил я. – Впрочем, неважно, мы отсюда убираемся. Бегуна этого только прихватим, кажется, он не из них.
   Человек бежал, то и дело оглядываясь. И с каждым оглядом прибавляя скорости. Потому что Деревянские сдвинулись. На шаг, потом на два, потом они зашагали, уже не останавливаясь. Мне показалось, что стартовый стол задрожал. Несильно.
   – Мама… – снова пискнула Аврора.
   – Отступаем, – я медленно двигался к «Чайке». – Главное, чтобы они не сорвались…
   Я хотел крикнуть это и человеку, но подумал, что не стоит кричать – эта стая может сорваться и от крика.
   Человек бежал, он запнулся, упал, несколько раз перекатился. Поднялся и дальше уже шагал, правая нога приволакивалась.
   – Надо ему помочь… – Аврора дернулась к человеку, но я ее поймал.
   Человек будто ее услышал, закричал:
   – Помогите! Помогите!
   Голос. Удивительно знакомый такой.
   – Готовься к старту, – велел я Авроре. – Дай «плаксу» и готовься к старту!
   – Но я…
   – «Плаксу»!
   Аврора протянула мне генератор слез.
   Человек опять упал, и Деревянские сорвалась. Понеслись, и теперь стартовый стол задрожал уже серьезно.
   Я переключил «плаксу» на максимально широкий сектор воздействия, выстрелил. Сразу несколько раз, для достижения большего эффекта, будто на гитаре сбрякал. Растратил треть заряда батареи. Не зря. Бешеные художники остановились. Будто наткнулись на невидимую стену, первые их ряды смялись, задние напирали, возникла свалка.
   Я бросил «плаксу» и рванул к человеку. Метров пятьдесят. Пробежал спринтерски, даже шею растянул от усилий.
   Человек лежал лицом вниз, в железо стартового поля. То ли ушибся сильно, то ли совсем обессилел.
   – Поднимайтесь! – крикнул я. – Надо бежать! К кораблю!
   – Спасибо, – прохрипел человек и начал подниматься.
   Я хотел ему помочь, но он справился и сам. Он поднялся.
   Так и Деревянский.
   Это был Деревянский. Очередной. Четвертый по счету.
   Наверное, лицо у меня получилось страшное. Во всяком случае, он отпрянул. Шарахнулся в сторону громоздящихся копий. Слева от меня возникла Аврора. С «плаксой». Звякнула струна.
   Деревянский одеревенел. Каламбур, но правда. Замер в полускрюченном состоянии, затем отвалился на спину, как притворившийся мертвым жук, и звук получился деревянный, теперь его некоторое время можно будет вполне использовать в качестве журнального столика. У «плаксы» есть такой эффект, некоторых она еще и парализует.
   – Еще один, – удовлетворенно сказала Аврора. – Во зараза…
   – Да…
   Бешенство с Деревянским неплохо поработало, копий нахлопало – и не сосчитаешь, будет Карантинной Службе забот. Планету закрывай, бесноватых зачищай… Хотя я слабо себе представляю, как это у них получится. Триста лет не расхлебать. Все, нет больше Гогена. Повесят на орбите боевые спутники, установят глухой карантин, вряд ли теперь мы увидим всю эту розово-голубую красоту.
   – Что-то много в последнее время художников развелось, – заметил я. – Хоть маринуй… Давай, ты берись за ноги, а я за руки – и потащим. Пока эти Айвазовские не очухались.
   – Тащить его к кораблю? – скривилась Аврора.
   – Ну да, к кораблю… Постой-ка, ты это видишь? – Я указал пальцем.
   Из-за спины Деревянского торчал черный тубус. Я наклонился и осторожно извлек трубу. Свинтил колпак. Внутри было полотно. Бережно вытряхнул холст.
   – Сматываться пора, – напомнила Аврора. – Бешеные отходят, уже шевелиться начинают. Потащили этого красавца. Хотя зачем его тащить, я не понимаю…
   – Сейчас, – я раскатал полотно. – Посмотрим, что тут такое…
   Лучшая картина. Никогда не видел ничего подобного. Действительно шедевр. Хотя ничего оригинального вроде и не нарисовано – вода, солнце. И даже солнца нет – только свет. Все светится – и воздух, и река, как прилип к картине, так и отлипнуть не могу, смотрю и смотрю, провалиться туда хочу, хочу в эту воду, к этому свету…
   – Закат, – восхищенно проговорила Аврора. – Он на самом деле рисовал закаты…
   – Отлично, – я свернул картину. – Цель пиратского набега достигнута – шедевр у нас. Теперь можем требовать освобождения твоих сусликов. Эдвард Тич был бы доволен.
   Я спрятал картину в тубус, закинул за спину.
   – Я за руки, ты за ноги, – напомнил я.
   И подхватил Деревянского-4 под мышки. В парализованном состоянии он был не очень транспортабелен, как-то цеплялся за все подряд, хотя вроде на поле и цепляться не за что было. Да еще пришлось пару раз останавливаться – живописцы оттаивали и явно собирались возобновить свое разрушительное продвижение, шугал их «плаксой».
   «Черничная Чайка» встретила нас гостеприимно распахнутым шлюзом, нежным салатовым светом, радующим усталый от зелени леса глаз. Я закинул «плаксу» внутрь, залез и стал втягивать Деревянского, Аврора толкала снизу.
   Художник шел плохо, можно сказать, вообще не шел. Особенно мешали руки. Они не сгибались, цеплялись и брыкались, видимо, заряд «плаксы» стал ослабевать, и первыми начали оживать конечности. Левая рука попыталась даже игриво ущипнуть Аврору, за что Аврора ущипнула ее в ответ.
   Кроме того, Деревянский начал всхлипывать.
   Наконец мы затолкали живописца в шлюз, я пропихнул его в глубину и пристроил пока в угол, пусть полежит, пострадает.
   Аврора все еще стояла на поле, глядела на лес, на бешеных. Медлила.
   Я высунулся.
   – Ты чего, Афродита? Давай поторапливайся, а то у меня на здешний воздух аллергия. Весь организм чешется.
   – Да, сейчас… Послушай, Аут, ты ничего не чувствуешь?
   – Чувствую. Говоря языком реконструкторов, жрать хочется, как в Никарагуа…
   – Мне как-то… – Аврора поежилась. – Грустно…
   – А мне еще грустней. Я совсем разочаровался в людях, особенно в творческой интеллигенции…
   – Ладно, хватит тебе. Идем домой.
   – Домой? – удивился я. – А я думал, что наш дом теперь – это «Черничная Чайка», кибитка звездных скитальцев…
   – Ага, кибитка…
   Аврора вздохнула.
   – Домой, – сказала она. – То есть я хотела сказать, в путь! Звезды нас ждут.
   Она шагнула к шлюзу и перенесла ногу через комингс, и я опять протянул ей руку.
   Что-то крякнуло. Прямо над ухом. Будто барабан прирезали. И цвет поменялся, из приятно-салатового сделался угрожающе-вишневым.
   – Что это? – удивленно спросила Аврора.
   Она попыталась проникнуть в шлюз, но ее что-то отбросило назад и тут же закрякало уже беспрестанно. И свет замигал. И ласковый голос бортового компьютера Глаши приветливо произнес:
   – Попытка проникновения ксеноморфа, объем закрыт.
   И еще раз:
   – Попытка проникновения ксеноморфа, объем закрыт.
   – Какой еще ксеноморф?! – возмущенно крикнула Аврора. – А ну, пусти!
   Аврора кинулась в шлюз, ее отбросило во второй раз.
   – Попытка проникновения ксеноморфа, объем закрыт, – повторила Глаша.
   – Сбой! – крикнул я Авроре. – Глашка закрыла объем, сейчас разберусь!
   Аврора кивнула. Она стояла перед шлюзом, и, кажется, мерзла. Обнимала себя руками за плечи.
   Я подскочил к терминалу, запустил монитор. Вывел информацию об объемах, внешнем и внутреннем. Теперь я видел «Черничную Чайку» со стороны и чуть сверху, с высоты. И все, что вокруг, тоже видел.
   Аврора продолжала стоять возле шлюза. А я стоял внутри шлюза. А художник Деревянский валялся в углу под журнальным столиком. И художник Деревянский, и я светились равномерным зеленым цветом.
   Аврора светилась красным.
   Я щелкнул пальцем по красной фигурке. Справа по экрану побежала информация. Я не очень вникал в смысл, выхватил только вот:
   «Человеческая ткань, процент симбиотии 0,4».
   0,4 процента. Ноготь. Кусочек кожи. Несколько волос. Несколько капель крови. Красный цвет. Попытка проникновения внеземной формы.
   ДНК-сканер, сканер биополя, В-ридер, еще пропасть разных устройств, позволяющих определить, кто красный, кто зеленый. Деревянский тогда предлагал – пройти к кораблю, это самый верный способ, ни один шлюз чужого не пропустит…
   – Что там? – спросила Аврора.
   – Терминал перекосило, – ответил я, – сейчас исправлю…
   – Скорее! Эти уже вовсю шевелятся…
   – Сейчас!
   Я бессмысленно стоял перед монитором. Вспоминал. Один раз. Всего один раз потерял ее из виду…
   Тогда, ночью, когда я свалился с дерева.
   Интересно, где настоящая Аврора?
   Я вдруг понял, что с настоящей Авророй все в порядке. Ничего с ней не произошло, выбралась.
   А эта…
   И ведь ни секунды не сомневался…
   Стратегия хищников. Но она ведь уверена… Или она не знает сама?
   – Антон, давай быстрее!
   – Сейчас!
   Я поднял «плаксу», размахнулся и сунул рукояткой в экран. Монитор прогнулся и не уступил, я ударил сильнее.
   В голове у меня прокручивались события. В обратную сторону. Как в книжке. Я вспоминал ровно полторы минуты.
   – Терминал перекосило, минуту!
   Терминал перекосило… Терминал не могло перекосить. Как и компьютер. У нас вообще ничего не перекашивает, слово старинное.
   Ударил уже по-настоящему.
   Монитор лопнул, протек радужными кристаллами.
   – Попытка проникновения внеземной формы, объем закрыт. – В голосе Глаши слышалось электронное дружелюбие. – Попытка проникновения…
   Я выпрыгнул наружу.
   – Что там происходит? – Аврора глядела на меня. – Что значит «попытка проникновения»? Почему Глаша меня не пропускает?
   – Это поле. Ты же знаешь, все наши корабли оборудованы защитой, ну, на случай…
   – Проникновения внеземных форм?! – истерически осведомилась Аврора. – Аут, что тут такое?! Я ничего не знаю…
   На самом деле не знает? Или не знает, что не знает?
   Она всхлипнула. Совсем похоже.
   По-человечески.
   Я не верил. Все еще не верил, что она не Аврора.
   – А не понимаю…
   – Глашка перегрелась, – объяснил я. – Видимо, магнитные поля. Они воздействовали на биоблоки…
   – Что ты плетешь?! – оборвала меня Аврора. – Какие магнитные поля?! Все же понятно!
   – Понятно то, что компьютер перекосило! – крикнул я. – Вот и все…
   Аврора сощурилась и уставилась на меня.
   – Что?
   Со стороны художников послышался рык. Или вой. Или плач. Не знаю, что там у этих…
   – Что ты так на меня смотришь?
   – Ты врешь, Антон, – сказала Аврора. – Ты просто врешь…
   Она стала оглядываться. Озираться даже, как крыса, загнанная в угол. Лицо у нее было растерянное, жалкое. А потом она посмотрела на меня.
   – Но ведь я… Я ведь все помню…
   – Это сбой, – идиотски повторил я. – Просто сбой…
   – Ты же знаешь, что это не сбой, – прошептала Аврора. – Не сбой… Это она. То есть я…
   Я не знал, что ей сказать. Скорее всего, она была права.
   Художники поднялись. Двинулись к «Черничной Чайке».
   – Я не хочу так… – Аврора глядела на свои руки. – Это же… Не хочу!
   Аврора вдруг опустилась на колени и принялась вытирать руки. О титановые плитки стартового поля. Бешено, с остервенением, приговаривая:
   – Не хочу! Не хочу! Не хочу!
   Когда по титану потянулись кровавые полосы, я схватил ее за шиворот и поставил на ноги.
   – Хватит! – крикнул я. – Прекрати истерику!
   – Я не оно! – крикнула она в ответ. – Не бешенство!
   – Конечно, не бешенство! Ошибка! Глашка скосилась! Поздно!
   – Поздно…
   – Значит, так… – я схватил Аврору за запястья. – Так. Сейчас ты уйдешь! Спрячешься в лесу, отсидишься. Потом… Потом вернешься. Я тебя дождусь!
   – Они рядом, – плаксиво сказала она. – Совсем…
   Я стрельнул из «плаксы», и батареи разрядились в песок, и тот же ласковый Глашин голос уведомил:
   – Емкость ниже критической. Смените, пожалуйста, носители.
   Смените носители… Я зашвырнул «плаксу» в шлюз.
   Аврора стояла.
   Не Аврора. Она. Стояла. И не плакала. Смотрела на меня. Художники приближались.
   – Беги! – крикнул я.
   – Я…
   – Беги!
   Я схватил ее за шиворот, повернул в нужном направлении, толкнул.
   – Но почему… Я ведь…
   – Беги!!!
   Заорал я, как только мог.
   Она побежала.
   Успеет, подумал я. До опушки тут недалеко, а бегает она быстро. Да и живописцы после «плаксы» не очень шустрые. В голове у них шумит, ножки заплетаются, глазки слезятся, кровь с гноем из них истекает…
   Успеет. Не вернется. Я был в этом уверен. Мы больше не увидимся.
   Я нырнул в шлюз, приказал:
   – Замкнуть объем!
   Шлюз закрылся. Я рванул вверх в рубку. Надо было поднять корабль. Нет, я знал, что никакие ошалевшие художники, будь их хоть целая тысяча, не смогут повредить «Черничной Чайке». Но все равно было лучше чуть подняться.
   В кают-компании было темно, и Глашка почему-то не включила свет, когда я появился. Я запнулся непонятно за что и упал.
   – Приперся, – сказал в темноте недовольный голос. – Наконец-то. Приперся и давай сразу мебель переворачивать… Послушай, Аут, ну сколько можно так себя вести? Я вчера уборку провела, между прочим…
   – Свет!
   Зажглись лампы. Я сидел на полу. По лицу текла кровь. Рядом сидела Аврора. В странном одеянии. Какие-то розовые короткие штанишки и розовая рубашечка. С кружевами, со шнурками и, что самое главное, в миленьких алых сердечках.
   – Что это на тебе? – спросил я. – Что за ерунда? Да еще и в сердечках? Если мне не изменяет память, это называлось «пижама». Ты что, разграбила прабабушкин гардероб?
   – Дурак! – Аврора содрала с дивана плед, завернулась в него.
   – Пижама… – я хихикнул. – В сердечках…
   Я хихикнул еще.
   – Дурак! Дурачина!
   Аврора покраснела, как приготовившийся к обороне осьминог.
   – Не беспокойся, Аврора, тебе идет. Особенно эти сердечки… Хорошо выглядишь. Куртуазно.
   Я засмеялся. Мне совсем не хотелось, но я смеялся. Потому что все это было смешно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация