А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тедди" (страница 1)

   Джером Сэлинджер
   Тедди

   – Ты, брат, схлопочешь у меня волшебный день. А ну слезай сию минуту с саквояжа, – отозвался мистер Макардль. – Я ведь не шучу.
   Он лежал на дальней от иллюминатора койке, возле прохода. Не то охнув, не то вздохнув, он с остервенением лягнул простыню, как будто прикосновение даже самой легкой материи к обожженной солнцем коже было ему невмоготу. Он лежал на спине, в одних пижамных штанах, с зажженной сигаретой в правой руке. Головой он упирался в стык между матрасом и спинкой, словно находя в этой нарочито неудобной позе особое наслаждение. Подушка и пепельница валялись на полу, в проходе, между его постелью и постелью миссис Макардль. Не поднимаясь, он протянул воспаленную правую руку и не глядя стряхнул пепел в направлении ночного столика.
   – И это октябрь, – сказал он в сердцах. – Что тут у них тогда в августе творится!
   Он опять повернул голову к Тедди, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.
   – Ну вот что, – сказал он. – Долго я буду надрываться? Сейчас же слезай, слышишь!
   Тедди взгромоздился на новехонький саквояж из воловьей кожи, чтобы было удобнее смотреть из раскрытого иллюминатора родительской каюты. На нем были немыслимо грязные белые полукеды на босу ногу, полосатые, слишком длинные шорты, которые к тому же отвисали сзади, застиранная тенниска с дыркой размером с десятицентовую монетку на правом плече и неожиданно элегантный ремень из черной крокодиловой кожи. Оброс он так – особенно сзади, – как может обрасти только мальчишка, у которого не по возрасту большая голова держится на тоненькой шее.
   – Тедди, ты меня слышишь?
   Не так уж сильно высунулся Тедди из иллюминатора, не то что мальчишки его возраста, готовые того и гляди вывалиться откуда-нибудь, – нет, он стоял обеими ногами на саквояже, правда не очень устойчиво, и голова его была вся снаружи. Однако, как ни странно, он прекрасно слышал отцовский голос. Мистер Макардль был на главных ролях по меньшей мере в трех радиопрограммах Нью-Йорка, и среди дня можно было услышать его голос, голос третьеразрядного премьера – глубокий и полнозвучный, словно любующийся собой со стороны, готовый в любой момент перекрыть все прочие голоса, будь то мужские или даже детский. Когда голос его отдыхал от профессиональной нагрузки, он с удовольствием падал до бархатных низов и вибрировал, негромкий, но хорошо поставленный, с чисто театральной звучностью. Однако сейчас было самое время включить полную громкость.
   – Тедди! Ты слышишь меня, черт возьми?
   Не меняя своей сторожевой стойки на саквояже, Тедди полуобернулся и вопросительно взглянул на отца светло-карими, удивительно чистыми глазами. Они вовсе не были огромными и слегка косили, особенно левый. Не то чтобы это казалось изъяном или было слишком заметно. Упомянуть об этом можно разве что вскользь, да и то лишь потому, что, глядя на них, вы бы всерьез и надолго задумались: а лучше ли было бы, в самом деле, будь они у него, скажем, без косинки, или глубже посажены, или темнее, или расставлены пошире. Как бы там ни было, в его лице сквозила неподдельная красота, но не столь очевидная, чтобы это бросалось в глаза.
   – Немедленно, слышишь, немедленно слезь с саквояжа, – сказал мистер Макардль. – Долго мне еще повторять?
   – И не думай слезать, радость моя, – подала голос миссис Макардль, у которой по утрам слегка закладывало нос. Веки у нее приоткрылись. – Пальцем не пошевели.
   Она лежала на правом боку, спиной к мужу, и голова ее, покоившаяся на подушке, была обращена в сторону иллюминатора и стоявшего перед ним Тедди. Верхнюю простыню она обернула вокруг тела, по всей вероятности обнаженного, укутавшись вся, с руками, до самого подбородка.
   – Попрыгай, попрыгай, – добавила она, закрывая глаза. – Раздави папочкин саквояж.
   – Оч-чень оригинально, – сказал мистер Макардль ровным и спокойным тоном, глядя жене в затылок. – Между прочим, он мне стоил двадцать два фунта. Я ведь прошу его как человека сойти, а ты ему – попрыгай, попрыгай. Это что? Шутка?
   – Если он лопнет под десятилетним мальчиком, а он еще весит на тринадцать фунтов меньше положенного, можешь выкинуть этот мешок из моей каюты, – сказала миссис Макардль, не открывая глаз.
   – Моя бы воля, – сказал мистер Макардль, – я бы проломил тебе голову.
   – За чем же дело стало?
   Мистер Макардль резко поднялся на одном локте и раздавил окурок о стеклянную поверхность ночного столика.
   – Не сегодня-завтра… – начал было он мрачно.
   – Не сегодня-завтра у тебя случится роковой, да, роковой инфаркт, – томно сказала миссис Макардль. Она еще сильнее, с руками, закуталась в простыню. – Хоронить тебя будут скромно, но со вкусом, и все будут спрашивать, кто эта очаровательная женщина в красном платье, вон та, в первом ряду, которая кокетничает с органистом, и вся она такая…
   – Ах как остроумно! Только не смешно, – сказал мистер Макардль, опять без сил откидываясь на спину.

   Пока шел этот короткий обмен любезностями, Тедди отвернулся и снова высунулся в иллюминатор.
   – Сегодня ночью, в три тридцать две, мы встретили «Куин Мэри», она шла встречным курсом. Если это кого интересует, – сказал он неторопливо. – В чем я сильно сомневаюсь.
   В его завораживающем голосе звучали хрипловатые нотки, как это бывает у мальчиков его возраста. Каждая фраза казалась первозданным островком в крошечном море виски.
   – Так было написано на грифельной доске у вахтенного, того самого, которого презирает наша Пуппи.
   – Ты, брат, схлопочешь у меня «Куин Мэри»… Сию же минуту слезь с саквояжа, – сказал отец. Он повернулся к Тедди: – А ну слезай! Сходил бы лучше подстригся, что ли.
   Он опять посмотрел жене в затылок.
   – Черт знает что, переросток какой-то.
   – У меня денег нету, – возразил Тедди. Он покрепче взялся за край иллюминатора и положил подбородок на пальцы. – Мама, помнишь человека, который ест за соседним столом? Не тот, худющий, а другой, за тем же столиком. Там, где наш официант ставит поднос.
   – Мм-ммм, – отозвалась миссис Макардль. – Тедди. Солнышко. Дай маме поспать хоть пять минут. Будь паинькой.
   – Погоди. Это интересно, – сказал Тедди, не поднимая подбородка и не сводя глаз с океана. – Он был в гимнастическом зале, когда Свен меня взвешивал. Он подошел ко мне и заговорил. Оказывается, он слышал мою последнюю запись. Не апрельскую. Майскую. Перед самым отъездом в Европу он был на одном вечере в Бостоне, и кто-то из гостей знал кого-то – он не сказал кого – из лейдеккеровской группы, которая меня тестировала, – так вот, они достали мою последнюю запись и прокрутили ее на этом вечере. А тот человек сразу заинтересовался. Он друг профессора Бабкока. Видно, он и сам преподает. Он сказал, что провел все лето в Дублине, в Тринити-колледже.
   – Вот как? – сказала миссис Макардль. – Они крутили ее на вечере?
   Она полусонно смотрела на ноги Тедди.
   – Как будто так, – ответил Тедди. – Я стою на весах, а он Свену рассказывает про меня. Было довольно неловко.
   – А что тут неловкого?
   Тедди помедлил.
   – Я сказал довольно неловко. Я уточнил свое ощущение.
   – Я, брат, тебя сейчас так уточню, если ты к чертовой матери не слезешь с саквояжа, – сказал мистер Макардль. Он только что прикурил новую сигарету. – Считаю до трех. Раз… черт подери… Два
   – Который час? – спросила вдруг миссис Макардль, глядя на ноги Тедди. – Разве вам с Пуппи не идти на плавание в десять тридцать?
   – Успеем, – сказал Тедди. – Шлеп.
   Неожиданно он весь высунулся в иллюминатор, а потом обернулся в каюту и доложил:
   – Кто-то сейчас выбросил целое ведро апельсиновых очистков из окошка.
   – Из окошка… Из окошка, – ядовито протянул мистер Макардль, стряхивая пепел. – Из иллюминатора, братец, из иллюминатора.
   Он взглянул на жену.
   – Позвони в Бостон. Скорей свяжись с лейдеккеровской группой.
   – Подумать только, какие мы остроумные, – сказала миссис Макардль. – Чего ты стараешься?
   Тедди опять высунулся.
   – Красиво плывут, – сказал он, не оборачиваясь. – Интересно…
   – Тедди! Последний раз тебе говорю, а там…
   – Интересно не то, что они плывут, – продолжал Тедди. – Интересно, что я вообще знаю об их существовании. Если б я их не видел, то не знал бы, что они тут, а если б не знал, то даже не мог бы сказать, что они существуют. Вот вам удачный, я бы даже сказал, блестящий пример того, как…
   – Тедди, – прервала его рассуждения миссис Макардль, даже не шевельнувшись под простыней. – Иди поищи Пуппи. Где она? Нельзя, чтобы после вчерашнего перегрева она опять жарилась на солнце.
   – Она надежно защищена. Я заставил ее надеть комбинезон, – сказал Тедди. – А они уже начали тонуть… Скоро они будут плавать только в моем сознании. Интересно – ведь если разобраться, именно в моем сознании они и начали плавать. Если бы, скажем, я здесь не стоял или если бы кто-нибудь сейчас зашел сюда и взял бы, да и снес мне голову, пока я…
   – Где же Пупсик? – спросила миссис Макардль. – Тедди, посмотри на маму.
   Тедди повернулся и посмотрел на мать.
   – Что? – спросил он.
   – Где Пупсик? Не хватало, чтобы она опять вертелась между шезлонгов и всем мешала. Вдруг этот ужасный человек…
   – Не волнуйся. Я дал ей фотокамеру.
   Мистер Макардль так и подскочил.
   – Ты дал ей камеру! – воскликнул он. – Совсем спятил? Мою «лейку», черт подери! Не позволю я шестилетней девчонке разгуливать по всему…
   – Я показал ей, как держать камеру, чтобы не уронить, – сказал Тедди. – И пленку я, конечно, вынул.
   – Тедди! Чтобы камера была здесь. Слышишь? Сию же минуту слезь с саквояжа, и чтобы через пять минут камера лежала в каюте. Не то на свете станет одним вундеркиндом меньше. Ты меня понял?
   Тедди медленно повернулся и сошел с саквояжа. Потом он нагнулся и начал завязывать шнурок на левом полукеде – отец, опершись на локоть, безотрывно следил за ним, точно монитор.
   – Передай Пуппи, что я ее жду, – сказала миссис Макардль. – И поцелуй маму.
   Завязав наконец шнурок, Тедди мимоходом чмокнул мать в щеку. Она стала вытаскивать из-под простыни левую руку, как будто хотела обнять Тедди, но, пока она тянулась, он уже отошел. Он обошел ее постель и остановился в проходе между койками. Нагнулся и выпрямился с отцовской подушкой под левой рукой и со стеклянной пепельницей с ночного столика в правой руке. Переложив пепельницу в левую руку, он подошел к столику и ребром правой ладони смел с него в пепельницу окурки и пепел. Перед тем как поставить пепельницу на место, он протер локтем ночной столик, очистив стеклянную поверхность от тонкого пепельного налета. Руку он вытер о свои полосатые шорты. Потом он установил пепельницу на чистое стекло, причем с такой тщательностью, словно был уверен в том, что она должна либо стоять в самом центре, либо вовсе не стоять. Тут отец, неотрывно следивший за ним, вдруг отвел взгляд.
   – Тебе что, не нужна подушка? – спросил Тедди.
   – Мне нужна камера, мой милый.
   – Тебе, наверно, неудобно так лежать. Конечно, неудобно, – сказал Тедди. – Я оставлю ее тут.
   Он положил подушку в ногах, подальше от отца. И пошел к выходу.
   – Тедди, – сказала мать, не поворачиваясь. – Скажи Пуппи, пусть зайдет ко мне перед уроком плавания.
   – Оставь ты ребенка в покое, – сказал мистер Макардль. – Ни одной минутки не дашь ей толком порезвиться. Сказать тебе, как ты с ней обращаешься? Сказать? Ты обращаешься с ней, как с отпетой бандиткой.
   – Отпетой. Какая прелесть! Ты становишься таким британцем, дорогой.
   Тедди задержался у выхода, чтобы покрутить в раздумье дверную ручку туда-сюда.
   – Когда я выйду за дверь, – сказал он, – я останусь жить лишь в сознании всех моих знакомых. Как те апельсинные корочки.
   – Что, солнышко? – переспросила миссис Макардль из дальнего конца каюты, продолжая лежать на правом боку.
   – Пошевеливайся, приятель. Неси сюда «лейку».
   – Поцелуй мамочку. Крепко-крепко.
   – Только не сейчас, – отозвался Тедди рассеянно. – Я устал.
   И он закрыл за собой дверь.

   Под дверью лежал очередной выпуск корабельной газеты, выходившей ежедневно. Вся она состояла из листка глянцевитой бумаги с текстом на одной стороне. Тедди подобрал газету и начал читать, медленно идя по длинному переходу в сторону кормы. Навстречу ему шла рослая блондинка в белой накрахмаленной форме, неся вазу с красными розами на длинных стеблях. Поравнявшись с Тедди, она потрепала его левой рукой по макушке.
   – Кое-кому пора стричься! – сказала она.
   Тедди равнодушно поднял на нее глаза, но она уже прошла, и он не обернулся. Он продолжал читать. Дойдя до конца перехода, где открывалась площадка, а над ней стенная роспись – святой Георгий с драконом, он сложил газету вчетверо и сунул ее в левый задний карман. Он стал подниматься по широким ступенькам трапа, устланным ковровой дорожкой, на главную палубу, которая находилась пролетом выше. Шагал он сразу через две ступеньки, но неторопливо, держась при этом за поручень и подаваясь вперед всем телом, так, словно сам процесс подъема по трапу доставлял ему, как и многим детям, определенное удовольствие. Оказавшись на главной палубе, он направился прямиком к конторке помощника капитана по материальной части, где в данный момент восседала хорошенькая девушка в морской форме. Она прошивала скрепками отпечатанные на ротаторе листки бумаги.
   – Прошу прощения, вы не скажете, во сколько сегодня начинается игра? – спросил Тедди.
   – Что-что?
   – Вы не скажете, во сколько сегодня начинается игра?
   Накрашенные губы девушки раздвинулись в улыбке.
   – Какая игра, малыш?
   – Ну как же. В слова. В нее играли вчера и позавчера. Там нужно вставлять пропущенные слова по контексту.
   Девушка, начав скреплять три листка, остановилась.
   – Вот как? – сказала она. – Я думаю, днем или позже. Думаю, около четырех. А тебе, дружок, не рановато играть в такие игры?
   – Не рановато… Благодарю вас, – сказал Тедди и повернулся, чтобы идти.
   – Постой-ка, малыш. Тебя как зовут?
   – Теодор Макардль, – ответил Тедди. – А вас как?
   – Меня? – улыбнулась девушка. – Меня зовут мичман Мэттьюсон.
   Тедди посмотрел, как она прошивает листки.
   – Я вижу, что вы мичман. Не знаю, возможно, я ошибаюсь, но мне всегда казалось, что, когда человека спрашивают, как его зовут, то полагается называть имя полностью. Например, Джейн Мэттьюсон, или Феллис Мэттьюсон, или еще как-нибудь.
   – Да что ты!
   – Повторяю, мне так казалось, – продолжал Тедди. – Возможно, я и ошибался. Возможно, что на тех, кто носит форму, это не распространяется. В общем, благодарю вас за информацию. До свидания.
   Он повернулся и начал подниматься на прогулочную палубу, и вновь он шагал через две ступеньки, но теперь уже быстрее.
   После настойчивых поисков он обнаружил Пуппи на самом верху, где была спортивная площадка, на освещенном солнцем пятачке – этакой прогалинке – между пустовавшими теннисными кортами. Она сидела на корточках, сзади на нее падали лучи солнца, легкий ветерок трепал ее светлые шелковистые волосы. Она сидела, деловито складывая две наклонные пирамидки из двенадцати не то четырнадцати кружков от шафлборда[1] – одну пирамиду из черных кружков, другую из красных. Справа от нее стоял совсем еще кроха в легком полотняном костюмчике – этакий сторонний наблюдатель.
   – Смотри! – скомандовала Пуппи брату, когда он подошел.
   Она наклонилась над своим сооружением и загородила его обеими руками, как бы приглашая всех полюбоваться на это произведение искусства, как бы отделяя его от всего, что существовало на корабле.
   – Майрон! – сказала она малышу сердито. – Ты все затемняешь моему брату. Не стой как пень!
   Она закрыла глаза и с мучительной гримасой ждала, пока Майрон не отодвинулся. Тедди постоял над пирамидами и одобрительно кивнул головой.
   – Неплохо, – похвалил он. – И так симметрично.
   – Этот тип, – сказала Пуппи, ткнув пальцем в Майрона, – не слышал, что такое триктрак. У них и триктрака-то нет!
   Тедди окинул Майрона оценивающим взглядом.
   – Слушай, – обратился он к Пуппи, – где камера? Ее надо сейчас же вернуть папе.
   – Он и живет-то не в Нью-Йорке, – сообщила Пуппи брату. – И отец у него умер. Убили в Корее.
   Она взглянула на Майрона.
   – Верно? – спросила она его и, не дожидаясь ответа: – Если теперь у него и мать умрет, он будет круглым сиротой. А он и этого не знал.
   Пуппи посмотрела на Майрона.
   – Не знал ведь?
   Майрон скрестил руки и ничего не ответил.
   – Я такого дурака еще не видела, – сказала Пуппи. – Ты самый большой дурак на всем этом океане. Ты понял?
   – Он не дурак, – сказал Тедди. – Ты не дурак, Майрон.
   Тут он обратился к сестре:
   – Слышишь, что я тебе говорю? Куда ты дела камеру? Она мне срочно нужна. Где она?
   – Там, – ответила Пуппи, не показывая, где именно.
   Она придвинула к себе обе пирамидки.
   – Теперь мне надо двух великанов, – сказала она. – Они бы играли в триктрак этими деревяшками, а потом им бы надоело, и они забрались бы на эту дымовую трубу, и швыряли деревяшки во всех подряд, и всех бы убили.
   Она взглянула на Майрона.
   – И твоих родителей, наверно, убили бы, – сказала она со знанием дела. – А если б великаны не помогли, тогда знаешь что? Тогда насыпь яду на мармеладины и дай им съесть.
   «Лейка» обнаружилась футах в десяти, за белой загородкой, окружавшей спортплощадку. Она лежала на боку, в водосточной канавке. Тедди подошел к ней, поднял ее за лямки и повесил на шею. Но тут же снял. И понес к сестре.
   – Слушай, Пупс, будь другом. Отнеси ее вниз, пожалуйста, – попросил он. – Уже десять часов, а мне надо записать кое-что в дневник.
   – Мне некогда.
   – И мама тебя зовет, – сказал Тедди.
   – Врешь ты все.
   – Ничего не вру. Звала, – сказал Тедди. – Так что ты уж захвати ее с собой… Давай, Пупс.
   – Зачем она хочет меня видеть? – спросила Пуппи. – Я вот ее видеть не хочу.
   Вдруг она шлепнула по руке Майрона, который потянулся было к верхнему кружочку из красной пирамиды.
   – Руки! – сказала она.
   – Все, шутки в сторону, – сказал Тедди, вешая ей на шею «лейку». – Сейчас же отнеси ее папе. Встретимся возле бассейна. Я буду ждать тебя там в десять тридцать. Или лучше возле кабинки, где ты переодеваешься. Смотри не опоздай. И не забудь, это в самом низу, на палубе Е, так что выйди заранее.
   Он повернулся и пошел. А вдогонку ему неслось:
   – Ненавижу тебя! Всех ненавижу на этом океане!
   Пониже спортивной площадки, на широкой платформе – она служила продолжением палубы, отведенной под солярий и открытой со всех сторон, – было расставлено семьдесят с лишним шезлонгов; они стояли в семь-восемь рядов с таким расчетом, чтобы стюард мог свободно лавировать между рядами, не спотыкаясь о вещи загорающих на солнце пассажиров, об их мешочки с вязаньем, романы в бумажных обложках, флаконы с жидкостью для загара, фотоаппараты. К приходу Тедди почти все места уже были заняты. Тедди начал с последнего ряда и методично, не пропуская ни одного шезлонга, независимо от того, сидели в нем или нет, переходил от ряда к ряду, читая фамилии на подлокотниках. Один или два раза к нему обратились – другими словами, отпустили шуточки, которые иногда отпускают взрослые при виде десятилетнего мальчика, настойчиво ищущего свое место. Сразу было видно, как он сосредоточен и юн, и все же в его поведении, пожалуй, отсутствовала или почти отсутствовала та забавная важность, которая обычно настраивает взрослых на серьезный либо снисходительный лад. Возможно, дело было еще и в одежде. Дырку на его плече никто бы не назвал «забавной» дырочкой. И в том, как сзади отвисали на нем шорты, слишком длинные для него, тоже не было ничего «забавного».
   Четыре шезлонга Макардлей, с уже приготовленными подушками для удобства владельцев, обнаружились в середине второго ряда. Намеренно или нет, Тедди уселся таким образом, чтобы места справа и слева от него пустовали. Он вытянул голые, еще не загорелые ноги, положил их на перекладину, сдвинув пятки, и почти сразу же вытащил из правого заднего кармана небольшой десятицентовый блокнот. Мгновенно сосредоточившись, словно вокруг не существовало ни солнца, ни пассажиров, ни корабля, ничего, кроме блокнота, он начал переворачивать страницы.
   Кроме нескольких карандашных пометок, все записи в блокноте были сделаны шариковой ручкой. Почерк был размашистый, какому сейчас обучают в американских школах, а не тот, каллиграфический, который прививали по старой, палмеровской, методе. Он был разборчивый, без всяких красивостей. Что в нем удивляло, так это беглость. По тому, как строились слова и фразы, – хотя бы по одному внешнему признаку, – трудно было предположить, что все это написано ребенком.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация