А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Владимир Мономах" (страница 1)

   Василий Седугин
   Владимир Мономах

   I

   Весной 1074 года из Берестья возвращался к отцу в Киев Владимир Мономах. Шел ему 21-й год, но позади было столько битв и военных походов, что иному человеку хватило бы на целую жизнь. В 13 лет был он посажен князем в Ростове, затем правил в Смоленске и Владимире-Волынском, усмирял своевольных удельных князей, отражал половецкие набеги, громил польские войска. И вот теперь его вызвал к себе отец. По какой причине, он не знал, но рад был хоть на время отвлечься от повседневных забот и пожить в стольном городе.
   После долгих дорог, грязи, пыли, жары, скачек до одури и ночевок на соломе или подстилке с седлом под головой Киев с его добротными домами, теремами, церквами и храмом Святой Софии показался Владимиру сказочным городом. И народ здесь был особенным, по улицам люди ходили не спеша, солидно, без суеты и опаски, не как в тех городах, где пришлось ему жить; там бесконечные стычки то между князьями, то с иноземным войском, то с прорвавшимися в глубь страны кочевниками, и жители были неспокойными, издерганными, пугливыми…
   Отец встретил его в своем тереме, приказал затопить баньку. С дороги трудно придумать лучшее удовольствие! Приятно посидеть, расслабиться в ожидании предстоящего мытья в пахнущем сыростью и березовыми вениками предбаннике.
   Вошел русоволосый, кудрявый парень, весело проговорил:
   – А что, князь, попаримся?
   – Попаримся, братец! – в тон ему ответил Мономах.
   – Добрыней меня звать. Венички я в мяте замочил, для каменки воду тоже с мятой приготовил. Расстарался для тебя, князь!
   – Спасибо, Добрыня, за усердие!
   – Спасибо потом будешь говорить, когда из баньки выйдешь.
   Они вошли вовнутрь. Прямо перед ними располагалась печь с набросанными наверху каменьями; справа стояли две бочки, одна с водой холодной, другая – с горячей, на них висели медные ковши; на полу стояли две лоханки, деревянное ведро; слева слабо светилось окошечко, вдоль стены тянулась широкая полка, на нее Владимир улегся, всем телом ощущая сухой, горячий воздух.
   Добрыня зачерпнул ковш воды и кинул на каменку, вода взорвалась хлопком, жаркий и легкий воздух волной обдал Владимира с головы до ног.
   – Ах, как хорошо натопили! – проговорил он, берясь за веник. – Тебя, князь, березовым или липовым веничком? Некоторые предпочитают липовый, он помягче.
   – Нет уж, давай березовым, да всю дорожную грязь из меня выпарь!
   Добрыня сначала прошелся над спиной Владимира, слегка потряхивая веничком, затем стал хлестать все сильнее и сильнее.
   – Ах, как на пользу идет, князь! – говорил при этом он. – Кожа у тебя из пунцовой становится малиновой. Ну-ка поддам-ка я еще парку!
   Новая волна жгучего воздуха охватила все тело Владимира, он блаженно крякнул, подбодрил слугу:
   – Шпарь, Добрыня, что есть силы!
   – Изо всей силы нельзя, князь, толку от этого мало. Но посильнее смогу, это уж точно!
   Он хлестал Мономаха, заставляя его переворачиваться с живота на спину и снова на живот. Князь спрыгивал, окунал голову в бочку с холодной водой и снова взбирался на полку, постанывая от удовольствия.
   Наконец сказал:
   – Хватит! Вдоволь ты меня напарил!
   – Верно, князь! Кожа стала красной, как у рака!
   Ночь проспал Мономах, будто один миг пролетел. Проснулся свежим, как сейчас народился. В трапезной ждал его отец, спросил с ласковой усмешкой:
   – Мягка родительская постель?
   – Мягче всякого пуха!
   Сидели они за столом, очень похожие друг на друга: оба широкоплечие, кряжистые, с большими лобастыми головами, тяжелыми подбородками и глубоко посаженными голубыми глазами; у обоих волосы рыжеватые, кудрявые.
   – Молодец, сын, далеко ты загнал моего братца Изяслава, в самые германские земли, – удовлетворенно говорил Всеволод. – Коварен и изворотлив Изяслав. Не может без злых проделок и пакостей. За спиной нас, братьев, умудрился каверзы строить. Можно ли простить ему такое коварство?
   Став великим князем, Изяслав задумал установить неограниченную власть, подмять под себя остальных князей, для чего затеял тайные переговоры с постоянно бунтовавшим половецким князем и польским королем, втихомолку творя козни против своих братьев. Было ясно, что назревала на Руси смута, и медлить было нельзя.
   – Не удивляйся, сын, что вместе с братом Святославом изгнали мы его из Киева, – говорил Всеволод приглушенно; видно было, что тяжело давался ему этот разговор. – Дело государственное, послаблений не терпит. Помягчай сердцем, потом таких бед наведешь на Русь, что годами не расхлебаешь и не раз кровью умоешься.
   Изгнанный год назад из Киева, бежал Изяслав в Чехию и Германию, но не оставил мысли вернуть великокняжеский престол, собирал наемников, копил силы, плел сети заговоров.
   – Во главе страны стоит теперь мой брат Святослав, – продолжал отец. – Обещал он, что не будет принимать важных решений, не согласуя со мной. Правда, и насчет него у меня серьезные подозрения. С детства он был злым и жестоким, подозрительным и хитрым. И дети пошли такие же. С виду такие красавцы удались, но каждого надо опасаться, на слово верить нельзя. Как говорится, на языке мед, а под языком лед. Но, Бог даст, все уляжется, и жизнь, наконец, пойдет спокойно и мирно.
   Больше всего хотел Мономах, чтобы воцарились на земле Русской покой и тишина, поэтому был в полном согласии со своим отцом. К чему нескончаемые споры князей о том, где и как властвовать? По рубежам Руси столько врагов, которые только и подгадывают, как бы отхватить кусок земли или разграбить города и селения. Надо всем русским князьям соединить свои силы, не дать коням неприятеля ступить в пределы страны и не позволять жечь селения и уводить в полон русских людей.
   – Задумал Святослав переделить столы согласно лествице, – после некоторого молчания проговорил Всеволод. – Потеснит он Изяславово семя, у нас тоже будут некоторые приращения.
   На Руси был заведен свой порядок замещения княжеских владений, отличный от других стран Запада и Востока, – «лествица». В Западной Европе герцоги и графы превратили свои земли в наследственные владения и полностью отошли от короля. На Руси, согласно старым славянским родовым понятиям, считалось, что страной управляет род Рюриковичей по старшинству. Старший из них должен быть в Киеве великим князем; следующие по возрасту – в более близких к Киеву и сильных княжествах – Чернигове и Переяславле; средним князьям – менее влиятельные княжества, а уж молодым доставались самые отдаленные и бедные владения, такие, как Муром, Суздаль, Туров, Гродно, Требовль. Умирали старшие князья, их замещали младшие – строго по возрасту.
   Однако род Рюриковичей размножался, распадался на несколько ветвей, и стало трудно распознавать, кто старше, а кто младше. При тогдашней привычке жениться рано (женитьба по закону разрешалась с 15 лет) иной племянник выходил старше дяди. Поэтому возникали споры и конфликты в борьбе за княжества, которые перерастали в феодальные войны. Усугубляла положение избыточность князей, некоторым из них просто не хватало городов и княжеств. Таких князей называли «князья-изгои». Они мотались от одного правителя к другому, стараясь найти поддержку в борьбе за владения, говоря при этом: «Ты нам брат старший, но если ты нас обижаешь, не даешь волостей, то сами будем искать их».
   Запутывало положение своевольство тех правителей, которые волей судьбы становились великими князьями. Заняв киевский престол, они тотчас брались за перераспределение «столов» на Руси, отдавая сыновьям и своим близким богатые и влиятельные княжества. Этим и занялся новый великий князь Святослав. В первую очередь он отнял земли у своего брата, бывшего великого князя Изяслава, и передал их своим сыновьям: Ростов и Суздаль достались Олегу, в Новгороде сел Давыд, а Переяславлем завладел Глеб; себе Святослав оставил Чернигов, который считал своим родовым имением.
   – За тобой он по-прежнему сохраняет Владимир-Волынский, – с гордостью произнес Всеволод. – Ты достойно показал себя защитником западных рубежей Руси, а до последнего времени они остаются главными. Пока Изяслав с большими богатствами находится в дальних странах, для нас сохраняется опасность вмешательства иноземных государств. Изяслав на свои сокровища может собрать наемников, за помощь пообещать правителям западных стран русские земли и двинуть на Русь крупные военные силы. Вот почему великий князь оставляет тебя на Волыни. Ты ему там очень нужен!
   После беседы с отцом Владимир вышел во двор терема и здесь столкнулся со своим двоюродным братом Олегом.
   – Мономах! – удивленно воскликнул тот. – Ты ли это? Ты так возмужал, стал совсем взрослым!
   – Братец, какими судьбами в Киеве, а не в своих владениях?
   Они обнялись. Мономах с трудом узнал Олега, с которым когда-то в детстве дни проводил в играх и увеселениях. Как он вырос, каким статным и мужественным стал! Широкие плечи, узкий стан и смелый взгляд синих глаз говорили о том, что из прежнего отчаянного мальчишки вырос настоящий воин.
   – Ну ты и вымахал! – с неподдельным восхищением говорил Мономах. – И силища у тебя неимоверная. Чуть не задушил в объятиях!
   – Ты тоже окреп. Руки такие могучие! Наверно, не в одной битве приходилось помахать мечом?
   – Случалось. Наша детская выучка пригодилась. Недаром нас обучали дядьки-наставники. Помнишь, до седьмого пота гоняли?
   – Еще бы!.. И куда ты теперь?
   – Да так, вышел прогуляться.
   – Тогда я с тобой.
   Они побродили по Киеву, а вечером пришли в великокняжеский дворец, где Святослав давал пир в честь своих дружинников. Просторная гридница была заполнена гостями, вперемежку с мужчинами сидели и женщины; восточные византийские обычаи еще не успели укорениться в древнерусском обществе, женщины продолжали пользоваться большой свободой.
   Олег орлиным взглядом быстро осмотрел сидящих за длинными столами гостей, кивнул в сторону одной из девиц:
   – Подсядем вон к той красавице!
   Мономах переступил с ноги на ногу:
   – Неудобно как-то. Она с дружинником сидит, о чем-то беседуют. Вдруг это жених и невеста?
   У Олега в глазах сверкнул холодный огонек, который был хорошо знаком Владимиру с детства: он появлялся тогда, когда тому хотелось сделать что-то по-своему, вопреки всем.
   – Плевать! Я сажусь между ними, а ты заходи с другой стороны!
   И Олег решительно направился к столу, отодвинул парня от девушки и втиснулся в узкий промежуток. Не теряя времени, стал говорить ей что-то, сияя ослепительной улыбкой. Мономах пристроился с другой стороны, благо место было свободным.
   Пир был в самом разгаре, произносились все новые и новые здравицы. За шумом Владимир не слышал, о чем беседуют Олег и девушка, но разговор у них был оживленным, видно, его другу удалось чем-то увлечь свою новую знакомую. Неожиданно она повернулась к Мономаху и спросила:
   – И ты, князь, одобряешь византийского императора, который ослепил тысячи болгар? Это мы с Олегом обсуждаем сочинение греческого монаха Григория.
   От внезапного вопроса Мономах чуть не поперхнулся едой, торопливо проговорил, едва вникнув в суть вопроса:
   – Я бы так делать не стал.
   – Мономах с детства боялся кого-либо обидеть, – тотчас проговорил Олег. – Он был нежным, как девушка, я над ним частенько подшучивал!
   – А я бы не стала издеваться над добрыми людьми, – ответила девушка. – Значит, ты и есть Владимир Мономах? Я о тебе слышала от своего отца.
   – А кто твой отец? – спросил Владимир.
   – Боярин Ратибор. А меня зовут Белославой.
   Взгляд ее больших голубых глаз был веселым и в то же время внимательным, вдумчивым, а лицо такое красивое, что ему, до сих пор обращавшемуся в мужском обществе, казалось почти неземным. К тому же он чувствовал, что она поняла его растерянность и может подшутить над ним, а этого он боялся больше всего и поэтому старался уйти от начатого разговора; достаточно, если с ней будет беседовать один Олег, а он посидит около них молча.
   Он кивнул головой и уткнулся взглядом в чашку. Олег, уязвленный, что перестал быть в центре внимания, нетерпеливо вмешался в разговор:
   – А мне вспомнился поход против половцев. Мой отец вывел из Чернигова трехтысячную рать и на реке Снови встретил двенадцать тысяч половцев. Вот была жаркая битва! Меня окружила туча степняков, я вертелся, как волчок, и все-таки мы сумели обратить их в бегство!
   – О твоей храбрости, князь, мы много наслышаны, – с легкой улыбкой проговорила Белослава и снова задала вопрос Мономаху:
   – А в войне с Польшей были горячие стычки?
   – Нет, больших сражений не было. Основные войска короля ушли воевать против Чехии. Поляков осталось немного, мы их быстро прогнали.
   – Ляхи – ерунда! Разве это вояки? Вот половцы на своих конях наносят такие стремительные удары! – вновь вмешался Олег.
   – Я про войну разговоры не очень люблю. Это мужское дело. Давайте лучше про что-нибудь другое побеседуем.
   В это время пришли музыканты и ударили во все инструменты.
   – Прочь разговоры! – вскочил с места Олег. – Приглашаю тебя, боярыня, на пляску!
   Они вошли в круг. Мономах невольно залюбовался красивой парой. Высокие, стройные, они выделялись среди гостей; шли рука об руку, обмениваясь улыбками.
   Проводив их взглядом, Мономах подошел к великому князю. Святослав сидел развалившись в кресле и надменно разговаривал с окружавшими его князьями и боярами. Помнил Владимир своего дядю человеком деловитым, непоседливым, вечно куда-то спешащим. Правда, и тогда он был высокомерен, но этого редко кто избегал из князей: само положение обязывало. Но сейчас, сев на киевский престол, совершенно изменился Святослав: каждое движение его было со значением, будто двигался он с одной целью, чтобы показать свое величие окружающим, каждое слово не произносил, а изрекал, глядел больше перед собой или куда-то вдаль, а если кого-то награждал своим взглядом, то должны были ценить его, как особую заслугу.
   – Появились, великий князь, в северных волостях одетые в звериные шкуры, лохматые волхвы и мутят народ, – почтительно склонившись к Святославу, говорил боярин Годомысл. – Сопровождают их три сотни людей, и по пути грабят они и разоряют имения. А народ, смущенный их речами, приводит к ним богатых женщин, и волхвы взрезывают им кожу за плечами и вынимают оттуда и жито, и мед, и рыбу.
   – Брешешь ты, боярин, не может быть такого, – небрежно бросил Святослав. – Как это мед и рыба могут помещаться в спинах женщин?
   – Может или не может, нам неведомо, но жители об этом судачат на каждом перекрестке, – настаивал боярин. – Мало того, кидаются они в житницы этих женщин, вскрывают их, насыщаются сами и насыщают своих близких.
   – Хватать надо бесовских людей и на деревьях вешать! – стукнув кулаком по подлокотнику кресла, зло проговорил великий князь. – Распустили народ, вот он и буйствует. Куда смотрят воеводы и князья Белозерска, Ростова и Ярославля? Вот я ужо возьмусь за них, будут они у меня знать!
   – Уму непостижимо, великий князь, – вмешался боярин Ростислав. – Сколько времени прошло, как Русь стала христианской, а по стране ходят языческие жрецы и мутят народ. Говорят подлинную чушь, а народ продолжает им верить! Ведь вот недавно в Киеве объявился волхв. Он вещал, что на пятое лето Днепр потечет вспять и земли переступят с места на место: Греческая земля встанет на место Русской, а Русская на место Греческой. Иные смеялись, но многие слушали его и смущались душою.
   – И что с этим волхвом? Схватили, выпороли прилюдно на торговой площади?
   – Пока собирались, сгинул кудесник, как в воду канул.
   Не очень удивился Мономах услышанному. Знал, что в отдаленных землях крепко держалась языческая вера, не расставался народ с поверьями. Видел он это, проезжая по землям и Ростовского, и Смоленского, и Владимирского княжеств, да и в Киеве было немногим лучше.
   В гриднице становилось душновато. Хотелось на свежий воздух, и Владимир вышел на крыльцо. Солнце только село, небо в той стороне было такого нежного светло-зеленого цвета, что хотелось глядеться в него, не отрываясь. И он стоял и смотрел, ни о чем не думая. На душе было хорошо и спокойно.
   – Князь мыслит о великом и вечном, – проговорил шутливый голос сзади, и, оглянувшись, Мономах увидел Белославу. Она стояла у двери, густые светлые волосы волнами падали ей на плечи, щеки разрумянились, а глаза лучились тем таинственным светом, который еще раньше, за столом, смутил его. Ожидая, что следом выйдет Олег, он ответил, трогаясь с места:
   – Нет, боярыня, ни о чем не думаю. Домой направляюсь.
   – Наскучило быть на пиру? – говорила она, догоняя его. – Чем же так не нравится тебе веселье?
   – Веселье люблю, но устал от шума. Пока жил в различных городах, отвык от многолюдных увеселений. Народ праздники проводит не в духоте, а на улицах или уходит в луга. Там приволье и никакого стесненья.
   Они пошли рядом. Улочки Киева были узкими, только двум телегам разъехаться, устланы жердями, виднелись кучки мусора и золы, которую жители выбрасывали прямо на дорогу. Дома, сложенные из бревен, смотрели на мир маленькими темными окошечками; редко в котором из них мелькал призрачный свет, – то горела лучина, освещая или запоздавший ужин хозяев, или работу прядильщицы, ткача или иного ремесленника.
   – Я люблю прогуливаться по вечернему городу, – говорила Белослава, аккуратно ставя свои красиво сшитые остроносые башмачки. – Вокруг наступает такая умиротворенность во всем. Будто все начинает постепенно засыпать. И дома становятся как бы ниже, и деревья замирают, и даже люди, если и появляются на улицах, двигаются медленно, словно в полусне… Идешь, и хочется думать о чем-то хорошем.
   – А мне вспоминаются вечера во время походов. Целый день на жаре, иногда и дождичек польет, ветры налетают, в седле устаешь. А вечером в природе наступает тишина. Удивительное дело, но вечера у нас почти всегда такие тихие! Вот как сейчас. Останавливаемся где-нибудь возле речки или озера, воины разжигают костер, варится ужин, а вокруг огня начинаются неторопливые разговоры. Вплотную подступает мрачный лес с различными шорохами, уханьем совы, а над костром нависает лохматая темнота, а тут рассказы про разные страшные случаи, даже кровь в жилах стынет…
   – И про что же такое страшное повествуют воины?
   – Ну про то, например, как в лесу встретился с лешим, который ростом выше самого большого дерева, а глаза горят желтым огнем… Или как кикимора, такая маленькая беззубая старушка, прыгает на пеньке и дразнится… Или водяной пытался кого-то затянуть в омут, когда тот купался после захода солнца… Да мало ли случаев бывает в жизни!
   – Но ведь этих духов не существует на свете! Как же христиане могут рассказывать про такое, чего не бывает!
   – Рассказывают. И все верят.
   – И ты тоже?
   – Кто его знает? Но так убедительно получается! Да и делать нечего, сиди и слушай. Все время быстрее бежит.
   Так, разговаривая, подошли к боярскому терему.
   – Здесь я живу, – сказала Белослава и, кинув озорной взгляд, добавила:
   – Заходи в гости… при случае.
   Он понял намек, ответил известной шуткой:
   – Обязательно забегу… когда хозяев дома не будет!
   Они рассмеялись.
   – Но ты и вправду угадал, – продолжала Белослава. – Завтра мы уезжаем в Вышгород, навестить тетю.
   – Счастливого пути! – пожелал напоследок Мономах и зашагал домой. На душе у него было радостно и безмятежно. Хороший выдался денек! И на пиру отдохнул, и с приятной девушкой познакомился.
   Через неделю наступило торжество в честь Купалы. Праздник был языческий, но он совместился с днем Иоанна Крестителя и в народе стал именоваться днем Ивана Купалы. На Руси укоренялась христианская религия, но старинное забывалось не сразу.
   День Ивана Купалы праздновался очень широко, на луга высыпал чуть ли не весь город. Рябило в глазах от разноцветья платков, платьев и рубашек. Кружились хороводы, прохаживались праздные люди, на кострах варились и жарились кушанья, многие, расстелив подстилки и ковры, сидели за кувшинами вина, пива и разнообразной закуской; между гуляющими ныряли лоточники, предлагая хмельное, пирожки, булки и прочую снедь. И над всем этим неслись звуки гуслей, свирелей, труб, сурн и бубен.
   В приподнятом настроении подходил Мономах к гуляющей толпе. Издали заметил Олега. Тот стоял в окружении парней и девушек, чуть ли не на голову выше всех, рассказывал что-то забавное, все глядели на него и улыбались. Можно позавидовать его веселому нраву!
   Мономах подошел поближе и увидел Белославу. Она стояла рядом с Олегом и тоже смотрела ему в лицо. И тут что-то кольнуло в сердце, то ли зависть, то ли еще что, он этого не понял. Олег увидел его и позвал:
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация