А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Диверсанты времени. Поле битвы – Вечность" (страница 17)

   Это была наша первая крупная акция по глобальному изменению истории, закончившаяся полным успехом. К этому надо добавить, что осуществили мы ее, не прибегая к помощи современной нам техники (кроме полевых кухонь). Ведь то оружие, которое мы натаскали, было всего лишь легкой модернизацией уже существующего в этой реальности. К тому же потенциал оставшихся в живых ключевых фигур нового государства – Дмитрия и Скопина-Шуйского – был огромен. Люди они молодые, жизнь впереди длинная, так что они наверняка сумеют натворить еще немало полезного.
   В этой реальности нас удерживало только одно дело – надо было выяснить, что случилось со 2-м Драгунским полком (3-й Драгунский благополучно вернулся в середине октября). Он пропал абсолютно бесследно – посланные нами на юг разведчики не нашли никаких следов боя. А ведь незаметно разгромить драгунский полк – непростая задача. Татары, конечно, воины хорошие, но даже они не смогли бы втихомолку вырезать полторы тысячи человек. Да и просто прикопать где-то такое количество трупов…
   В общем, случай был загадочный. Но перед раскрытием этой загадки мы решили взять небольшую паузу – вернулись в «базовую» реальность, а «окно» просто свернули.

   Глава 17

   Если мы провели в прошлом несколько месяцев, то для Маши прошло не больше недели. Она рвалась в новый бой, а мы мечтали о долгом отдыхе в комфортных условиях. С большим трудом нам удалось уговорить нашего аналитика устроить отпуск. Чтобы совместить приятное с полезным, отдыхать отправились в Европу, прихватив с собой несколько «глазков» и портативную темпор-машину со складной рамкой «окна». Турне по городам Германии, Франции, Великобритании и Италии заняло три недели. В «базовой» реальности был разгар лета, и мы прекрасно провели время, вспомнив все прелести душа, ватерклозета и кондиционера, которых мы были лишены в семнадцатом веке. Мария нигде не расставалась с видеокамерой, под конец тура набрав столько противоречащего официальной истории материала, что хватило бы на несколько скандальных диссертаций.
   В частности, Маша узнала, чем закончился Детский Крестовый поход 1212 года, кто и когда построил Стоунхендж, существовал ли легендарный король Артур, спаслась или была сожжена Жанна д’Арк, куда увел детей Гамельнский крысолов, откуда брал информацию для своих пророчеств Нострадамус.
   Прекрасно отдохнувшие, полные новых впечатлений, мы вернулись на Родину в начале августа. На следующий после приезда день вся компания собралась в офисе на очередное «производственное» совещание.
   – За последнее время я узнала столько ответов на величайшие загадки истории, что хватило бы на профессорскую мантию, – сказала Качалова. – К сожалению, научный мир вряд ли удовлетворят видеозаписи в качестве доказательства моей правоты. Нужно что-то более существенное!
   – До меня только сейчас доперло, какую возможность мы упустили в прошлой экспедиции, – ответил я, – ведь мы фактически оккупировали Москву и Кремль, что нам стоило поискать знаменитую Либерею Ивана Грозного!
   – Мне кажется, что царь Дмитрий, при всем своем благорасположении к братьям Винтерам, вряд ли позволил бы иностранным наемникам шарить по своей «квартире»! – задумчиво проговорил Мишка. – Вот если бы мы знали точное место…
   – К сожалению, за четыреста лет многочисленные искатели так и не сумели выйти на след, – сказала Маша, – библиотеку искали не только в Москве, но и в Александровской слободе, и даже в Вологде. Тщетно!
   – Вот тут ты ошибаешься, – вставил слово Горыныч, явно обрадованный возможностью утереть нос дипломированному историку, – в 1930 году в Кремле проходили поисковые работы, возглавляемые Игнатием Стеллецким…
   – Да знаю я этот случай, – перебила Гарика раздосадованная Маша, – к тридцать четвертому году ему удалось раскопать несколько ходов. Их даже осматривали архитекторы Виноградов и Щусев. Но в том же году, после убийства Кирова, все работы были прекращены под предлогом возможных провокаций «врагов народа».
   – Я рад, что ты в курсе, – невозмутимо продолжил Горыныч, – но поиск был возобновлен в тридцать девятом, по личному приказу Сталина. Были приглашены молодые археологи из Московского университета. Работы велись двумя группами – одна продолжила направление, начатое Стеллецким у Угловой Арсенальной башни, а вторая ушла под землю у башни Тайницкой.
   – Я про это ничего не знаю, – удивленно сказала Маша, – откуда такие сведения?
   – Из недавно рассекреченных архивов НКВД-КГБ, – пояснил Гарик, – я случайно наткнулся на обрывки сведений, когда мы готовились к экспедиции за иконами храма Христа Спасителя. Так вот, исследования были внезапно прекращены в сороковом году, а все участники репрессированы. Сдается мне, что эти ребята все-таки наткнулись на что-то интересное! Стоит поискать в этом направлении, вдруг найдется очевидец тех событий!
   Эта идея была воспринята всеми с большим энтузиазмом. Вся наша компания увлеченно принялась за дело. Три дня мы бодро перерывали архивы, но вскоре зашли в тупик – нужные нам свидетели либо сгинули в лагерях, либо погибли на войне. Только мне удалось вытянуть самый конец одной многообещающей ниточки. В одном из архивов я наткнулся на письмо с фронта бойца 8-й дивизии народного ополчения Москвы, в котором этот человек, в прошлом доцент МХТИ, рассказывал другу, что ему довелось служить в одном взводе с бывшим археологом, участником раскопок в Кремле. В письме тонко намекалось на открытие мирового значения, сделанное археологами, поплатившимися за это свободой и жизнью.
   Предпринятый нами тотальный поиск по этой подсказке вскоре вывел нас на человека, упомянутого в письме. Им оказался Илья Ясулович, молодой аспирант Московского университета, действительно участвовавший в работах, проводимых под Тайницкой башней. Получивший три года лагерей Ясулович был досрочно освобожден в августе сорок первого года за хорошее поведение. Вернувшись в Москву, Ясулович немедленно записался добровольцем и ушел на фронт. В начале октября, во время боев под Вязьмой, Илья пропал без вести. Но самым интересным стала находка письма, отправленного Ясуловичем своему брату. Письмо было датировано двадцать восьмым сентября, и в нем говорилось о случайной встрече под Можайском с бывшим приятелем, также участвовавшим в кремлевских раскопках в составе группы, работавшей под Угловой Арсенальной. Во время краткого рандеву, где-то на проселочной дороге молодые люди успели обменяться объективными сведениями и своими мнениями по проблеме двухлетней давности. Видимо, Илья сумел сделать из сведений, полученных при встрече, определенные выводы, так как в конце письма открыто писалось, что он теперь совершенно точно знает, где искать библиотеку.
   – Вот, блин, ситуация! – прокомментировал информацию Гарик. – Мы могли бы перехватить этого парня в Москве тридцать девятого или сорок первого годов, но ведь окончательную разгадку этот гений нашел только на поле боя за пару дней до немецкого наступления! Ищи теперь его в этой мясорубке!
   – Еще не факт, что Ясулович нашел правильный ответ, – сказал Мишка. – Ни к чему нам рисковать!
   – А по-моему, ради такого дела стоит рискнуть! – вмешался я. – Выигрыш светит невероятный, а опасности – почти никакой. Поедем ведь на «Росинанте», а какая у него броня – сами знаете!
   – Существует большая вероятность наткнуться на мину или поймать шальной снаряд! – продолжал упорствовать Мишка. – Да и как вы собираетесь искать одного человека на такой огромной территории?
   – Ну, в каком полку служил нужный нам персонаж, мы знаем, – ответил Гарик, – какую позицию занимал этот полк, тоже знаем. Надо только доехать до нужного места.
   – А знаешь, Гарик, в этот раз придется идти вслепую. Разведка «глазками» не поможет, – Мишка попытался охладить пыл друга.
   – Это почему же? – удивился Игорь.
   – Ну, глянем мы в «глазок», и что? Сидит куча солдат в одинаковых гимнастерках. Ни портрета, ни особых примет Ясуловича мы не имеем, а «бейджиков» на груди с фамилией и званием тогда не носили!
   – Значит, пойдем ножками, – не унимался Горыныч, – расспросим на месте, кто есть кто!
   – Так тебе и позволят по переднему краю с расспросами лазить! – сопротивлялся Мишка. – Прихватят как шпионов!
   – Надо придумать подходящую легенду, – сказал я, – да такую, чтобы не вызывала сомнений, а только желание помочь! Можно, например, представиться корреспондентами центральных газет! Ты, Мишка, будешь Борисом Полевым, а ты, Гарик, – Константином Симоновым!
   – С такими фамилиями не прокатит! – ответил Игорь. – Это же народное ополчение, масса интеллигентов, кто-нибудь может знать названных тобой в лицо! Но идея с журналистами отличная! Нам действительно будут помогать изо всех сил!
   – Только на этот раз я отправлюсь с вами! – категорично заявила доселе молчавшая Мария. – И не вздумайте спорить!
   Мы не стали спорить. Подготовка к походу шла по отработанной методике и заняла всего два дня. Я и Гарик занимались оружием и снаряжением, а Мишка и Мария – легендой и документами. Особое внимание уделили изучению текущей обстановки на фронте. Положение войск менялось настолько часто, что для детального отображения позиций и маневров противоборствующих сторон пришлось бы нарисовать несколько десятков карт. Всю эту кипу с успехом заменил нетбук.
   Последний день мы целиком уделили освоению на местности. На машине и пешком мы облазили весь район. «Глазками» мы все-таки воспользовались, но, кроме точного расположения нужного нам полка, это средство действительно ничего не дало. К некоторой растерянности привело новое обстоятельство, оказалось, что полк встал на позицию только в ночь с двадцать девятого на тридцатое сентября. В полдень тридцатого танковая группа Гудериана начнет наступление на Орловском направлении. А здесь на рассвете второго октября должен прокатиться чугунный каток группы армий «Центр». Так что на все дело нам отводилось не более двух суток. К тому же ближайшее место, пригодное для скрытой высадки, находилось в пятидесяти километрах от цели. А что такое пятьдесят километров марша в условиях войны, вам скажет любой ветеран.
   Но наша решимость была сильнее всего этого.
   Ранним утром тридцатого сентября 1941 года, еще затемно мы высадились на шоссе в тридцати километрах западнее Вязьмы. На первый пост советских войск мы наткнулись уже через полчаса. Проверку прошли легко. Документы у нас, как обычно, были «лучше настоящих». Сидевший за рулем Гарик изображал старшину-водителя. Я проходил как старший политрук, репортер «Известий», Мишка числился фотографом той же газеты, младшим политруком. А Мария оказалась артисткой Театра имени Вахтангова, едущей в войска с концертом. Километров через десять мы миновали еще один пост и свернули с шоссе направо, на проселочную дорогу. Вот здесь и начался кошмар.
   – Это не дорога, это просто направление! – бормотал сквозь зубы Гарик, вцепившись в руль. Только присутствие Марии удерживало его от более крепких выражений. Мы с черепашьей скоростью тащились по глубоким, залитым жидкой грязью ямам. Если бы не полный привод и постоянно включенная вторая пониженная передача, то машина уже увязла бы по самую крышу. Проехать здесь можно было разве что на танке.
   Мощнейший, трехсотсильный дизель с трудом вытащил «Росинанта» на очередной пригорок, и Гарик выключил зажигание.
   – Перегрев, – объяснил нам Игорь, словно мы сами не видели горевшую на приборной панели красную лампочку, – даже электровентилятор не справляется!
   – Да у нас на каждом колесе по тонне глины, – сказал я, выглянув в окно, – удивительно, что мы вообще еще едем, тут бы даже танк застрял. Сколько мы уже прошли?
   – Километров десять, не больше, – взглянув на одометр, ответил Горыныч. – А время – полдень, если так дальше пойдет, то до места мы доберемся только завтра. А ведь нам еще назад возвращаться!
   Мишка с задумчивым видом сканировал треки на МР3-плейере. Остановившись наконец на песне «Рамштайна», Бэдмен закурил и сказал:
   – А может, назад вернемся, пока не поздно?
   – Миша, сейчас до цели меньше, чем назад, – сказала Мария, отрешенно глядя через толстое бронестекло на размокшие поля. Девушку мучила скука. Плетемся и плетемся по грязи. Не так она себе представляла рейд по прифронтовой полосе осенью сорок первого. Но судьба не позволила Машеньке окончательно впасть в апатию. – А что это там летит?
   Я машинально взглянул в указанном Марией направлении, и тут же расслабленность как ветром сдуло.
   – А это, радость моя, называется «Мессершмитт-109». И хорошо, если он просто на разведке, а вот если он на свободной охоте… То вполне может и бомбу сбросить, а увернуться в этом болоте мы не сможем!
   – У нас же броневик! – ляпнула Мария. Ребята негромко рассмеялись, неотрывно глядя на приближающийся самолет. – А вдруг он нас не заметит?
   – Да хрена с два он нас не заметит! Мы тут торчим, как гнойный прыщ на заднице! – Гарик перестал стесняться в выражениях. – Серега, а ты «ПЗРК» уложил?
   – Да, но только три штуки, – ответил я, открывая дверцу и выбираясь наружу. Ноги ушли в липкое месиво почти по колено. – Эх, пропали мои хромовые сапожки, – бормотал я, пробираясь к багажнику.
   Мишка тоже вылез из машины, но сходить на землю не стал, а остался на подножке, глядя на небо:
   – Засек, засек он нас, мать его арийскую через три землянки с посвистом и три отбойных молотка ему в жопу!!! Серега, давай быстрее, чего ты возишься!
   Я, с трудом открыв заляпанный глиной багажник, достал из тайника тубус с «Иглой» и быстренько привел комплекс в боевое положение. «Мессер», считая легковушку простой добычей, снижался не спеша, по пологой глиссаде. «Не уважает, гад!» – злобно подумал я. Ну, так и я не буду на всяких придурков дорогие ракеты тратить. Спонтанно приняв решение, бросаю «ПЗРК» назад в багажник и извлекаю «ПК». Самолет уже близко, слышен шум двигателя, и я, грохнув сошками по крыше, жму на спусковой крючок, взяв упреждение «на два пальца». Опыта стрельбы по низколетящим целям у меня не было, но мне несказанно повезло. Длинная очередь, скользнув по капоту истребителя, бьет в лобовое стекло фонаря кабины. 70-миллиметровое бронестекло не спасает вражеского аса. Ленту в этот пулемет заправлял лично я, каждый третий патрон – бронебойный. Мне прекрасно видно, как вместе со стеклом разлетается голова летчика. Продолжая заданную мертвым пилотом траекторию, «Мессершмитт» проносится над «Росси», касается земли метрах в ста от нас и, пропахав в мокром грунте приличную полосу, переворачивается и взрывается.
   Негромкое «Ура» из салона автомобиля не может заглушить трехэтажного мата Мишки, объясняющего всем окружающим, на каком месте и как он хотел бы видеть таких пижонов, как я.
   – Виноват, каюсь, – пытаюсь оправдаться я, – но очень уж захотелось проучить эту заразу. Ну, ты же видел, Миха, как он на нас заходил! Как на полигоне, тля! За людей уже нас не считают, обурели от безнаказанности!
   – Все равно ты дурак! А если бы ты промахнулся? Тогда к нам резво пришел бы толстый полярный лис! – ответил Бэдмен. – Горыныч, мотор остыл? Ну, вот и поехали отсюда!
   Счистив об подножку пласты грязи с сапог, залезаю в салон, где продолжает наяривать «Рамштайн». «ПК» я теперь держу в ногах, мало ли какие еще развлекалочки может подкинуть окружающая нас действительность.
   К вечеру стало ясно, что из графика мы выбились капитально. Решив не испытывать судьбу на ночной дороге, мы заехали в небольшой лесок и разбили бивак. Быстренько установили палатки, накачали компрессором матрасы и завалились спать. Устали мы так, словно всю дорогу тащили машину на собственном горбу.
   Встали рано, затемно. Разогрели на газовом примусе нехитрый завтрак. Начавшаяся вчера на юге канонада усилилась. Гудериан ломился к Орлу и Брянску. Завтра полыхнет и здесь, надо поторапливаться. По нашим прикидкам, мы уже должны быть в тылу Резервного фронта. Первый же встреченный пост подтвердил наши предположения. До цели оставалось всего ничего – десять километров. Но дорога за ночь не стала суше. Скорость продвижения по-прежнему была черепашьей.
   Где-то через час догнали небольшую колонну пехоты. Человек сто пятьдесят уныло брели по жидкой грязи. Что-то в облике красноармейцев показалось мне странным.
   – Мужики, гляньте, – обратился я к друзьям, – все солдаты в сапогах и почти все в фуражках! Что бы это значило?
   – Я сейчас тормозну возле командира, а ты спроси, раз такой любопытный, заодно дорогу уточни! – сказал Горыныч.
   – Утро доброе! – не по-уставному, как и полагается интеллигенту, волей обстоятельств надевшему военную форму, обратился я к командиру. Еще одна странность – у командира на петлицах было по две шпалы. Майор, а командует ротой, или батальоном, если учитывать потери.
   – Здравия желаю, товарищ старший политрук! – ответил майор, четко подбрасывая руку к козырьку фуражки. – Номера на машине московские, значит, издалека путь держите… Майор Журавлев, командир отдельного штурмового батальона.
   – Старший политрук Иванов, корреспондент «Известий», – в свою очередь, представился я, в мозгу щелкнуло: «Штурмовой батальон, да ведь это штрафники!» – Не подскажете, в расположение 8-й дивизии народного ополчения мы правильно едем?
   – Правильно, левый фланг дивизии как раз за тем березнячком, мы туда на усиление идем. Какие новости в столице? Что с обстановкой на фронтах? А то нам отдали приказ, мы и пошли, а что вокруг творится – и знать не знаем! На юге второй день гремит.
   – Немцы под Брянском фронт прорвали, скоро и здесь начнется, – ответил я, доставая из кармана шинели портсигар с папиросами «Казбек» и протягивая его майору, – курите?
   – Не откажусь. – Журавлев деликатно взял одну папиросу и быстро сунул ее за подкладку фуражки. – Значит, попер немец… Ну, умоемся мы теперь кровушкой…
   – Ладно, майор, удачи вам! Поедем мы дальше, – сказал я, крепко пожав ему руку. «Дай тебе бог уцелеть в этой мясорубке!»
   – Ну, и кто это был? – поинтересовалась Маша. – Явно ведь, что необычная часть…
   – Штрафной батальон, – отмахнулся я. – Бывшие командиры, вот поэтому и обуты в сапоги и на головах фуражки.
   – Как это – штрафной? – удивилась Маша. – Ведь до приказа №227 еще больше года!
   – Нда, а куда сейчас девать проштрафившихся? – ответил я. – Вот и придумали «штурмовые батальоны»! По названию одно, а по сути – то же самое!
   Мы тронулись, снова обгоняя бредущих людей. За указанной березовой рощей, которой в нашем времени уже не было, действительно открылись позиции ополченцев. Эти места мы уже успели облазить, но за полвека ландшафт успел измениться. В двадцать первом веке здесь почти не было деревьев, да и холмы немного изменили форму и съежились. Нужный нам полк мы отыскали довольно быстро и вскоре входили в землянку командного пункта. Из-за корявого стола, сколоченного из горбылей, нам навстречу поднялись три человека. Майор, с худым землистым лицом, орденом Красной Звезды и золотой планкой тяжелого ранения. Пухлый, румянощекий капитан, в новенькой, щеголеватой форме. Третьим был бритый «под Котовского», чернобровый великан со знаками различия батальонного комиссара.
   – Старший политрук Иванов, спецкор газеты «Известия», – представился я, – а это политрук Суворов, фотокорреспондент. Мария Качалова, актриса московского театра. – Гарик, как и полагалось водителю, остался у машины.
   – Командир полка майор Копылов, – тоже начал представление худой, – начштаба капитан Юдин, комиссар полка Лайтаренко. А это представитель Особого отдела Левкович, – добавил Копылов, глядя нам за спину.
   – Попрошу ваши документы, – раздался сзади скрипучий голос. Мы обернулись и увидели только что вошедшего человека в кожаном реглане, своей внешностью остро напомнившего мне председателя солдатского комитета Зоникмана, встреченного нами в восемнадцатом году.
   Мы молча вручили Левковичу наши удостоверения личности и предписания. Изучал он их минут пять, все это время в землянке стояла гробовая тишина. Наконец вернув нам документы, с лицом, на котором явно читалось разочарование, особист прошел в темный угол и сел, не дожидаясь комполка. Нагловато себя ведет парнишка…
   – Присаживайтесь, пожалуйста, товарищи! Курите, если хотите! – Копылов жестом показал на лавку. Мы присели. – Какими судьбами вас привело к нам в гости?
   – Хотим сделать статью о народном ополчении, – начал я, Мишка расстегнул шинель и достал сигареты. Яркую красно-белую пачку «Мальборо»! Я увидел, что глаза особиста сверкнули в полумраке, как вспышка магния. Поняв оплошность, Мишка торопливо спрятал сигареты, но было поздно. Чтобы отвлечь внимание, я продолжил: – Ведь в ополчение пошли довольно известные до войны люди, писатели, художники. Вот, так сказать, на живых примерах и покажем читателям, что долг любого советского человека – не отсиживаться в тылу, упирая на прошлые заслуги, а защищать свою Родину с оружием в руках.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация