А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Первый день" (страница 2)

   И, сказав это, Даша исчезла за дверью спальни девочек, предоставив право белому Жужу, снова поднять свой ужасающий лай.

   IV

   По её уходу, девочки несколько минут молча смотрели друг на друга, присев на край своих кроваток. Полина опомнилась первая.
   – Вот тебе бабушка и Юрьев день! – протянула она и прищелкнула пальцами, – эта почище Розки будет, пожалуй.
   – Ну, извини, пожалуйста, Розка – зелье, a это ангел, душонок, прелесть!
   – Хороша прелесть: завиваться не позволяет. Да я и не подумаю слушаться.
   – A я послушаюсь! Велика радость бараном ходить!
   – К тебе не идут локоны, оттого ты и не хочешь! К тебе ничего не идет; курносая, белобрысая, стоит труда и завиваться! Снимай папильотки скорее, подлизывайся для новой фурии!
   И Полина, подняв руку, схватила белый узелок бумажки с закрученными в него волосами на голове младшей сестры и с силой потянула ее к себе.
   – Ай, ай, больно, – не своим голосом завизжала Валя на всю квартиру и в свою очередь вцепилась в волосы сестры.
   Неизвестно чем бы закончилось это столкновение, если бы в комнату не влетела миловидная, румяная девушка лет семнадцати и не бросилась разнимать сестриц.
   – Барышни, золотцы мои! Перестаньте! Перестаньте, голубоньки! Полина Александровна, Валечка! Господь с вами! Мамашенька еще услышит! Ночь они что-то плохо спали нынче. Да и мамзель новая что подумает про вас! Сейчас приехали, не успели в дом войти, a тут уж и война сразу, прости Господи! Одевайтесь, барышни, лучше поскорее. Вадим Александрович сказал, что гости нынче будут вечером. Надо весь дом вверх дном снова перевернуть, стало быть, успеть!
   – Кто? Кто будет? – так и всколыхнулись обе девочки, и глаза их сразу загорелись огоньками непреодолимого любопытства.
   – Да товарищи, сказывали, Вадима Александровича, да Натальи Александровнины подруги.
   – Значит, опять танцевать будут?
   – Уж коли молодые господа будут, так и танцев не миновать!
   – Тра-ля-ля-ля! – неожиданно запела и закружилась, как была в одной сорочке, по комнате Полина.
   – Тра-ля-ля-ля! – вторила ей Валя, и обе сестрицы, забыв недавнюю ссору, схватились за руки и завертелись по комнате все еще босые и неодетые, выпевая мелодию модного вальса.
* * *
   В это время Даша стояла посреди небольшой полутемной комнаты, единственное окно которой упиралось в стену соседнего дома, заставленной наполовину шкафами, с довольно убогой обстановкой в виде простой железной, с жестким стружковым матрасом, постелью, с поломанным умывальником и кривоногим столом.
   Комната эта, очевидно, имела назначение гардеробной. Старенький чемодан Даши Гаврила предупредительно положил на два составленные стула, чтобы молодой девушке можно было, не наклоняясь, разобрать вещи. – Ha столе стоял поднос с чашкой уже остывшего кофе и куском ситного на тарелке.
   Даша, не успевшая выпить чаю на вокзале, не без аппетита уничтожила и холодный невкусный кофе, и серый получерствый хлеб. Потом принялась разбирать свои несложные пожитки. В отдаленном углу комнаты стоял небольшой с полувыдвинутыми ящиками комод, очевидно, предназначенный для вещей гувернантки, в него-то и стала заботливо укладывать свои вещи молодая девушка.
   Потом она с особенной заботливостью развернула два любительских снимка, сфотографированных ею прошлым летом во время вакаций собственноручно. На одной из фотографий был изображен старик крестьянин в рубахе на выпуск и в самодельных лаптях и пожилая женщина в сарафане. На другом двое босоногих ребятишек в крестьянском же платье, тоже снятые Дашей прошлым летом, – её брат и сестра.
   Прежде нежели поставить на комод рядом с крошечным зеркальцем и рабочей корзинкой эти две фотографии в незатейливых бумажных рамках, Даша долго смотрела на первую из них затуманенными от слез глазами.
   «Милые! Милые мои!» – мысленно повторяла она, – «вы видите, как нелегко сейчас вашей старшей дочурке!»
   Чужой дом, чужие люди, дурно воспитанные, избалованные дети, все это не может не волновать меня. Но я твердо, чего бы мне это не стало, выполню мою задачу и дойду с Божией помощью до намеченной мной цели. Не беспокойтесь за меня, милые, я приложу все свои старания, чтобы дать приличное образование Сереже и Маше сделать их людьми, предоставить им возможность зарабатывать самим кусок хлеба. Только вы, мои, дорогие, батюшка с матушкой, помолитесь за свою Дашу там, на небе, чтобы вашими родительскими молитвами Господь умудрил и подкрепил ее.
   Сильно билось сердечко девушки и невольные слезы выкатились y неё из глаз, когда она нежно прижалась губами к дорогим ей изображениям.
   Заглянувший в эту минуту в её комнату Гаврила смущенно попятился, было, назад.
   Но Даша быстро и незаметно вытерла слезы, поставила на комод портреты и твердым, уже вполне спокойным голосом спросила старика:
   – Что вам надобно, голубчик?
   – Пожалуйте, в столовую, барышня, генеральша просят… Они сегодня раньше встали… Переговорить желают с вами.
   И, указывая дорогу Даше, старый слуга повел ее за собой.

   V

   Теперь вокруг обеденного стола, так поразившего Дашу своим нечистоплотным видом, сидели старшие члены семьи Сокольских.
   Быстрым взглядом окинув с порога комнату, Даша увидела их всех.
   За самоваром в широком и удобном кресле находилась еще далеко не старая дама в белом, не особенно свежем капоте с небрежно причесанной головой, очень полная, рыхлая, с желтым одутловатым лицом и пухлыми руками с короткими пальцами.
   Даше сразу бросилось в лицо поразительное сходство её с Валей. Мать и дочь обладали тем же вздернутым носом и выпуклыми серыми глазами, теми же светлыми, мягкими волосами.
   Против хозяйки дома сидел с газетой хозяин, в черном потертом бархатном халате с синими отворотами и с таким же поясом, с кистями. Но совершенно лишенный волос череп был прикрыт бархатной шапочкой, a на длинном хрящеватом породистом носу сидело золотое пенсне, с помощью которого он читал газету, забыв, казалось, вовсе о стакане с остывшим чаем. По правую руку от старика сидела молодая барышня в какой-то небрежной распашной блузе, чернолицая, худенькая, с усталым лицом и тонкими губами.
   Это бледное усталое лицо имело несомненное сходство с лицом Полины; сходство это еще усугублялось от массы разноцветных папильоток, которыми была вооружена голова барышни, под легким газовым шарфом, наброшенным на нее. Она пила кофе маленькими глотками, не отрывая глаз от книги, лежавшей y её прибора. Четвертое лицо за столом был юноша лет шестнадцати, худой, зеленый, с по моде прилизанными на английский пробор волосами, с быстрыми маленькими глазками и таким же тонким ртом, как и y старшей сестры. При появлении в столовой Даши, все головы, за исключением самого Сокольского, повернулись к ней и с нескрываемым любопытством глаза присутствующих устремились на встречу девушке. Один хозяин дома по-прежнему не отрывался от газеты. Быстрыми шагами Даша подошла к столу и, не без достоинства поклонившись хозяйке дома, проговорила:
   – Дарья Гурьева. Мне передавали, что вы желали говорить со мной.
   – Очень приятно, очень приятно, – протягивая ей свою пухлую руку, проговорила Екатерина Андреевна Сокольская. – Наконец-то вы приехали. A то девочки мои совсем от рук отбились без надзора. Ведь два месяца прошло как от нас уехала Розалия Павловна, a вы сами знаете, как бездействие вредно отзывается на живых и непосредственных натурах.
   – Ну, уж вы скажете тоже, мама, – бесцеремонно прервала мать Наташа Сокольская (барышня в распашной блузе с папильотками под шарфом на голове) – хороши непосредственные натуры, нечего сказать! Надеюсь, мадемуазель, – слегка прищурив глаза и кивнув головой в ответ на почтительный поклон Даши, – обратилась к ней барышня, – что вы возьмете в ежовые рукавицы наших сестер: невозможные, отвратительные девчонки!
   – Натали права, – вмешался юноша, обдергивая на себе курточку с форменными пуговицами одного из средних привилегированных заведений столицы и шаркая ногой по адресу Даши, – пожалуйста, наказывайте их почаще, мадемуазель, это им полезно. А, главное, передайте им, что если они будут бегать ко мне в комнату и таскать там карандаши и ручки, так я им уши оборву обеим.
   – О, Вадим, как можешь ты так говорить о маленьких сестрах! – вмешалась Екатерина Андреевна с укором к сыну, покачивая головой.
   Но тот только махнул рукой и, промямлив что-то себе под нос, встал из-за стола, подошел к матери, наскоро чмокнул её руку, тоже самое проделал с рукой отца и поспешно вышел из комнаты, сказав с порога, что он опоздает в училище и должен спешить поэтому. Тут только хозяин дома оторвался от своей газеты.
   – Гм! Гм! – произнес он недоумевающе, – почему это Вадя сегодня едет в училище, a не вчера уехал!
   – Ах, Alexandre, как же ты не помнишь, ведь вчера был абонемент в опере! A после театра Вадиму было уже поздно ехать! – вступилась за сына мать.
   – Ну, матушка, ему учиться надо, a не по театрам ездить! Того и гляди на третий год в классе останется. Что мы будем тогда с таким верзилой делать! Мне и с девчонками возни не мало. Для учебного заведения Полина и Валерия ничего не знают, гувернантки y них через три месяца меняются… Гм! Гм! – закашлялся Сокольский-отец тут только заметив Дашу и, поднявшись со стула, отвесил ей почтительный поклон.
   – Пожалуйста, будьте с ними построже, – говорил он через минуту, – мать и предшественницы ваши себе на голову избаловали девочек. Они ничего не знают, ничем не интересуются, кроме платьев, выездов в театры и танцевальных вечеринок. Я не знаю даже, умеют ли они читать как следует по-русски, не говоря уже о другом. К сожалению, моя служба не позволяет мне заняться этим вопросом лично, a моя жена весьма слабая мать, обожающая детей. Так уж вы, mademoiselle, простите, не знаю вашего имени отчества.
   – Дарья Васильевна! – подсказала Даша.
   – Дарья Васильевна, – повторил Сокольский, я получил от вашего бывшего начальства такие лестные отзывы о вас, что с удовольствием вручу вам воспитание моих дочерей. Только убедительно прошу вас быть с ними взыскательной и строгой.
   Тут хозяин дома опять отдал поклон девушке и, поспешно встав из-за стола, вышел из комнаты. Наступило неловкое молчание.
   – Вы уже пили кофе? Может быть выпьете чашечку? – чтобы как-нибудь прервать его, предложила Даше хозяйка.
   Молодая девушка поблагодарила и отказалась.
   – Конечно, в словах моего мужа много правды, – начала немного смущенным голосом генеральша, – но… но надо же и уметь быть снисходительным к бедным детям! Об этом-то я и хотела поговорить с вами. И Поленька, и Валюша – обе девочки обладают золотыми сердцами, и если за них взяться с должным…
   – Ну, вы, опять за старое, мама! – с досадой отбросив от себя книгу, довольно резко произнесла Натали, – вот видите ли, мадемуазель, – обратилась она к Даше, немало смущенной её выходкой, – мама наша очень добра и снисходительна к этим милым детям, a милые дети обладают очаровательными замашками: они ленятся, лгут на каждом шагу и даже воруют!
   – Натали! – с ужасом вскричала генеральша.
   – Да, да, воруют! Я в этом могу вам дать мое слово, мадемуазель! – жестким голосом подтвердила молодая Сокольская, – я несколько раз замечала, что они y меня духи и конфеты таскают и фрукты из буфета. Такие скверные девчонки! За уши их драть надо, Вадим прав, a не баловать их, как балует мама.
   – О, как ты строга, Натали! Давно ли сама была девочкой! – произнесла со слезами в голосе Екатерина Андреевна.
   Но молодая Сокольская только упрямо покачала головой.
   – Я была совсем другой. Я блестяще кончила институт с золотой медалью и помогаю вам давать образование сестрам, этим негодным тупицам. Я учу их языкам и даю возможность этим не брать в дом француженки, немки и англичанки. Вы это отлично знаете, maman… Дарья Васильевна! Вы должны мне помочь своим влиянием. От maman помощи не жди!
   И, резко отодвинув свое кресло, Натали захватила книги с собой и направилась к двери. Через минуту она, однако, вернулась снова.
   – Вас зовут Дарьей Васильевной? – произнесла она, обращаясь к Даше. – Согласитесь сами, мадемуазель, что это звучит не слишком мелодично. Мы будем называть вас мадемуазель Долли, если вы не имеете против этого ничего. Не правда ли?
   Даша, y которой голова шла кругом от мысли о перспективе провести, может быть, целые длинные, бесконечные годы в столь почтенном семействе, поспешила ответить, что она ничего не имеет против нового имени.
   И вполне, по-видимому, удовлетворенная её ответом, Натали исчезла из столовой.
   В глубокой задумчивости сидела за столом Даша. В её голове уже зарождалось малодушное решение отказаться от места и, бросив все, умчаться сегодня же в Москву.
   Но тут перед её внутренним взором выплыли хорошо знакомые и дорогие личики Маши и Сережи, ради которых она, Даша, должна принести себя в жертву, должна смириться и в тяжелом труде зарабатывать свой хлеб, чтобы дать возможность подняться на ноги своим юным сестре и брату.
   Она так глубоко ушла в свою задумчивость, что не слышала, как в столовой появились её воспитанницы, одетые в коричневые платья и черные переднички, как гимназистки, но с туго завитыми кудерьками на лбу.
   Они уселись за стол и с тихим смехом, подталкивая друг дружку, глазами указывали на задумавшуюся гувернантку.
   Наконец, выскользнувший из рук Полины стакан, разбившийся вдребезги, вывел Дашу из её оцепенения.
   – Наконец-то! – громко расхохоталась Валя. – Мечты, мечты, где ваша сладость! – запела на всю комнату шалунья.
   – Валя! Не смей петь за столом! – придавая своему добродушному лицу строгое выражение, проговорила Екатерина Андреевна, хмуря светлые, точь-в-точь такие же как y дочери, брови.
   Это как бы послужило сигналом к дальнейшему. Обе девочки вскочили как по команде и бросились к матери. Валя буквально повисла y неё на шее, целуя в лицо, в нос, в глаза и в щеки. Полина тянулась губами к черному пятнышку на шее матери и приговаривала:
   – Моя родинка! Славная, вкусная, милая моя родинка! Мой мамусик, мусик, дусик! Вкусный мусик, добрый! Хороший, и мой, мой, мой!
   – Врешь, мой! Я люблю мусика больше чем ты?
   – Нет, я больше!
   – Нет, я, я, я, я!
   Екатерина Андреевна тщетно отбивалась от этих бурных ласк, a с лица её так и не сходила добродушно-блаженная улыбка.
   Взгляните только, как мои девочки любят меня! – казалось, говорила эта улыбка, – и о них еще могут говорить, что они злые дети.
   Но Даша оказалась гораздо дальновиднее счастливой матери. Она сразу поняла, что тут совсем не играет роль чувство любви и потребность ласки, просто девочкам хочется пошуметь и повозиться, а, кстати, и поспорить друг с другом. Поэтому, она решила сразу прекратить сцену излияний:
   – Ну, дети, довольно. Идем в классную. Я проэкзаменую вас и сделаю расписание наших занятий – произнесла она голосом, не допускающим возражений и решительным шагом направилась к двери.
   Что-то властное звучало в этом голосе и было во всей небольшой, но полной достоинства фигурке молодой девушки, и это передалось детям.
   Полина и Валя оставили в покое мать и, гримасничая за спиной гувернантки, все-таки покорно последовали за ней.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация